Большая маленькая жизнь. От «А» до «Я»

       15.1. Е — Еда В столовой было шумно. Сновали нанятые официанты, стучали приборы. Звенели детские голоса. Брюс, откинувшись на спинку стула, наблюдал за суетой. Сегодня собралась вся семья. Альфреда, сильно постаревшего, но всё ещё бодрого, избавили от любых забот и, невзирая на возражения, торжественно усадили во главе стола. Пришла Лесли. Сверкал неловкой счастливой улыбкой из-под поредевших седых усов Джеймс Гордон. Неожиданно — как и всегда — возникла Селина, такая же невероятная, как и в тридцать пять. Вместе с Джонатаном явилась Лоис. Ужин был относительно спонтанным, но каждый словно почувствовал — надо прийти — и пришёл. Брюс улыбался. Дик и Джейсон пихались ногами под столом и ругались из-за еды, Тим заботливо подкладывал на тарелку Коннера куски. Барбара и Харпер с двух рук кормили не проявляющую никаких эмоций Кассандру. Дэмиен с Майей выглядели самыми нормальными и просто ели. Он обернулся. Для детей младше шестнадцати организовали отдельный стол, и детей младше шестнадцати было… много. Брюсу иногда казалось, что в доме скоро нельзя будет и шага пройти, чтобы не споткнуться об очередного малыша. Он бы ни за что не признался, но он начал путать их имена и порой боялся, что если им подкинут какого-нибудь постороннего ребёнка, то никто ничего и не заметит. Дик явно стремился выполнить давнишнюю установку в шестерых детей, и на две трети они с Барбарой уже справились. Брюс моргнул, пытаясь понять, кто с кем дерётся. Не Джек с Мэри и не Хелена с Джонатаном, эти четверо выросли достаточно, чтобы не устраивать драки из-за куска тортика. Возможно, Томас и Стефани — сын Дэмиена и вторая дочь Дика? Или Джон — не Джонатан, не Джо, не Джонно, а исключительно Джон — второй сын Дика, и очаровательная рыжая Лора, дочь Джейсона? Наверное, Джейсона. Их отношения с Кори, с Роем или с Кори и Роем оставались странными, и сейчас они все в очередной раз расстались, чтобы снова сойтись через год. Или не сойтись. Брюс вздохнул. Слишком много детей. Слишком много людей. Дэмиен с женой жили отдельно, но часто приезжали в гости. Джейсон курсировал между городской квартирой и поместьем, будто не в силах выбрать, где он наконец хочет остаться. Касс переехала к своей девушке, но хотя бы раз в неделю появлялась в особняке. Тим с Коном, как и Дик с Барбарой никуда и не собирались уезжать. И Брюс намётанным глазом уже высмотрел её вновь округлившийся живот. Грейсон не мог остановиться, и возраст ничуть не охладил его пыл. Если Кассандра в ближайший год родит или Тим с Коном, официально зарегистрировавшие своё многолетнее партнёрство, кого-нибудь усыновят, то Брюс уедет далеко за город и чуть-чуть поорёт в поле: «Помогите, их чересчур много!» — Папа. Брюс повернулся к Тиму, который сидел справа от него. — Грейсон ест уже четвёртое пирожное, то самое, суперсладкое, с шоколадной крошкой, твоё любимое, — сдал брата Тим. — Я знаю. — Брюс сузил глаза. Он успевал следить за всем. — Ты не съел ни одного, — заметил Тим и немного нервно поправил салфетку на коленях. Брюс тепло улыбнулся. Тим вырос замечательным. Невысокий, худощавый, с вечно растрёпанными волосами, впалыми щеками и тревожными пальцами, он всё ещё испытывал сложности с выбором, любил точность во всём и прекрасно заботился о Коннере. Зря Брюс опасался за них. Конечно, Кон так и оставался ребёнком-мальчишкой, но не восьмилетним, а, может быть, тринадцатилетним, и у него был Тим. — Последнее пирожное, — беспокойно произнёс Тим. Брюс не смотря резко выкинул левую руку — словно змея прыгнула на свою жертву — и выхватил блюдо, на котором оставалось единственное пирожное, из-под самого носа Грейсона. — Эй, Б! — с досадой воскликнул тот. Все разговоры сразу смолкли. — Ты сожрал четыре штуки, — укорил его Брюс. — Ты что, считаешь? — поразился Дик. Дэмиен закатил глаза. — Ты, обжора, пирожных сыну пожалел? — Пироженки-то высший класс, — прокомментировал Джейсон и облизнулся. — Тебе много вредно, Жирейсон, у тебя вон, брюхо висит, а Б — стройный, как тополёк. Он заботится о твоём весе и зашкаливающем холестерине. Дик картинно схватился за сердце. Все рассмеялись. На самом деле Дик не растолстел, и единственное, что он заработал к своим без малого сорока, — небольшой живот. — Вызовите соцработников, отец морит сына голодом, — слабым умирающим голосом простонал Дик и театрально смахнул несуществующую слезу. — Ты сожрал четыре, — напомнил Брюс, — а Кларк — ни одного. — И спокойно переложил последнее пирожное на тарелку сидящего слева Кларка. И совсем не понял, почему Кларк покраснел, а все вокруг восхищённо загудели. 15.2. Н — Наваждение Кларк упирался кулаками в полку раковины и смотрел на своё отражение в зеркале. Он повернул голову налево, направо, и что-то защемило в груди. «Господи, какой же я старый», — вспыхнула неожиданная мысль. У него заслезились глаза. Позади почти неслышно прошлёпали босые ноги, и вошедший в его ванную Брюс встал у него за спиной. Кларк задыхался. Наверное, так оно и бывает? Люди не замечают изменений. В глубине души они считают, что им всё ещё двадцать пять, тридцать, сорок или пятьдесят, но однажды им открывается истина. Кларк перевёл взгляд на лицо Брюса в зеркале. Словно наваждение. Протяни ладонь, протри зеркало и увидишь реальность, где им обоим чуть-чуть за тридцать и едва за тридцать пять или сорок и сорок пять, или сорок пять и пятьдесят. Или даже за пятьдесят. Брюс мягко улыбался. Он всё ещё выглядел замечательно, но это была моложавость, а не молодость и не молодая зрелость. — Мы состарились, — потрясённо прошептал Кларк. Резинка пижамных штанов чуть-чуть впивалась ему в живот, и вся грудь была покрыта седой порослью. — Да, — на удивление спокойно ответил Брюс и, положив подбородок ему на плечо, обнял за пояс. — Так обычно и бывает, знаешь. Кларк сглотнул. Глаза Брюса совсем посветлели — выцвели, и морщин вокруг разбегалось — не сосчитать. Шрамы на щеке и над бровью выделялись ярче прежнего. В волосах не осталось чёрных прядей. — Тебя это… не пугает? — Странно, но уже нет. Я перестал бояться, когда взял на руки своего первого правнука. — Не уверен, что дождусь. Моя первая внучка… — Наша общая внучка. — Наша первая общая внучка не так давно пошла в школу. — Твой дед прожил больше века, а ты его копия. — Но в твоей семье… — …Было много ранних насильственных смертей, а вот я рассчитываю проскрипеть ещё как минимум лет двадцать, — самоуверенно заявил Брюс. — Хвастунишка. — Ты принял таблетки? — уточнил Брюс и, дотянувшись до шкафчика над раковиной, открыл его. Нахмурил белые брови, изучая флакончики с лекарствами. — Принял. — Тогда пойдём спать. — Может, сексом займёмся? — повинуясь неясному порыву, предложил Кларк, когда вышел из ванной. — Давай завтра, — вытянувшись на кровати, ответил Брюс. — Давай. Или послезавтра, — легко согласился Кларк и тоже улёгся. Выключил ночник со своей стороны. — Думаю, мне пора уволиться. — Давно пора. Я заставил себя выйти на пенсию два года назад и всем доволен. Хотя — ты моложе. — В нашем возрасте шесть лет всё равно что день. Два старых пня на пенсии? — фыркнул Кларк и перевернулся на бок. Брюс так и лежал поверх одеяла, подложив ладони под голову, и таращился в потолок. — Точно. Пора пожить в своё удовольствие. Отправимся в путешествие. Начнём курить трубки и разводить цветы. Я научусь вязать, а ты будешь собирать, ну, не знаю, камни. Или бабочек. — Камни? — Кларк хрипло хохотнул. — А ты свяжешь мне шарф? — Нет. Свяжу тебе тёплые подштанники, чтобы ты не отморозил свою древнюю задницу, когда мы будем кататься на горных лыжах. — Боюсь, я немного староват для таких экстремальных развлечений. Брюс, повернув голову, надменно выгнул бровь. Кларк переместился к нему под бок и довольно зажмурился, когда Брюс обнял его одной рукой. — Пенсия как раз и создана для всяческих безумств и бесчинств. Уедем на край света. Тряхнём стариной. Ты изменишь мне с прекрасной юной леди, которая тебе во внучки годится, а я рассержусь и изменю тебе сразу с пятью прекрасными юными леди. Потом мы поймём, как сильно ошибались, попросим друг у друга прощения… — Ты не станешь просить прощения, и тебя уже не хватит на пятерых леди сразу. — Не стану, но пойму. И меня хватит, — сварливо проворчал Брюс. Кларк рассмеялся. — Не смешно. Когда мы как следует нагуляемся напоследок, я куплю самое вульгарное и самое дорогое в мире кольцо с гигантским бриллиантом и сделаю тебе предложение. Прости, но на колени не встану, они у меня чертовски болят и устрашающе громко хрустят. Теперь Кларк уже захохотал. — Что? Не хочешь стать моей старой жёнушкой? — Двадцать лет назад я бы уверенно ответил — нет, но сейчас. — Кларк пожал одним плечом. — Это странно. Даже для меня это перебор, а для тебя… Представляешь, как отреагирует публика? Ты ведь шутишь? — Наверное. — Брюс усмехнулся. — Мне глубоко плевать, как и кто на что отреагирует. Меня куда больше волнует, что у Брюса-Томаса вчера болел животик, потому что он переел клубники. — У Томаса-Брюса, разве нет? Брюс пожевал губы и, сокрушённо вздохнув, признался: — Я их путаю. Есть Томас, Брюс-младший и второй Брюс, который ещё слишком мал и которого все называют мини-Б, потому что он моя копия. Вроде бы есть Том-Брюс и Брюс-Томас, но я не уверен. Чёрт, иногда мне кажется, что это спланированная акция «Назови ребёнка так, чтобы свести Б с ума». У меня три правнука и четырнадцать внуков и… — У тебя четыре правнука и семнадцать внуков. — Точно? Ты не ошибся? — Точно, не ошибся, — хмыкнул Кларк. — Так что насчёт того, другого, — того, где вульгарное кольцо и хрустящие колени. Ты всерьёз? — Не знаю. Сначала выполним программу минимум, а потом посмотрим. — С лыжами, изменами, подштанниками и камнями? — Измены можно исключить. Заменим их на отчаянный флирт. — Брюс добродушно улыбнулся и поцеловал Кларка в лоб. — Тебе завтра на приём, не забыл? Обязательно скажи доктору, что боли в спине уменьшились, но их характер сменился с тянущего на стреляющий. — Я всё помню, неисправимый ты зануда. Брюс промолчал, и Кларк начал проваливаться в сон, когда услышал: — Хорошо, что ты тогда пригласил меня на свидание. — Да, — пробормотал он с закрытыми глазами. — Хорошо, что ты всё-таки согласился пойти. Брюс кивнул — Кларк не видел, но знал. И сразу уснул.