Behind the scene / За кулисами

      Соскучился, очень.       Всего два дня не виделись из-за жесткого и несовпадающего расписания обоих — а уже ощущение, что воздуха не хватает, потому что до сих пор не надышаться им. Но сегодня (наконец-то!) совместные съемки, поэтому пусть и на глазах у целой толпы, пусть и под прицелами десятков камер, но рядом, поэтому можешь смотреть жадно, трогать украдкой, улыбаться еле заметно.       И дышать им полными легкими.       Чтобы насытиться, чтобы накопить болезненно нужный и родной запах в себе на те времена, когда вас вновь разлучат на бесконечные часы обстоятельства.              Он тоже изнывает — и ты видишь это, ощущаешь. Потому что clingy: прилипчивый, тоскующий, жадный до скиншипа. Но по негласному распределению ролей ты должен сохранять максимальное спокойствие внешне и как будто позволять себя трогать, гладить, обнимать. И даже капризно тянуть:              — Ну Пи`... Всего пару дней же не виделись.              Хотя сам внутри умираешь от желания ответить и упасть в него полностью, потому что он — твой дом и твое самое безопасное место. Самое теплое и самое родное.       Но не говоришь этого, конечно — не для публики такое признание, поэтому видишь обиженно надутые губы (в шутку, конечно) и слышишь тихое, чтобы никто в из посторонних в гримерке не уловил:              — Что, совсем не скучал по мне?              — Нет, ни капельки.              Дразнишь, потому что уверен: он и так знает, что скучал. Но кто откажется от этого элемента флирта, который так освежает отношения?              — Правда? — Мью как будто огорченно хмурится, но затем коварная усмешка растягивает его губы. — Я тоже ни капельки.              Не веришь. Вот вообще не веришь, потому что глаза напротив голодные, жадные. Поэтому:              — Это мы еще проверим. Насколько ты не соскучился.              Холодок предвкушения тут же разливается по телу, потому что этот взгляд, встречающийся с твоим, вызывающим, не обещает ничего хорошего. А точнее — ничего приличного, только запретные удовольствия, которые обычно так щекочут нервы, когда его парень что-то задумывает. И ты уже предвкушаешь сегодняшний вечер, когда ему будет дана полная свобода действий.              Но… до вечера еще далеко, правда? И начать испытывать можно уже сейчас. Тем более, что вас ожидают съемки в постели.       Вот скажите, почему все bl-пары так усиленно пихают в койку для съемок? Чтобы фанаты орали еще громче при просмотре кадров? Чтобы шипперили еще усерднее? Чтобы фикрайтерам был повод выкатить еще пару pwp?              Не то чтобы ты сильно жаловался, потому что тебе нужно обниматься с тем, с кем хочется это делать. Но как быть тем, кто реально — только коллеги и хорошо, если друзья? Но мысли исчезают, когда знакомая теплая ладонь как будто случайно скользит по твоему животу, поглаживая. Невинные глаза вопрошают: что такое? почему ты дернулся?              Ах так, Мью? Решил сыграть на опережение?       Что же, тем слаще будет месть…              Приоткрываешь губы, совсем немного, почти незаметно, но знаешь, что увидит. Потому что всегда очень внимательно смотрит, конечно, чтобы погрузиться в образ.       А не потому что хочет целовать, кусать и облизывать.       И на долю секунды высовываешь кончик языка, чтобы никто кроме него не заметил, и как будто слизываешь крошку в уголке губ.              Все, готов.       С трудом сдерживаешь довольную улыбку, потому что зрачок его глаз знакомо расширяется, почти полностью поглощая радужку — и черные глаза смотрят так, как будто кто-то готов тебя сожрать вот прямо здесь и сейчас невзирая на съемочную команду. Но одно движение длинных ресниц, один глубокий хриплый вдох — и Мью выглядит уже спокойным.       Почти.       Только дрожащая ладонь на твоем боку дает понять, что нет, ни фига.              Тебе брызгают спреем волосы, чтобы создать эффект только вымытой головы, которую твой партнер по съемкам должен вытирать полотенцем, пока ты сидишь перед ним на пуфике. И он отлично справляется, аккуратно промакивая влагу. Нежно, как обычно это делает дома — и ты довольно улыбаешься, потому что таешь от такой простой заботы.              Но Мью еще и дурачится в процессе, потому что прижимается к тебе со спины и натягивает на голову свою рубашку. От смеха ты фыркаешь: вот где дорк, сам хохочет из-за своей выходки.       Но лопатками ты чувствуешь тело, что плотно прилегает к твоему, и чуть шевелишь плечами, чтобы сделать соприкосновение чуть более тесным и интенсивным. И что-то дергается в ответ.       Как и твои губы в ухмылке, которую Мью ловит в отражении зеркал.              Бой подушками? Серьезно?       Но азартом горят не только глаза стаффа, но и твоего парня, который вот обожает дурачиться несмотря на свой почтенный возраст (и за упоминание которого будет дуться час минимум, милаха этакий). И запал передается тебе тоже, поэтому ты довольно хохочешь и несильно шлепаешь его подушкой, чтобы через мгновение получить аналогичный ответ от смеющегося Мью.              Уже не важно, что вокруг десятки людей, потому что вы оба получаете удовольствие от процесса, балуясь как дети, потому что вам вместе тепло и комфортно. И даже тянущееся с самого начала съемок напряжение только добавляет к этому пикантную перчинку, заставляя дыхание сбиваться, а глаза — гореть ярким предвкушением.              Да, это было прописано сценарием как фансервис, но кто мешает получать от этого удовольствие? Поэтому когда Мью заваливает тебя на спину, сверху почти падает сам и натягивает на вас одеяло — все равно восторженно тихо взвизгиваешь от неожиданности и удовольствия, потому что горячее дыхание касается твоих губ, которые ловят тайный и от этого такой сладкий поцелуй. Ваши тела разделяют подушки, потому что рейтинг и кто-то точно возбудится (оба), но ты точно знаешь, что они идеально друг другу подходят как части пазла.              “Снято” звучит как приговор, но зато есть мгновение отдышаться и хоть немного успокоиться. Мью валяется без сил рядом с закрытыми глазами и нервно сжимающимися руками, и ты понимающе хмыкаешь, когда взгляд падает на очень заметную выпуклость под его пижамными штанами. Вот, что бывает, когда используемое орудие является обоюдоострым: хотел подразнить, а в итоге возбудился сам. Но ты сидишь, поэтому не так заметно, что уже изнываешь тоже от томления.              Поэтому ехидно бормочешь во все еще снимающую камеру о том, как Пи` устал, и шутливо тянешься, как будто хочешь применить прием рестлера, а сам по факту шепчешь, что надо встать, чтобы прикрыть возбуждение. Мью тут же поднимается, краснеет и привлекает тебя к себе.              Что?       Еще раз снять сцену? Двух раз было не достаточно?       Вы уже оба порядком измучены, но народ жаждет хлеба и зрелищ, а ты — поскорее завершить работу и свалить домой, чтобы там были только вдвоем.       Но show must go on, поэтому прогоняют еще раз, чтобы уже вдвоем окончательно краснеть и задыхаться в конце. И очень стараться не выдать окружающим свое состояние.              Благо, что на сегодня это были последние съемки, поэтому еще немного терпения — и вы уже в машине Мью, потому что ваши менеджеры понимающе переглянулись и свалили в неизвестном направлении. А ты бросаешь взгляд на человека рядом: устал, очень устал. Что-то нежное трепещет в груди, и ты тянешься, чтобы пригладить растрепанные волосы. И слышишь все еще ехидное:              — Так что, все-таки не соскучился?              Ах так?       Все еще играем?       Прикусываешь нижнюю губу, потому что знаешь: это заводит. Обоих.       И ждешь, пока наконец их машина не заедет на подземную парковку дома, чтобы перехватить руку, повернувшую ключ в замке зажигания, останавливая.              Глазами ловишь вопросительный взгляд, и хрипло:              — Ты куда-то спешишь?              Снова чернота расширенного зрачка завораживает тебя, потому что ты знаешь, что являешься тем самым наркотиком для этого человека, который вызывает зависимость и потом уже даже ломку. И подстегиваешь ее, кладя уже вторую ладонь на пах, который уже ожидаемо твердый под ней.              — Галф…              — Что?              Играешь в непонимание, в то время как твоя рука сжимает чужое возбуждение, проходясь пальцами по всей длине через плотный слой джинсовой ткани, но и этого достаточно, чтобы вызвать сбой дыхания и томный стон, когда твой большой палец нащупывает чувствительную головку и чуть надавливает. И всхлип ты уже ловишь губами, что так жаждут твоих собственных — и не могут насытиться, целуя и целуя, воспламеняя тебя в ответ, пока ты доводишь своего самого любимого человека до исступления простым петтингом в машине.              Ритмичные движения рукой заводят вас обоих — и ты не можешь этого отрицать, потому что начинаешь нетерпеливо ерзать бедрами, желая ответного внимания, но… не здесь и не сейчас, поэтому оставляешь еще один поцелуй на искусанных губах и отстраняешься.              — Туа-энг… пожалуйста…              Это Мью реагирует на то, что твоя рука покидает его пах, оставляя неудовлетворенным.              — Что такое, тирак? Совсем по мне не скучаешь?              И выходишь, боковым зрением ловя немного капризное выражение лица. Еле сдерживаешь смешок, чтобы не обидеть уже всерьез, и спешишь домой, чтобы у тебя было несколько минут на душ в запасе до того, как это чудовище явится по твою душу мстить.              Успеваешь даже переодеться, а точнее — натянуть на чистое тело только домашние шорты, потому что другая одежда тебе явно не понадобится ближайшее время. И почти с разбега упасть на кровать, слыша в коридоре почти гневное:              — Галф, я тебя придушу за такое…              Знаешь: не придушит, потому что слишком сильно любит. Но накажет — это точно, именно поэтому нужно взять инициативу в свои руки, а точнее — ноги, что призывно раздвигаешь на постели, стоит только рычащему Мью появиться в дверях.              Ой, а кто это у нас тут же сразу же умолк и смотрит жадными глазами?       Кто это тянет руки, чтобы потрогать?       Нет уж, милый:              — У тебя 3 минуты на душ.              Ого, а кто-то понимает приказы с первого раза! Вот, что значит правильная мотивация.       Но дальше управлять становится сложно, потому что если ты заморочился хотя бы с шортами, то Мью вообще не стал себя утруждать одеждой, и теперь ничто не скрывает стоящий член.              Проблемы с дыханием сейчас уже у тебя — и, вероятно, еще более сильные, чем у твоего партнера, потому что тот властно раздвигает твои колени и склоняется между ними. Тихий шепот щекочет твои нервы и кожу бедер:              — Обожаю эти короткие шорты на тебе. Ты же это и так знаешь?              — Знаю, — уже извиваешься от желания ощутить прикосновения, но нет, пока нет — дразнится.              — И ты же знаешь, что я всегда по тебе скучаю?              — Знаю. И я тоже, Мью.              Сердце затапливает та нежность, что всегда сопровождает самую яростную вашу страсть, потому что они неразрывны в своем единстве. Но сейчас все мысли вымывает из головы волной, что запускают губы на твоей коже и оставляют поцелуи, которые как-то незаметно перетекают в легкие укусы. После них ты еще долго не сможешь щеголять в коротких шортах, но кто тебе позволит? Такой собственник, как Мью? Да ни в жизни!              Фанаты уже смеются над тем, как распределяют одежду для съемок между вами: вызывающая для твоего парня и максимально закрытая для тебя. Смеешься тоже, но соглашаешься, потому что такая ревность приятна, ведь в остальном он дает тебе полную свободу.              Как и приятно обожание, что сейчас получает твое тело. Можно сказать, что Мью сейчас боготворит его — и от этого теряешь остатки разума, потому что каждое движение изящных пальцев, гладящих твои бедра, губ, дразнящих чувствительную кожу, подводит тебя к состоянию, когда ничего не имеет значения, кроме человека, с которым ты хочешь разделить удовольствие этой ночью — и во все последующие тоже.       Потому что только он, только с ним.              Но эта зараза продолжает дразнить, пусть и любя, поэтому берешь дело в свои руки: мягко его отстраняешь, улыбаешься на жалобное хныканье и затем опрокидываешь на спину, чтобы наконец взобраться сверху, предварительно стянув с себя уже давно мешающие шорты.       Жар к жару, плоть к плоти, тело к телу — вот теперь все правильно.       Стон дает понять, что Мью тоже изнемогает, стоит только тебе немного двинуть бедрами, проходясь по его члену, поэтому нет смысла мучить вас обоих больше — тем более, что у тебя были в запасе те самые драгоценные минуты, пока парень был в душе.              Приподняться и направить возбужденную плоть в себя — уже привычно, но первое проникновение все равно каждый раз болезненное, поэтому тебе нужно время, чтобы привыкнуть. Закрываешь глаза и стараешься сильно не морщиться, но ладонь касается твоей щеки — и ты смотришь в любимое лицо, что подернуто страстью и тревогой за тебя. Это и есть любовь, когда в самое острое мгновение он смотрит на тебя с беспокойством, забывая про собственные потребности. И от этого уходит дискомфорт, потому что ты хочешь быть с ним единым целым как физически сейчас, так и всегда — на том особом уровне, о котором и мечтать никогда не смел.              Движения бедрами возобновляются, становятся все более рваными и хаотичными, его пальцы цепляются за тебя, помогая, направляя. А ты понимаешь: долго не продержишься, потому что вы полдня раскручивали вдвоем этот маховик. Поэтому амплитуда близка к тому, чтобы вот-вот сорваться в пропасть, но хочется сделать это вместе: так падать не так страшно.              — Мью, я долго не смогу…              — Жду тебя, туа-энг.              Его рука соскальзывает с бедра на твой член, чтобы вторить фрикциям, и через пару движений ты уже не видишь ничего перед собой — только черные-черные глаза, что утягивают тебя в омут. И где-то на грани сознания ощущаешь еще несколько сильных толчков бедер под собой и тепло чужой страсти, растекающейся внутри твоего тела.              Бессильно падаешь сверху, чувствуя поцелуи на виске, наверняка соленом от пота.              — Люблю тебя, мой хороший.              Счастливо улыбаешься в ответ, потому что так тебя зовет только он.