Haunted

      Хладные пальцы сильнее сдавили кровоточащую рану. Дыхание девицы сбилось, а пробитая насквозь бочина вновь отозвалась болезненной пульсацией. Черная кровь сочилась сквозь бледные пальцы, пачкала её белое платье и капала на снег, оставляя за ней видимый для охотников кровавый след. Черноволосая знала, что рана скоро затянется, однако, серебряная пуля всё же замедлила её регенерацию в разы. Девушка ступала почти бесшумно, быстро по человеческим меркам, но всё же слишком медленно для существа коим она являлась. Мужчина шёл следом, и, пока все остальные с вилами и кольями, словно сдуревшие метались по лесу, он был предельно сосредоточен. Ему удалось её ранить. Но к его несчастью, пуля прошла навылет, а потому охотник знал, что у него не больше десяти минут на то, чтобы добраться до упырицы. Тринадцать пуль в запасе, два кинжала и один кастет - всё из чистейшего серебра. Он знал, что прикончит её. Сегодняшняя охота станет заключительной. Они перебили всех - девица была последней. След становился почти незримым - рана затягивалась. Охотник ускорился, одной рукой поправил кинжал, закреплённый на правом бедре, проверил кастет. Наконец он замер. Черноволосая стояла перед ним. Прямо, не корчась. Подол её платья был запятнан, превратился из белого в грязно-бордовый, за бок она больше не держалась. Он понял, что не успел, а значит схватка будет чуть ожесточённее, чем он себе представлял. Дева шевельнулась, а он возвёл курок. Этот щелчок, заставил её слабо ухмыльнуться. Голова поворачивалась медленно, взращивая в нём внутреннее напряжение с каждой секундой. Бледная кожа, чуть вздёрнутый нос, полупрозрачные глаза и обескровленные бледные губы. Он не это ожидал увидеть. Ни искажённой гримасой ненависти лица, ни ряда острых клыков, ни налитых яростью глаз - то, что он прежде видел у других, ничего этого не было. Девушка повернулась ещё, окинула его взглядом с ног до головы и, остановившись на его глазах, слабо ухмыльнулась вновь. Она узнала его. А он узнал её.       Заплутавшие с братцем, ещё совсем дети, они остались в лесу одни. Едва смеркалось, он помнил каждый миг того дня. Как прижимал к себе младшего, стараясь согреть его замерзшие ладошки. Как едва не плача, всё же мужественно вёл его через лесную чащу, боясь, что ошибся дорогой. Они заигрались, и мальчишка знал, что не вернись они к заходу солнца, ночь им не пережить. Всё шло именно к тому. Однако суждено погибнуть им тогда было вовсе не от холода. Юнец замер, когда едва уловимый слухом шорох раздался с правой стороны. Схватив братца за шиворот, он отдёрнул его на себя. Остановил. И тогда серый хищник оскалился, двинулся прямо к ним. Белые зубы волка клацнули, мальчишки вздрогнули, но остались стоять на месте. С каждым плавным волчьим шагом, он все сильнее прижимал брата к себе, желая сокрыть его от приближающейся смерти. И смотрел в хищные глаза тогда прямо, словно моля лесного жителя пощадить их. Однако тот был глух к людским молитвам. Тогда она выплыла из чащи, словно бесплотный дух. Такая же бледная, черноволосая и красивая. Теперь мальчик уже смотрел лишь на неё. Волк в том миг замер, не дойдя до детей, почуял неладное и медленно обернулся. Он тогда хотел закричать ей, чтобы она спасалась, потому как не знал, что дева эта опаснее любого лесного хищника. Двигалась она бесшумно прямо к ним, неотрывно глядя на волка. И тот в какой-то момент начал отступать, поджав между задними лапами хвост. Она провожала его взглядом до тех пор, пока серая шкура не затерялась меж деревьев. Знала, что он уже не вернется. А они с братом всё стояли и смотрели на черноволосую, ошарашенно, не веря тому, что волк вот так просто бросил свою добычу. Дева подошла ближе, присела рядом на корточки и стянула с головы капюшон. Бледная, глаза её тогда были чёрными. Она улыбнулась, и на фарфором лице проступили едва заметные ямочки. Он увидел её клыки. Брат прижался тогда к нему сильнее, дрожащий ни то от холода, ни то от пережитого страха. А он всё так же пытался закрыть его собой только теперь уже от неё. Что-то в его маленьком сознании уже тогда твердило о том, что она вовсе не простая жительница соседней деревни. Она всё улыбалась, затем стянула с себя сначала одну перчатку, а затем и другую. Грациозно и плавно. В полной тишине, в холодном полумраке она протянула их младшему. А затем поднялась и, взяв их с братом за руки, повела через лес. Он не помнил, какой дорогой они шли, потому что всё время смотрел на неё и сжимал её ладонь. Холодную, как лёд. Храня скупое молчание незнакомка всё же вывела их тогда к деревне. Люди уже собирались на поиски, сновали туда сюда с факелами, разбивались на группы. Он помнил, как бросился в объятия уже отчаявшейся матери. А затем обернулся всего лишь на миг и увидел её между деревьев. Она тогда так и не вышла к людям, растворилась в ночном мраке, напоследок лишь приложив палец к бледным губам, в немом призыве молчать о случившемся.       Больше он никогда не видел её. Порой приходил к выводу, что это игра детского сознания, но пара женских перчаток оставшихся у него с того дня, твердила об обратном. Ямочки очертили её лицо - она поняла, что он вспомнил. Курок был возведён, а гул разбушевавшейся толпы всё приближался. Черноволосая не нападала. Стояла и ждала его решения. Возможно, знала, что сможет улизнуть, а возможно, хотела узнать, кого спасла в тот день. Голоса становились всё чётче - толпа приближалась к ним. Охотник опустил ружьё. И, глядя прямо в глаза пойманной упырице, приложил к губам указательный палец. Каменные губы её дрогнули вновь, слегка обнажив белоснежные зубы. Она была благодарна. И растаяла в лесной тишине прежде, чем разъярённые жители деревни настигли охотника.