Правило номер семь

Когда Люк отсасывает ему прямо в машине, припарковавшись за каким-то клубом в Челси, Генри понимает, каково на самом деле ощущение полета. Когда он оказывается пристегнут к кровати не игрушечными, а самыми настоящими наручниками, а Люк улыбается улыбкой Драйвера, пробуя пальцем остроту ножа, Генри начинает догадываться, что такое опасность. Когда сквозь плотную повязку невозможно различить, темно в комнате или светло, и никак не угадать, капнет на кожу расплавленный воск или упадет кусочек льда, Генри как никогда глубоко осознает значение термина «кьяроскуро». Когда они целуются в Риджентс-парке, где яблоку некуда упасть, и, по мнению Генри, минимум полсотни папарацци прячется в каждом дупле, он чувствует себя немыслимо, чудовищно свободным. Когда Люк показывает ему свою коллекцию «игрушек», и Генри вдруг понимает, что ему предстоит испытать на себе и элегантный кляп, и хищные зажимы для сосков, и вон ту круглую пробку, и дилдо, больше похожий на произведение искусства, чем на штуку, которую пихают в зад, он открывает, что предвкушение ничуть не худший возбудитель, чем применение… Когда он видит себя и Люка в зеркале — себя с подхваченными под колени ногами, раскрытого, бесстыжего, полыхающего до кончиков ушей, и Люка, со вкусом вылизывающего его, — до него доходит, что красота может принимать самые странные формы. Когда он видит, как спустя несколько месяцев на очередной вечеринке Люк флиртует одновременно с Блумом и Лилли и, увидев его, весело подмигивает, поощряя на подвиги, Генри формулирует для себя седьмое правило личной жизни: никогда не влюбляться в Люка Эванса. Жаль, что он его уже нарушил.