All For Nothing || Но Всё Напрасно

      Что ещё я знаю, помимо войны внутри моей оболочки? Битва между непроглядной тьмой и чем-то ужасающе пылающим — это всё, что я вижу. И мой долг — не позволить этой битве закончиться. Я закован в цепи и защищен печатью, чтобы выдержать.       Я проигрываю. Бремя, возложенное королевством на меня, слишком велико. Мой отец считал меня чем-то вознёсшимся настолько, чтобы принять вызов достойно, но я не такой. Может, когда-то был или, по крайней мере, притворялся. Не могу сказать, когда я потерял вселённую в меня надежду. Я просто знаю, что её больше нет.       У меня есть разум для дум. Во мне живёт желание, чтобы меня помнили. Не понимаю, желание это моё или заключённого во мне пылающего света? Помнят ли обо мне жители королевства? В этом храме больше не читают молитвы, и лишь немногие смотрят на высеченный по моему подобию камень. Благодарят ли меня за то, что я сделал? Помнят ли? Сердце этой чумы цепляется за это слово, и в последнее время это единственное, о чём я могу думать. Стоит мне подумать о чем-то ещё — и оно захватит контроль.       У меня есть воля, которую можно сломить. Её стойкость проверяется каждое мгновение. Я хотел быть тем, кем видел меня отец, но не стал. Я до сих пор верю, что могу им быть, даже если надежда эта бессмысленна. Возможно, если бы я отрицал свою нечистоту, то стал бы поистине чистым. Но пока нет. Я в ужасе от осознания и принятия этого. Бремя, что я несу, слишком велико, я не могу нести его дальше. Никогда не мог.       У меня есть голос, чтобы горестно кричать. Не могу сказать, что меня кто-то услышит, но я буду кричать. Я не могу сдержать то, что обязан был запечатать. Свет в отчаянии. Как бы я ни старался подавить его, у меня есть всё, что нужно, чтобы он мог ранить меня. Мой голос больше не мой? Или это крик того, кого так боялся мой отец?       Наконец-то, свет поглощает каждый дюйм тьмы. Я больше не могу удерживать его в разуме, не то, что в оболочке. Чума пузырится в сердцевине моего тела. Яростно пульсируя, свет заволакивает мое зрение, пока не начинает пульсировать и в глазницах. Ошеломительно. Оболочка трескается. Моя неудача хорошо видна. Свет сжигает меня изнутри. Я яростно извиваюсь в цепях, что сковывают моё тело. Они предназначались не для меня, скорее, для той, что я должен был сдержать. Но теперь? Теперь я с ней — одно целое. Теперь это и мои цепи тоже. Теперь это моя тюрьма.       Нет, я не жертва Халлоунеста.       Я жертва забытому свету.