Visne

      Гарри всегда был странным.       Чудик, урод, ненормальный, больной, умственно-отсталый — его называют самыми разными словами, желая уязвить посильнее, сделать больно. Родители ласково-жалостливо произносят «особенный», но он знает, что это слово имеет тот же смысл — он ненавидит, когда мама улыбается, гладя его по голове и приговаривая, что его просто не понимают, что это не его вина, а папа сжимает плечо в знак поддержки. Для Гарри это — худший момент, когда он чувствует себя по-настоящему никчёмным. Мать и отец топят его в этом, и он захлёбывается, желая, чтобы кто-то сказал, что он обычный. Что в нём нет ничего странного, что он — просто Гарри.       Но все вокруг смотрят со склизкой жалостью, пачкая его снисходительным сочувствием, когда он не может поставить буквы на коробке молока или хлопьев в правильном порядке, прочитать книжку или газету, прося кого-то — хотя так хочется залезть в кровать и открыть портал в таинственные другие миры, наполненные волшебством и приключениями, вдыхая запах чернил и бумаги. Но Гарри может только воткнуть наушники и слушать скучный голос, крадущий особенности моментов победы добра над злом, пафосных монологов злодеев и трогательных любовных признаний.       Обычные рутинные издевательства однажды почти кончаются трагедией — его рюкзак режут канцелярским ножом и выбрасывают в мусорный бак вместе со всеми тетрадями и учебниками, а он бежит прочь, зная, что будет следующим — задыхаться от вони и страха, покрываясь грязью сгнивших отходов. И он бежит, слыша крики и топот, лихорадочно оглядываясь в поисках чего-то, что могло бы спасти его, ведь на помощь людей он уже давно не рассчитывает. Знает точно — они пройдут мимо, сделав вид, будто происходящее обыденная безобидная игра.       Гарри залезает на дерево, самое высокое в округе, и наблюдает за одноклассниками, волками кружащими внизу — ждущими, когда он спустится, ослабнув. Но он может сидеть так часами, ему нравится высота и он умеет карабкаться по корявым стволам как обезьянка, ловко и быстро. Высота — его спасение, снова.       Но в тот раз всё пошло иначе — один бросает камень, промахнувшись, а другие подхватывают идею и оказываются более меткими. Гравий попадает в голову опасно близко к виску, и Гарри теряет сознание, срываясь вниз и ломая кости. Он выживает чудом, и родители подают в суд, решив покинуть городок и начать сначала, в месте, где он сможет прижиться и завести друзей.       И они приезжают в место, почти идентичное прошлому — маленький город, частные дома и кучка трёхэтажек, ничего примечательного или интересного. Гарри понимает сразу — не изменится ничего. Здесь он будет чужим так же, как прежде, и его друзьями будут только пёс Сириус и скучный голос из телефона.       И оказывается прав.       Почти.       С первой же ночи Гарри ощущает, что в спальне не один — кто-то смотрит из тёмного угла, скрытый тенями, кто-то жуткий и совсем не-человек. Гарри дрожит под одеялом, зажмурившись, и считает про себя, боясь шептать, пока чья-то рука не ложится ему на бедро, мертвенно холодная и большая. Крик застревает в горле, и он сипит, готовясь умереть, но существо просто замирает, ничего не предпринимая, кажется, несколько часов, а потом исчезает. Он засыпает, чутко прислушиваясь к звукам дома, и просыпается ближе к обеду, уставший и с тяжёлой после кошмаров головой.       И так повторяется каждую ночь — раз за разом, синяки под глазами всё больше и насыщеннее, настроение всё хуже, сил всё меньше.       «что ты хочешь от меня?»       «я устал, прошу, перестань»       И существо перестаёт — позволяет ему выспаться, встав утром отдохнувшим и бодрым. Гарри шепчет «спасибо», зная, что его услышали — пронзительный колкий взгляд не оставляет его в пределах дома ни на секунду. Мама пропадает на работе, и её общение с ним ограничивается дежурными приветствиями, просьбами передать что-то со стола и пожеланием спокойной ночи. Отец работает меньше, но занимается готовкой и разбирательством в суде, по вечерам иногда ковыряясь в машине в гараже. Они ничего не замечают — они спокойны, и новое жильё их устраивает.       «как тебе тут, милый? всё хорошо?»       Острый взгляд невидимого существа становится острее, словно к горлу приставили заточенный нож.       «да, всё отлично. мне нравится дом»       И ощущение растворяется — на мгновение ему кажется, что та же ледяная рука одобрительно коснулась его волос на макушке.       В ту ночь он знакомится с существом.       Гарри сидит на постели, укутав в одеяло озябшие ступни, и разглядывает комикс, по картинкам ориентируясь в истории. Кружка чая греет ладонь, и он ощущает умиротворение — пока не слышит шорох из угла. Кровь стынет в жилах, сердце ускоряет ритм, и он медленно поворачивает голову, с ужасом уставившись на высокую фигуру, выходящую из абсолютной темноты — из какого-то другого измерения, где света не существует вовсе. Гарри поднимает глаза на лицо и хочет закричать — это лицо молодого красивого юноши, но оно выглядит как фарфоровая маска, неестественно и искусственно до дрожи, с застывшей мрачной улыбкой и стеклянными голубыми глазами, чистыми, почти светящимися и пустыми.       «здравствуй, Гарри»       Существо шипит мужским низким голосом, но его губы не двигаются, и Гарри уверяется — это лишь маска, призванная скрыть что-то чудовищное и омерзительное.       «з-здравствуйте»       Одобрение существа он чувствует кожей, и испуганно жмётся к стене, когда существо начинает медленно приближаться, едва слышно шелестя подолом чёрной мантии. Из рукавов торчат бледные кисти с просвечивающимися гранитного цвета венами, слишком длинные паучьи пальцы с острыми ногтями — Гарри не хочет представлять, как выглядит всё остальное, под мантией с капюшоном и маской.       Существо садится на кровать, положив жуткую руку ему на ноги, и Гарри сдавленно пищит, не осмеливаясь дёргаться — ему холодно, а от этого прикосновения становится ещё хуже. Они смотрят друг на друга в молчании, и напряжение уходит, страх отступает, позволяя любопытству развернуться зудом под рёбрами.       «кто Вы? что Вы хотите? как Вас зовут?»       «моё имя тебе знать рано»       «тогда как мне вас называть?»       «как пожелаешь»       И безымянное существо становится просто Том.       Они проводят много времени, разговаривая о философии, комиксах, инопланетянах, пирогах, магии, суперспособностях — обо всём. Гарри запирается в своей комнате и зовёт Тома, который тут же выходит из темноты, сотканный из теней, садясь рядом и привычно кладя ладонь на его колено. У него ещё никогда не было никого, с кем можно было бы поговорить вот так, непринуждённо, легко перескакивая с темы на тему, зная, что собеседник охотно поддержит и расскажет что-то новое и интересное. Гарри это нравится — он не чувствует, что одинок. Том больше не пугает его по ночам, и ощущение слежки не такое навязчивое и не доставляет дискомфорт, а ещё у него восхитительный голос — Гарри часто просит Тома почитать ему. Том играет интонациями и громкостью так умело, что картинки сражений, необычные одеяния и нежные поцелуи вспыхивают под веками ослепительно ярко и чётко, словно талантливый художник рисует их прямо у него в голове. А когда он тянет его имя как-то невероятно необыкновенно, у Гарри щёки опаляет жаром, и внизу живота что-то скручивается.       «ты меня боишься, Гарри?»       «нет»       Тому нравится этот ответ — но маску он не снимает, игнорируя просьбу.       «тогда ты будешь бояться»       Гарри просит Тома снова и снова, убеждая, что не испугается, что ему не важно, как тот выглядит — он не судит людей по внешности.       Том смеётся высоким ледяным смехом —       «я не человек»       Гарри становится страшно — всего на миг. Ведь Том на самом деле не Том, он неизвестное опасное существо из другого мира, параллельной вселенной или ада, взрослое и умное. Навряд ли он пришёл, чтобы просто подружиться с ним. А может, именно для этого и пришёл? Может, ему стало скучно и грустно? Может, там, в своём мире, он одинок так же, как и Гарри — в этом? Он кусает губы и не решается спросить напрямую, оставив намерения своего нового знакомого в тайне — может, это глупо и наивно, но Гарри нравятся их отношения, и он не хочет всё потерять. И если бы Том действительно желал ему зла, то уже сделал бы ему больно.       Но Том не делает ему больно — рядом с Томом ему хорошо.       «мне тоже хорошо с тобой»       Ласково шипит Том ему на ухо, и Гарри краснеет, скрывая смущение за возмущением — оказывается, Том умеет читать мысли.       «если ты не хочешь, я не стану. только попроси»       «не читай мои мысли. пожалуйста. это личное»       Том кивает, и Гарри отчего-то уверен, что под маской он довольно скалится — если у него, конечно, вообще есть рот.       Но всё не бывает абсолютно хорошо, это правило Гарри выучил на отлично.       Родители отдалились от него, и они видятся только за ужинами, практически не разговаривая. Мама иногда не ночует дома, отец отводит глаза и начинает курить, оба выглядят измотанными и обессилевшими, постаревшими лет на шесть за месяц. Том ничего не отвечает на его расспросы, ловко увиливая или давая расплывчатые сложные фразы, которые запутывают ещё больше. Смутные сомнения копошатся в мозгу клубком дождевых червей, но вычленить что-то дельное не получается, и он бросает это — в конце концов, у него учёба, и спасибо Тому, который читает ему задания и помогает с домашней работой, иначе он бы скатился в самый низ.       А затем пропадает Сириус.       Гарри плачет у Тома на плече, а родителям всё равно — они отмахиваются и говорят, что он вернётся сам. Но Гарри знает — не вернётся. Сириус никогда не покидал пределов улицы и возвращался через несколько часов. Его нет второй день — либо его увели, либо он попал под машину.       Он не знает, какой вариант ужаснее.       Он благодарен Тому, который утешает его, хотя Сириус рычал на него, поджимая хвост, с первой встречи — отчего-то они друг другу не понравились сразу. Но сейчас Том с ним, прижимает к себе и гладит по волосам, позволяя выплеснуть печаль.       После Гарри ощущает себя странно опустошённым, словно из него выпили всю энергию и все чувства, оставив только пустое тело и плохо работающий мозг. Ему ничего не хочется, и он ложится спать, упросив Тома посидеть с ним, пока не заснёт.       Он спит почти двадцать часов и совершенно не испытывает бодрости.       «хочешь увидеть моё лицо?»       Клубок червей внутри Гарри шепчет «нет».       «да»       Том медленно подносит руку к маске и снимает её, откидывая капюшон.       Что-то внутри вопит от ужаса, пока дюйм за дюймом, будто в замедленной съёмке, оголяется мертвенно бледная кожа, и сердце разрывается от стука, сокращаясь до тупой боли. Гарри хочет остановить Тома, но не в состоянии двинуться — тело не слушается.       Гранатовые глаза смотрят прямо на него, сквозь него, куда-то глубоко внутрь, а безгубый рот расплывается в хищном зубастом оскале. На мгновение появляется ненормально длинный раздвоенный язык, пробуя воздух на змеиный манер, узкие щёлочки ноздрей трепещут, хотя Гарри уверен, что этому существу дышать не нужно.       Господи.       Гарри кристально чётко понимает — он сейчас умрёт.       Он понимает, что Сириуса утащили в темноту, а родители слабеют с каждым вдохом в этом доме, жизнь угасает в них — её вытягивают.       Том забрал Сириуса, Том забирает маму и папу.       Том хочет забрать его.       Он плачет, мелко дрожа, а Том наклоняется, слизывая слёзы со щёк, скользя по губам и удовлетворённо щурясь.       «не плачь, Гарри. тебе ещё рано умирать»       Он не верит, и высокая фигура расплывается, теряя очертания. Сейчас он чувствует себя особенным — ведь из всех людей именно он стоит здесь.       «ты не особенный, Гарри. ты — обычный мальчик, которому не повезло»       Он всхлипывает — ему так долго хотелось, чтобы кто-то сказал ему, что он нормальный, но теперь эти слова режут сердце стальными клинками.       «хочешь услышать моё имя?»       Он хочет закричать отчаянное «нет», но губы не слушаются, и он ничего не может сделать — только стоять и рыдать от ужаса и боли, замечая, как тени в углах разрастаются, подбираясь ближе, поглощая солнечный свет.       «Волдеморт»       И тени набрасываются на него, обволакивая со всех сторон. На миг мир возвращает чёткость, и Гарри видит сияющие мрачным торжеством и жестокостью гранатовые глаза.