Манка с кетчупом

С выходом монстров на Поверхность людям стало гораздо интереснее праздновать Хэллоуин. Во-первых, появилось бесчисленное множество новых вариантов для костюмов. Теперь можно было не использовать классические, хотя и порядком поднадоевшие, обличья вампиров, ведьм и зомби, рядиться в персонажей киноужастиков и популярных подростковых мультфильмов. Оригинальные идеи приходили прямо на улице: увидишь по дороге одного из представителей другой расы, запомнишь общий внешний вид, добавишь своих уникальных деталей — и вот готов свежий и яркий образ. Во-вторых, быстро встал вопрос: а во что же станут наряжаться монстры? Не друг в друга же! И так понятно, что для них это слишком очевидно и скучно. Одни пытались изображать людей — особенно те, которые не были на них похожи. Другие находили весьма неожиданные решения… Позиции Санса и Папируса на этот счёт разделились. Если Папирус всё-таки сделал своеобразный «косплей на крутого человека» с твёрдым намерением переплюнуть соседей, вздумавших строить из себя скелетов, то Санс… Этот товарищ в кои-то веки решил заморочиться. У младшего брата отвисла челюсть, когда тот вышел из своей комнаты в хэллоуинском костюме. Его череп был чуть кривовато разрисован в клеточку (правда, только сверху и спереди), поверх клеточек была написана какая-то устрашающего вида формула, а рядом красовалась жирная красная двойка. Тело скелета скрывало мешковатое подобие плаща до пола с весьма своеобразным принтом: спину украшала обложка учебника квантовой физики для монстров, перед — обложка учебника квантовой физики для людей. Успех был ошеломительный и с той, и с другой стороны. Папирус быстро завёл себе толпу новых приятелей, с которыми с удовольствием тусовался в течение всего похода по домам за сладостями. Что же до Санса… Тот в итоге набрал столько конфет, шоколадок и фруктов, что едва мог унести. Едва перед ним открывалась очередная дверь, как он гасил огоньки «зрачков» в глазницах и, пока Папирус громко и радостно выкрикивал: «Сладость или гадость!», глухо проговаривал: «Я приду за тобой». И выразительно постукивал костяным пальцем по двойке рядом с заковыристой физической формулой. Подавляющее большинство тех, кому адресовалось это зрелище, моментально бледнели и щедро вываливали в мешок угощение, бормоча себе под нос что-то вроде «Упаси Боже». Пара человек даже перекрестилась, хотя что значит этот жест — скелеты толком не знали. Большая часть добычи, впрочем, была съедена на общей ночной вечеринке Фриск и её друзей, которая, кроме впечатляющего количества лакомств и напитков, состояла преимущественно из рассказывания друг другу в полутьме страшных историй. «Страшные истории» понимались всеми гостями очень по-разному. Некоторые действительно леденили кровь, некоторые вызывали лишь добродушную улыбку и заставляли нарочно вытаращивать глаза. Однако посиделки так или иначе оказались весёлыми и увлекательными, а победительницей в изложении истинно жутких баек была единогласно признана Маффет. Санс вдохновился не на шутку. Уже на следующий вечер после Хэллоуина, основательно выспавшись, плотно поужинав и явившись к Папирусу для обязательного чтения сказки на ночь, он подсел к постели брата с пустыми руками. — Санс? Почему ты не взял книгу? Я даже заранее определился, какую историю хотел бы послушать сегодня! — Всё дело в том, бро… Что я вчера на вечеринке не рассказал одну очень крутую хэллоуинскую байку. Поэтому я доскажу её тебе сегодня. Это такой братский bone-us, — в глазницах Санса плясали озорные огоньки. — Что ещё за бонус? — сощурился Папирус. — Это звучит подозрительно! Твой хэллоуинский рассказ был настолько же душераздирающим, насколько и абсурдным! Душераздирающе абсурдным, я бы сказал! У меня мурашки шли по коже! — Похоже это было на мурашки или не похоже, я не заметил. Но что, если я прибавлю… что это ещё и наше общее детское воспоминание? — Вот как? — Папирус задумался. — Это звучит уже лучше! Но погоди! Что это за детское воспоминание, из которого получается одна из твоих нелепых историй?! — Вот видишь, ты уже заинтригован, — Санс усмехнулся. — Сегодняшняя сказка называется… «Про скелетика и тарелку каши»! — Секундочку! Это потому что я сегодня днём сварил кашу, когда закончил убираться? — Ага. Это напомнило мне кое о чём… В общем, поехали. Одним страшным-страшным днём в пустом-пустом доме маленький скелетик остался совсем один. Его мама и папа куда-то подевались, а все его косточки ныли, потому что он очень сильно хотел есть. И никто, совсем никто не мог ему помочь. — Какой кошмар, Санс! — Папирус искренне схватился за голову. — Неужели меня однажды просто забыли дома?! — Никто, кроме… — Санс сделал паузу, широко улыбнувшись. — Скелетика побольше! Он вошёл на кухню, увидел младшего брата, помог ему забраться в детский стульчик и решил накормить. В морозном-морозном холодильнике на пустых-пустых полках одиноко стояла кост-рюлька с кашей. — Маминой, наверное… — пробормотал Папирус. — Со ВЧЕРАШНЕЙ кашей. — О мой Бог. — С ХОЛОДНОЙ кашей. — Какой ужас! Стоп, но если она стояла в холодильнике, тогда… — С КОМОЧКАМИ! — Санс, да перестань, я вообще не помню, чтобы меня когда-нибудь кормили такой по-дурацки приготовленной кашей! — Это всё потому что… Когда маленький скелетик увидел такой ужин, он сошёл с ума. Он забыл обо всём, начал хватать комочки и в беспамятстве закидывать ими кухню и брата с громкими отчаянными криками… — глухим загадочным голосом вещал Санс. На лице Папируса отобразилась смесь неподдельного ужаса с крайним недоумением. Старший брат несколько секунд выдерживал долгую зловещую паузу, но не утерпел, сдавленно захрюкал и ткнулся черепом в одеяло. Его плечи вздрагивали. — Санс, что смешного?! Маленький скелетик сошёл с ума из-за плохой кулинарии! Что в этом прикольного?! Хрюканье Санса стало ещё интенсивнее. Прошло некоторое время, прежде чем он овладел собой, выпрямился и продолжил рассказывать. — Ситуация сложилась, как видишь, очень даже комкичная. Поэтому скелетик побольше решил разогреть кашу. И это не помогло. Метод оказался липовым, потому что еда от этого стала только сильнее липнуть — и больше ничего. Тогда старший брат задумал добавить в тарелку младшему что-нибудь повкуснее, чтобы прекратить панику и безумие… Но в полумраке пустой кухни перепутал этикетки. И вместо варенья наложил в кашу хрена! — Аааааа! — вскричал Папирус. — Как ты мог?! — К счастью, свою ошибку он осознал рано. Маленький скелетик даже не взял это в рот — ему уже запах не понравился. И поскольку из-за этого скелетик побольше не мог заявить, что в тарелке нету ни хрена, ему пришлось положить другую порцию. Он потянулся рукой в ледяные недра холодильника… И снова достал не ту упаковку! На сей раз это оказалась аджика… — Это уже садизм! — возмутился Папирус. — Ещё нет. — Многообещающе… — Третья порция замаячила на горизонте, хотя в кухне не было ни маяков, ни горящих зонтов. Ситуация приобрела своеобразную перчинку… — Ты меня ещё и перцем пытался накормить?! — Нет, в скелетике побольше просто проснулась жажда экспериментов. Чисто захотелось посмотреть, как это будет выглядеть. Но самое страшное началось потом… — Санс снова заговорил зловещим голосом. — После того как всё вокруг заполнилось тарелками безнадёжно испорченной каши… Маленький скелетик наконец получил порцию с вареньем. И съел её. — Что же в этом плохого? — недоверчиво поинтересовался Папирус. — Просто варенье было… из помидоров! — Какой кошмар! — искренне ужаснулся Папирус. — Поверить не могу! Ты скормил мне манку с кетчупом! Это самое большое кулинарное извращение, какое я только знаю! Как я мог пойти на такое?! — Пока скелетик побольше пытался накормить младшего брата, он сам очень проголодался. И первую порцию с помидорным вареньем быстро съел сам. Маленький скелетик так удивился, что перестал капризничать. Безумие угасло, помешательство исчезло, а косточки между тем так ныли от голода, что ребёнок съел всю порцию, хотя и морщился... Сложно было определить со стороны, какие именно чувства испытывает Папирус. Замешательство, ужас, недоумение, задумчивость, отчаянные попытки вспомнить, так ли было на самом деле… К счастью, Санс и не собирался долго его мучить. Понаблюдав за реакцией брата несколько томительных секунд, тот от души расхохотался. — Ладно, бро, насчёт последнего я тебе наврал. Ты смог проглотить только первую ложку, а потом посмотрел на меня так, что мне даже стало стыдно. Тебе результаты моих потуг явно не казались вкусными. Кроме того… Ты никак не мог взять в толк, как мне самому удаётся это есть. Возможно, тебе казалось, что я сошёл с ума. Но без ужина ты не остался. Это уже мой страшный конец истории. — Страшный конец для тебя? Теперь я хочу услышать, как он звучит! Это вопрос интереса… и вопрос справедливости! Санс почесал в затылке. — В самый отчаянный момент, когда уже почти всё пропало… Вдруг пришла мама. — Увидела это безобразие и отшлёпала тебя по тазу? — Не-е-е, бро. Ты же помнишь, никого из нас никогда не шлёпали. Это было бы очень странной фан-таз-ией. Вместо этого она подошла к шкафчику… Открыла дверцу… И совершила ужасное, — Санс прикрыл глазницы и сделал паузу. — Она достала коробку сухой разводимой каши. — О мой Бог! — теперь уже Папирус не выдержал и рассмеялся. — Она размешала сухую смесь в миске горячего молока… И получила самую обычную кашу. Не густую. Не смёрзшуюся. Без комочков. Тёплую. Сладкую. Но самое страшное в этом было… Что это ленивый способ приготовления! А скелетик побольше всегда был очень ленивым. И он стоял и осознавал, что мог потратить гораздо меньше усилий, но вместо этого всё заполнял и заполнял кухню тарелками со всякой ерундой… — Потрясающе! — отсмеявшись, вымолвил Папирус. — Я и подумать не мог… Что из семейного воспоминания можно сделать такую историю! Нелепую, абсурдную, жуткую… и с таким поучительным концом! Хех. Хотя насчёт поучительности как посмотреть. Сдаётся мне, с тех пор ты стал гораздо внимательнее относиться к возможностям полениться… — С тех пор я стал гораздо больше думать о том, что самое эффективное решение проблемы — как правило, самое короткое и потому простое. Если больше думать и в результате этого меньше делать, можно справиться быстрее и лучше, — поднял палец вверх Санс. Папирус задумался. — Но так или иначе, бро… Суть сегодняшнего рассказа не в лени или в её отсутствии. Просто я так хотел, чтобы ты поужинал, что не мог сосредоточиться ни на чём другом. Ну, и ещё я тогда был мелкий, сделай скидку на это. Не помню, сколько мне самому-то тогда было… То ли семь, то ли и вовсе шесть с половиной. — Спасибо, Санс! Насколько бы нелепо ты это ни делал, ты всегда заботился обо мне! И это круто! Поэтому я, великий Папирус, взамен тоже торжественно обещаю продолжать заботиться о тебе! — Ну да, кто ещё будет следить за тем, чтобы я хотя бы носки за собой убирал… — усмехнулся Санс. — Спасибо, бро. Нормальную сказку тебе прочитать на ночь? Или ты уже всё, спать будешь? — Я, пожалуй, лягу спать. Думаю, что после такой истории я устал ещё больше, чем до того, как лёг в кровать. Это было очень эмоционально насыщенно! — Хех, окей. Тогда… — Санс сполз на пол, зашаркал к двери и погасил свет. — Доброй ночи, бро. — И тебе доброй ночи, Санс. Оба брата заснут быстро — не пройдёт и пяти минут с тех пор, как сомкнутся глазницы. И Санс заранее знает, что своё обещание продолжать заботиться Папирус начнёт сдерживать с самого утра — когда, вскочив спозаранку, вытряхнет его из кровати, от души напоит горячим кофе, чтобы хоть как-то взбодрить, а потом проследит, чтобы Санс уж точно добрался до очередной работы. На Папируса всегда можно положиться.