Драмиона. 50 оттенков слёз.

Они сидели в тёплой уютной гостиной, изучая книги в тишине. Драко расположился за столом, разложив на деревянной поверхности пергаменты и книги. Нахмурив брови, он погрузился в учебник трансфигурации, его перо методично царапало по пергаменту. Гермиона сидела неподалеку, откинувшись на спинку дивана, подняв ноги так, что колени почти касались груди, а на коленях девушки лежал тяжёлый том. Драко пропустил ужин, а вернувшись пораньше, обнаружил в гостиной Грейнджер и решил сесть за стол, чтобы совместить приятное с полезным — заняться домашней работой и незаметно наблюдать за девчонкой. Он чувствовал её беспокойство, но оно исчезло примерно через час совместного изучения. За всё это время они не проронили ни слова. Ни один из них ничего не говорил о третьем поцелуе — однако Драко мог с уверенностью сказать, что иногда она думала об этом, когда он был рядом, потому что Гермиона ощутимо напрягалась и скрещивала руки на груди, её лицо заливалось багрянцем. О чём она только думала? Драко очень хотел это знать. Он всё ещё был шокирован тем, что она никому не сказала, но это пошло ему на пользу. Возможно, она ждала подходящего момента, чтобы нанести ответный удар, но её молчание дало ему понять, что она решила забыть об этом и быть настороже рядом с ним. Он вспомнил о том, что изуродовал ей руку. Слишком поздно. Драко ощутил сильнейшую паранойю после того, как стёр Гермионе память о той ночи, когда он вырезал инициалы на её руке. Он боялся, что сделал это неправильно, и что она вспомнит о том, что он сделал, и сразу же после случившегося последуют другие обвинения. С тех пор Драко пристально следил за ней, чтобы убедиться в том, что этого не произойдёт. Ему не нравилось стирать грязнокровке память. Какой смысл было делать всё это, если только он помнил об этом? Если бы Драко отпустил её, то она устроила бы настоящий ад! Он был бы немедленно исключен, как и угрожала Грейнджер. Когда придёт время, Драко с непередаваемым удовольствием восстановит это воспоминание. Она носила его метку не просто так, и он постарается, чтобы она это узнала. Он рассеянно похлопал себя по карману, и, нащупав внутри зелёную шкатулку с драгоценностями, украдкой взглянул на ничего не подозревающую ведьму, всё ещё сидящую на диване и роющуюся в своей сумке, лежащей на полу. На самом деле довольно глупый поступок — Гермиона пошатнулась и чуть не упала, но в последний момент выбросила вперёд ногу, пытаясь сохранить равновесие. Когда она вытянула ногу, юбка поползла вверх, и Драко мельком увидел белое бедро, как раз над тем местом, где заканчивался черный чулок. Он сразу же представил себе это бедро и его двойника, обернутых вокруг его бедер, манящее тепло между ними. Пробормотав пару ругательств, Драко снова уставился в книгу, перелистывая страницы в поисках ответов. Кончик пера ещё глубже вонзился в пергамент, угрожая разорвать его. — Малфой. Её голос вернул Драко к действительности. Он поднял глаза и кинул холодный взгляд на нахмурившуюся ведьму. — Ты уже говорил с Флитвиком? О группе. Он на секунду задержал на ней взгляд, прежде чем ответить: — Они готовы. Гермиона кивнула. — Хорошо. Завтра Хагрид высадит деревья в Большом зале. Взгляд Драко скользнул вниз, к её бедру. Она ещё не поняла, что юбка задралась. Не то чтобы он много видел, но вид всё равно оказался достаточно соблазнительным. Драко задался вопросом — какого цвета были её трусики, и заставил себя отвести взгляд. — Отлично. Он снова повернулся к своему пергаменту, обмен репликами закончился. Малфой в последнее время был менее общительным, и она не возражала против этого, но когда столь многое стояло на кону, ей пришлось прибегнуть к тому, чтобы засыпать его вопросами, которые она не хотела задавать, видя, что третий поцелуй всё ещё был свеж в памяти. Драко снова стал меньше времени проводить в общежитии, и это помогло. Где бы он ни был, что бы он ни делал, ей было все равно, лишь бы это не принесло ей ещё одну головную боль. Вместо этого она задумалась о том, как раньше гуляла с Гарри и Роном: они ходили в гости к Хагриду и замечательно проводили время, болтая и попивая чай. После этого они отправлялись гулять по замку прямо перед ужином. Времяпрепровождение с ребятами действительно поднимало ей настроение. Вся домашняя работа, которую им задавали в последнее время, была почти невыносима. Даже Гермиона изо всех сил старалась не отставать до такой степени, что едва могла сосредоточиться на чём-то ещё. Дело дошло до того, что Гермиона начала бояться того, что сосредоточившись так мало на всём остальном, она начала становиться слишком небрежной. Уже не раз она находила на теле странные синяки, а однажды проснулась со странной скованностью и болью в руке. При осмотре ничего не обнаружилось, но если она прижимала к ней палец, болело довольно сильно. Она не помнила, как ударилась обо что-то рукой накануне, поэтому решила, что, должно быть, ворочалась во сне и ударилась о столбик кровати. Неделю назад Гермиона внезапно проснулась, обливаясь потом под одеялом, словно ей приснился кошмар. Она не помнила, как легла спать или как переоделась в пижаму. Последнее, что она запомнила с прошлой ночи, были подземелья и тот тёмный, жуткий коридор, над которым постарался Пивз. Усердно пытаясь восстановить воспоминания, Гермиона вспомнила, как входила в общежитие, но обзор был не такой как обычно, а как будто сбоку, словно она падала. Возможно, она споткнулась и ударилась головой, отсюда и провал в памяти. Или это дело рук Малфоя. Гермионе не хотелось об этом думать. Назовите её слабой, назовите её глупой, назовите её трусихой. Это было вне поля её понимания. Она не привыкла к подобным вещам, потому что они никогда не случались с ней. И теперь это произошло. Или нет. И она никогда не ожидала и не готовилась к подобному, поэтому и не знала, что делать. Очевидно, она должна кому-то рассказать. Гермиона знала это, и после того, как он третий раз насильно поцеловал её, она попыталась собраться с духом, чтобы рассказать кому-нибудь, Рон проводил время с Лавандой, и когда Гермиона оказалась перед кабинетом профессора МакГонагалл, её охватило такое непреодолимое чувство стыда, что она даже не смогла заставить себя постучать в дверь. Откуда взялся этот стыд, она не могла определить, так как прекрасно понимала, что не виновата в том, что Малфой сделал с ней, но этого было достаточно для того, чтобы заставить её замолчать. Гермиона ненавидела это мерзкое ощущение. Как она могла говорить о таких вещах с профессором?