К лучшему

Как же могло так произойти?.. Лань Цижень вряд-ли бы когда-либо пожелал вспомнить. Во всём виноват алкоголь. Точно он. Кто-то уговаривал выпить, слепило яркое солнце на белом фоне. Кажется, Глава Вэнь в конец потерял остатки совести, когда разливал дорогое сакэ по пиалам, когда смеялся в голос над историей потери Циженем бороды. Злость, хоть и наполнила сердце учителя, в мгновение растаяла, едва заслышала раскатистый, красивый мужской смех. Стоп. Красивый?.. Лань Цижень оставляет пустую пиалу, закрывая губы тыльной стороны ладони. Горло обожгло, словно огнём, впалые щеки медленно налились краской, будто осенние яблоки или летняя шелковица, под кустами которой вдруг захотелось оказаться Ланю. Стоило лишь мысли о том, что кому-то придет в голову искать для него куст ещё не опавшей в это время года шелковицы, появится, Лань Цижень рассмеялся. Несдержанно, вопреки всем правилам. Оказалось, одной пиалы было недостаточно. Однако, лучше бы она была одна. Вень Жохань же, казалось, не пьянел и вовсе — лишь только наполнял пиалу за пиалой, наблюдая за давним знакомым сквозь лёгкий прищур ярко алых глаз, настолько насыщенных, словно чужая кровь брызнула ему в лицо, оставшись в глубине зеркала его души. Но Лань Цижень не знал. Не думал об этом тогда. Тогда вдруг, отставив пиалу, потянулся вперёд… ***  — Ты серьезно? Голос Главы звучит почти насмешливо и лишь крепче от этого Лань Чжань сжимает зубы. На его ладонях, покрытых сухими мозолями от старательной игры, покоиться белая налобная лента, покрытая нежно голубыми облаками, что кажется, уплывут сейчас же вдаль, стоит только отпустить их… Вень Жохань не берет этой ленты. Конечно, он знает, зачем Лань Цижень прибыл так срочно в Цишань. Конечно он знает, зачем снял ленту перед ним учитель, но не примет её никогда. Далеко не год, и даже не десяток лет прошло с их первой страсти, и конечно, она была не единственной. Но и у Лань Цижэня есть своя гордость. Получив один отказ, он ушёл из Цишаня, для него, кажется, словно бы навечно. Как бы сильно не давило грудь, как бы не страдали от его настроения и настроя ученики, мужчина знал совершенно точно — тому, кому он однажды предложил свою жизнь, всё равно. И однажды, Лань Цижень поймет — что это к счастью.