Кукла

      Чонгук, переполненный эмоциями сегодняшнего дня, долго ворочается в кровати в поисках удобного положения. Наконец замерев, он прикрывает глаза, но, несмотря на явно накопившуюся усталость, всё никак не может уснуть, проматывая всё произошедшее картинками у себя в голове. Наверное, этот день ему запомнится как один из самых счастливых, ведь он неимоверно хорошо провёл время, он так много узнал, много с кем пообщался, подружился с новыми одноклассниками, получил столько поздравлений и подарков. Один из них — самый странный, дорогой и запоминающийся — неподвижно стоит прямо в его комнате неподалёку от его кровати.       Сейчас, в темноте ночи, кажется, будто подаренная кукла смотрит прямо на мальчика, наблюдает за его крохотной фигуркой, видит насквозь всю его душу. Чонгук чувствует себя странно, он никак не может уснуть под этим пристальным взглядом. Кукла будто живая, кажется, что вот-вот и она моргнёт, сделает шаг, и мальчишка думает, что его сердце остановится в тот же миг, если это действительно произойдёт. Чонгук не уверен, но, кажется, он увидел, как глаза куклы закрылись и через секунду открылись, а может, он просто слишком впечатлительный, и это его мозг подкидывает ему такие картинки.       Чонгуку становится страшно. Он смотрит на куклу, и теперь она не кажется ему такой прекрасной, какой была при первой встрече, в лёгких отблесках уличного света черты лица становятся ужасающими, будто вырезанными по дереву, а бледная кожа будто светится в темноте, делая куклу похожей на смесь чего-то ангельского и призрачного одновременно. Рот куклы с красивой улыбкой, ослепившей всех на праздничном вечере, вдруг превратился в хищный оскал, что будто становится всё шире и шире, пугает до безумия. Но что по-настоящему самое страшное — глаза, будто живые и одновременно мёртвые, подсвечиваемые слабым лунным светом из окна, блестят недобро, какая-то сила в них чувствуется, власть. Они наводят холодящий ужас, вмиг заставляя дрожать.       Чонгук старается не обращать на куклу внимания, трусливо отворачивается к стене и сильнее кутает своё маленькое тельце в такое же маленькое одеялко, стараясь не думать ни о чём. Уснуть не выходит, как бы сильно мальчишка не пытался пересчитать бедных овечек, скачущих туда и обратно. Спустя пару минут появляется ощущение будто кто-то дышит ему в шею, как если бы лежал позади него так близко; Чонгук буквально ощущает это и его кожа покрывается неприятными мурашками от страха и холодным потом. Он чувствует этот взгляд спиной и ему становится настолько страшно, что сердце готово вырваться из груди, его глаза то распахнуты от ужаса, то зажмурены в надежде, что это всё просто дурацкий страшный сон, который развеется с наступлением утра.       Терпения становится всё меньше и меньше, он больше не может так просто лежать и игнорировать всё это, мысли съедают его, страх захватывает в свои лапы. Он чувствует себя таким беззащитным, что хочется расплакаться, ему кажется, что кукла вот-вот что-нибудь сделает с ним. Мальчик снова поворачивается обратно, лицом к своему страху, прежде закрыв в этот раз глаза, он чувствует холодное дыхание на своём лице, не слыша никаких вздохов, лишь ощущая равномерные потоки воздуха, будто и впрямь кто-то так беззвучно дышит, и в испуге распахивает их. Кукла стоит на своём месте, ровно там же, где её и пристроил обрадованный именинник, она ни на миллиметр не сдвинута, а её выражение лица ничуть не изменилось. Дыхание, ощущаемое секундами ранее, внезапно исчезло, будто растворилось в самом воздухе, ребёнок вновь списывает всё на свою детскую фантазию, мало ли что ему могло привидеться.       Чонгук немного успокаивается и мысленно ругает себя за свою трусость. Ведь ему уже семь, совсем взрослый, он не должен ничего бояться, тем более эту прекрасную дорогую куклу, подаренную добрым старичком и Чимином, так старательно выбиравшим подарок лучшему другу. В конце концов, что может произойти? Это всего лишь кукла, неживая оболочка, созданная, чтобы быть украшением так же, как и цветы на подоконниках, или чтобы ею управляли маленькие дети, для развлечений. Ему действительно нечего бояться, он просто напридумывал себе что-то необыкновенное, как истории про инопланетян.       Чонгук снова прикрывает глаза, почти полностью успокоенный этими мыслями, старательно пытаясь уснуть. В комнате становится чуть жарче, и мальчишка ёрзает, передвигаясь на более холодную половину кровати. Давящая, неуютная тишина нагнетает, мешает, добираясь до ещё совсем детского подсознания, во всём доме не слышно ни звука, нет знакомого, такого привычного, храпа отца; даже улица устрашающе тиха, без весёлого стрекота сверчков, без успокающего шелеста деревьев, без ночного ветерка, пролетающего мимо окон и поющего свою колыбельную. Весь мир, кажется, остановился, замер на мгновение или на целую вечность, а время потерялось в этом потоке; будто бы всё живое исчезло, будто он остался совсем один на всей этой планете, и это вдруг кольнувшее неизведанное и неизвестное ранее чувство одиночества нахлынуло на мальчишку какой-то необъяснимой волной страха, он вдруг почувствовал, какой он маленький в этом мире. Значит ли он что-нибудь вообще?       Он вдруг впервые задумывается над такими вещами, и осознание бьёт по его разуму так, что он даже забывает о несчастной кукле, он погружается в свои мысли всё глубже и глубже, чувствуя этот момент и старательно запоминая все возникшие вопросы, чтобы после терзать ими своих родителей.       Не известно, сколько времени проходит за раздумьями, быть может полчаса, час, а может, за окном вот-вот начнёт светать. Чонгук лежит, свернувшись калачиком под одеялом, его глаза закрыты, но он по-прежнему не спит. Внезапно маленькая верхняя форточка в окне громко рапахивается, запуская в комнату порцию прохладного осеннего воздуха, что колыхнул прозрачную летящую ткань тюли. Чонгук замер, затаив дыхание, чувствуя, как сердцебиение снова начинает учащаться, а страх — проникать в сознание. Какое-то время ничего не происходит, и он лишь ощущает, как начинает замерзать, потому что его одеялка уже не хватает справиться с холодным потоком воздуха, медленно заполняющим пространство вокруг.       Мальчишка решает, что хватит с него на сегодня мистического, а потому медленно, закутываясь в одеяло как можно сильнее и держась за него, как за спасательный круг, встаёт с кровати и топает босыми ногами в сторону выхода из комнаты, боясь бросить из любопытства взгляд на проклятую куклу. Осторожно прикрывая за собой дверь, оставляет ту в одиночестве, а сам стремглав бежит в привычно огромную спальню, тут же забираясь на кровать и протискиваясь между мирно спящими родителями.       И только уткнувшись носом в мамину шею, моментально, как по щелчку пальцев, проваливается в сон.       Будто его детская комната, или что-то в ней, всё это время не давала ему уснуть.