Провидение

      Я стоял прямо перед ним и смотрел ему в лицо. Он болезненно улыбался, скорее даже кривился, как будто что-то внутри него нестерпимо болело, и избегал взгляда.       — Андерс?       Он вздрогнул и ещё больше опустил плечи.       — Я сделал то, что должен был сделать. Ты можешь убить меня, я всё понимаю, но я должен был.       Потом он помолчал, кусая губы, и добавил тише:       — Тебе лучше убить меня.       Его желание умереть было мне хорошо понятно. Фенрис, Мерриль, Изабелла и Авелин смотрели на мага с нескрываемой неприязнью, Себастьян требовал его немедленной казни пару минут назад и даже добродушный Варрик не сказал ни слова в защиту. Андерс подставил их всех под удар. Ради дела, в которое бесконечно верил. Пожертвовал друзьями? Можно и так сказать. Выбраться из этой заварушки живыми теперь будет не так уж просто.       Андерс, скотина, почему же ты ничего не сказал…       — Я бы понял, если бы ты мне сказал.       — Ты бы остановил меня.       Твоя правда, чёртов повёрнутый маг. Я бы тебе лицо в кровь разбил, пока не выбил эту тупую мысль про церковь из твоей головы…       Шум боя становился всё громче, и решение нужно было принять. Я в последний раз посмотрел на Андерса и повернулся к остальным.       Через четверть часа мы отплыли от пристани, Андерса с нами не было.

***

      После боя наступает другая жизнь. Некоторые говорят, что она ярче и полнее. Мысль о том, что ты избежал смерти, якобы обостряет чувства. Начинаешь радоваться мелочам: листьям на дереве, тёплому ветру, гладким камешкам в пыли…       Я, наверное, испорчен. Моя жизнь после боя была полинявшей копией той, прошлой. Камешки так и вовсе меня бесили — иногда они попадали в сапоги.       В "Висельнике" как обычно гудел народ. Ранний час, поздний час — любое время хорошо, чтобы надраться. Я заказал лучшей выпивки, но меня не брало. Вздохнув, я в который раз красноречиво помахал перевёрнутой кружкой в воздухе. Официантка-эльф расторопно убрала со стола и бухнула на него новые шесть кружек.       — Помощь не требуется?       Я поднял глаза от столешницы. Варрик широко улыбался, и Бьянка как обычно заглядывала из-за его плеча.       — Когда вы уже поженитесь, — пробормотал я, неопределённо махая рукой в сторону второго стула.       Теперь, когда мне потребовалось говорить, я вдруг понял, что не так трезв, как считал. Возможно, мне только казалось, что я пошутил про женитьбу, а на самом деле просто ревел, как медведь, и махал руками.       Варрик посмотрел на меня с жалостью. Наверное, я всё-таки ревел. Он придвинул стул ближе и сел совсем рядом, положив руку мне на плечи.       — Если б ты был Андерсом, я бы что-то заподозрил… — с трудом выдавил я из себя, старательно ворочая языком.       Вероятно, у меня получилось, потому что гном криво усмехнулся и сжал моё плечо в жесте сочувствия.       — Тебе нужно домой. Давай, я отведу.       — Я хочу надраться.       — Ты хочешь оставить без выпивки всех этих пьянчуг, это я уже понял. Никто не перепьёт защитника Киркволла, ты самый могучий, как обычно, а теперь идём.       — Ладно… Ладно, хорошо, идём… Но сначала ты отведёшь меня в переулок, понял? В пер… пр… в общем прямо туда.

***

      Я висел на Варрике, на сколько это позволял его рост, и мне это даже нравилось. Вечер был уже довольно поздним, фонари горели. Мы как будто шли домой после весёлой попойки с друзьями. Как будто ещё за дверью смеялась Мерриль и тягучий как мёд горловой голос Изабеллы уговаривал Андерса станцевать на столе.       Я закрыл глаза ладонью и помотал головой, чтобы прогнать морок.       — Выпивка ищет дорогу назад? Почти пришли, терпи.       Около задворок я отцепился от Варрика, запретив тому расстёгивать ширинку герою Киркволла. В конце-концов, надуть в штаны или нет — личное дело каждого.       Держась за стену, я добрался до места и даже справился с застёжками. Как же приятно иногда облегчиться. Я смотрел в звёздное небо, запрокинув голову и, конечно, упал, когда пытался застегнуть штаны.       — Всё в порядке! — заорал я, предупреждая вторжение Варрика и поднимаясь, и тут что-то вскочило мне на колени.       Я машинально сгрёб это рукой и услышал жалобный писк: месячный котёнок, довольно крупный, пытался выбраться из моей лапиши.       Я ослабил хватку и поднёс зверя к глазам. Он испуганно замер, прижав ушки. Какой-то пегий, или грязный, так не разберёшь. Я чмокнул его в нос, обдав перегаром, и сунул находку за пазуху.       Теперь мне нетерпелось попасть домой. Как быстро мысли сменяют одна другую в голове пьяного человека.

***

      В поместье Амелов было откровенно грязно. Я уволил всех слуг после сражения. Хотел побыть один. А потом так и завертелось.       Варрик провёл пальцем по столу. Тонкая дорожка пролегла в пыли, раскрывая позорную тайну: это был белый стол.       — Не любишь убираться, да? Я могу прислать кого-нибудь.       — Я даже Изабелле это запретил, а кого-нибудь просто выгоню вон.       — Ты суров, защитник Киркволла! Слушай, давай завтра, приходи ко мне в гостиницу с утра: промочим горло, хорошо позавтракаем. Что ты тут вообще ешь?       — Котят, — ответил я, устраиваясь на полу, прямо в пыли, и доставая пушистого узника за шкирку.       Лицо Варрика скривилось так болезненно, что у меня сразу отбило всю охоту шутить.       — Прости, — сказал я. — Ко мне утром приходил посыльный из таверны. Там на кухне всё чисто, посмотри сам, и еда есть. Не бес… не беспокойся за меня, я этого не заслужил.       Варрик молчал и смотрел на котёнка, которого я гладил, посадив на колени. Очень, очень грязного и тощего котёнка. Я бы даже сказал — шелудивого котёнка.       — Что? — спросил я, перехватив взгляд. — Похож на Андерса, правда?       Гном промолчал, только покачал головой:       — Тебе его не хватает?       — Глупости. Мне его слишком много. Всё напоминает о нём. Даже эта дыра вместо церкви.       — Как назовёшь кота?       — Изабелла. Так ей и передай — самого шелудивого кота Киркволла будут звать Изабелла, если она не перестанет таскать книги из моей библиотеки.       — Иногда мне кажется, что в тот день ты сошёл с ума…       Варрик обнял меня, потрепал по плечу и вышел.

***

      Я долго обдумывал его слова. По-моему, даже заснул, пока думал. Проснулся от странной тревоги, сердце сжимало тисками. Я сгрёб котёнка в охапку и немного отпустило. Опьянение по большей части прошло. Дыша в тёплый бок кота, я понял, что достаточно пришёл в себя.       Ключи были при мне. Я поднялся на второй этаж и отодвинул шкаф, закрывающий дверь спальни. Повозился с замком.       В спальне было свежо, я забыл закрыть окна накануне. Гора одеял и подушек на кровати говорила о тревожном сне владельца. Я присел на край и убрал несколько подушек, пока не показалась светлая макушка. Теперь было понятно, куда копать. Андерс крепко спал, как и обычно после той дряни, которой я его поил, чтобы не позволить ему колдовать.       Да, я, наверное, сошёл с ума в тот день. Я наклонился и поцеловал Андерса прямо в губы. Сначала он не отвечал, но потом тоже включился в игру: значит, просыпался.       Когда я оторвался от мага, он сонно моргал и полулежал на постели. Он был такой горячий после сна и так сладко пах, что хотелось тут же сбросить одежду и залезть к нему.       Я отстегнул его запястья и лодыжки от кровати и снова сел рядом. Он улыбнулся мне рассеянно.       — Спасибо. Без них мне нравится куда больше.       — Ты опасный отступник, к тому же одержимый. Просто опасаюсь за свой дом.       — А я опасный?       — Очень. Думаю, тебя убьют на месте, если увидят: и маги, и храмовники.       — Даже маги... Я такого не предполагал.       — Хотя многие Круги последовали твоему примеру, героем тебя никто не считает. Ты кровавый революционер       — Тогда мог бы приковать меня в подвале.       — Но помимо этого ты мой любовник, не забывай об этом.       Я говорил это, уже сбрасывая с себя последнюю одежду и забираясь в постель. Андерс был печален, каким он бывал всегда, если бодрствовал. Дело, за которое он боролся, процветало, но он был ему не нужен.       — Я даже не могу понять, зря я убил их или нет, — пробормотал он, доверчиво открывая объятия, чтобы я мог прижаться к его груди, что я и сделал.       — Зря, Андерс, зря. Но это ничего.       Я обнял его и вдыхал любимый запах, уткнувшись носом в ямочку между ключиц.       — Главное, больше не взрывай ничего.       — Хорошо, — ответил он, касаясь губами моей макушки.       Потом мы занимались любовью. Андерс, кажется, только в эти часы и жил по-настоящему. Только, засунув в него что-нибудь, я мог снова увидеть прежнего Андерса, без груза давившей вины.       — Я люблю тебя, — стонал он, когда мои бёдра вжимались в его, но в другое время больше этого не говорил.       — Скажи это ещё, — требовал я. И Андерс, красная, бормотал, срывающимся шепотом:       — Хоук, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю…       Но если я просил сказать это вне постели, Андерс просто смотрел в пол.       Я как обычно кончил ему на живот, а потом кончил он, и наша сперма смешалась на его коже. Он закусил губу от удовольствия и закрыл глаза, я упал рядом, на бок, уткнувшись членом в его бедро, и обхватил его рукой.       Мы дышали в такт, и он улыбался. Мой печальный Андерс улыбался, и морщинка между его бровей почти разгладилась. Я боялся сказать хоть слово, я боялся закончить это.       Но вот наконец его рука оторвалась от его члена. Он дотронулся кончиками пальцев до живота, улыбнулся, вздохнул… Что-то опять сжало моё, ставшее на время свободным, сердце. Он открыл глаза, и это уже был прежний Андерс, отвергнутый всеми маг.       — Пошли в ванну, — сказал я, встал и легко поднял любовника на руки.

***

      — Чувствую себя мабари, — заметил Андерс после купания. — Ты меня даже причесал.       — А теперь покормлю. Правда, порция будет чуть меньше собачьей. Идём на кухню.       — Может, я подожду здесь?       — Идём.       Я решительно взял его за руку. Мои пальцы обхватили узкое запястье. Я ничего не почувствовал, просто знал, что они там: тонкие белые шрамы.       — Я же обещал тебе…       — Видит бог, ты много чего обещал.       Андерс закусил губу и молча пошёл за мной.

***

      Делать бутерброды — это у меня в крови. Я сделал двенадцать, и все были разные. Андерс исподлобья следил за мной, с ногами забравшись на стул и уперев подбородок в коленки.       — Ты такой молчаливый сегодня, Андерс, — бросил я через плечо и обернулся.       Моя жалкая попытка была встречена слабой улыбкой. Он так же как и я знал, что молчание было нашим постоянным спутником с некоторых пор.       — Просто мой день был довольно однообразен. Боюсь, тебе это не будет интересно.       — Да ты плохо меня знаешь! Я обожаю банальности. Занудство ещё люблю. Вспышки ярости на пустом месте. Злобное бормотание. Я поэтому в тебя и влюбился, кстати.       На что я надеялся? Ещё одна слабая улыбка и больше ничего. От молчания Андерса хотелось выть. Я поставил перед ним тарелку с бутербродами.       — Ешь.       — А потом снова в кандалы?       — Посмотрим на твоё поведение.       Он усмехнулся, и я добавил:       — Ешь, я же старался.       — Я не заслужил такой заботы, — ответил он и начал трапезу.       Его плечи, его глаза, опущенные уголки губ — всё говорило о страдание и тяжёлой душевной муке. Он даже жевал так, как будто сейчас расплачется.       — Варрик думает, что я напиваюсь, потому что не могу тебя забыть.       Андерс замер над тарелкой:       — Ты напиваешься?       — Ой, я что, проговорился? Надо же.       — Тебе не следует…       — Ты что, заботишься обо мне?       Андерс вспыхнул, как от неприличного предложения.       — Я не могу ни о ком позаботиться…       — Это прекрасное оправдание. Знаешь, что я думаю? Тебе просто наплевать.       Это было несправедливо. Я всё понимал, но остановиться не мог. Осточертело молчание, по горло был сыт его виной. Впрочем, конечно, по большей части это была выпивка.       Андерс положил недоеденный бутерброд на тарелку и внимательно слушал, болезненно поджав губы. Складка между его бровей становилась глубже, он хмурился.       — Ну вот, чуть что — и ты уже надулся, как мышь на крупу. Слова тебе не скажи. И главное — какого слова? Я ведь даже не знаю, что заденет тебя на этот раз!       Меня злила его покорность, казалось, он молча соглашается со всем.       — Тебе же на самом деле всё равно. Лилеешь свою вину, как ребёнка! Только это тебе и дорого! Что ты за дрянь… Паскуда ты, Андерс!       Я подскочил к Андерсу и дёрнул за подбородок вверх.       — Да посмотри ты уже на меня!       Слёзы катились по щекам Андерса. Его губы дрожали, как будто он силился что-то сказать, но звука не было.       Я знал, что так будет, это было не в первый раз, и всё равно эти слёзы поразили меня.       — Господи, Андерс, прости, — я бухнулся перед ним на колени и принялся целовать ему руки. — Я свинья, вонючий козлина, убить меня мало…       — Убить… Надо было меня…       Только это он и услышал. Отчаяние расползалось во мне как кровь от раны на белой рубашке.

***

      Вот так мы и жили. Точнее жил я и существовал Андерс.       Я всё понимал, просто не знал, что с этим делать. Андерс погиб под развалинами церкви точно так же, как и все те люди. И я не был святым, чтобы воскресить его душу.

***

      Может… Я смотрел как Андерс бездумно уставился в угол, и мысль рождалась сама собой. Зачем я держу здесь эту израненную душу? Из своего эгоизма. Мне будет плохо, если я буду жить без него. Значит…       Я машинально опустил руку на бедро — кинжал был там, где и положено. Я медленно вынул его из ножен. Бряцанье стали привлекло внимание Андерса, и вот уже мы оба как зачарованные глядели на него.       Я думал, что будет очень просто обнажить его горло, отведя голову назад за длинные волосы. А о чём думал он, я не знаю.       Кровь бы залила всё вокруг. Его, потом себя, и всё, проблемы решены. Простите, друзья, что вам придётся это увидеть, я просто устал.       Я поднялся на ноги. Андерс не отрывал глаз от моих рук.       — Ты… Я…       — Не бойся, Андерс, ты только чуть-чуть потерпи.       Когда я навис над ним, он снова заплакал, но потом собрал остатки воли в кулак. Он взял мою руку и сам приставил лезвие к шее.       — Я это заслужил, — выдавил он.       — Ты даже сейчас идиот, — вздохнул я и занёс руку.       Андерс зажмурился, я вдохнул побольше воздуха и обхватил его левой рукой со спины. Господи, какой горячий, как прекрасна жизнь в нём…       Я чувствовал, как щёки становятся мокрыми.       — Я люблю тебя, Андерс, — проскулил я и…       И тут требовательное "мяу" прервало этот фарс. Кот проснулся и хотел жрать.

***

      Я не верил своим глазам. Андерс болтал. Держал на руках котёнка и просто не затыкался. Он выбирал ему имя. И примерно полсотни имён уже были обсуждены им и отвергнуты.       — Я бы назвал его Пегий идиот. Или Тощий кретин. Это отражало бы его внутренний мир и внешние признаки одновременно.       — Странно, что тебя назвали Гаррет, а не Самодовольный сморчок в таком случае.       — Эй, не будь злым!       — Может, Мягколапчик?       — За такое имя я бы ссал тебе в тапки каждый день.       — Царапка?       — А за это не в тапки, а на лицо.       — Пушистус? Сэр Мурчальский?       — Провидение, — вдруг брякнул я.       Мы молча смотрели друг на друга. Я вспоминал железо кинжала у его горла. Уверен, он тоже вспоминал это.       — Согласен, — наконец кивнул Андерс. — Поздравляю, мой маленький дух тени.       — Нет, это воин света.       Я протянул руку и взъерошил рыжеватые волосы Андерса, а потом не выдержал, наклонился и зарылся в них носом.