Вторая декада ноября

      Город засыпает. Просыпаются мечтатели и влюбленные. Еще не померкнувший закат скоротечно растворяется в ночном сумраке, а на небосводе уже разливается россыпь первых звезд. На тротуарах и крышах пятиэтажек первый снег мягко переливается под тусклым светом догорающих фонарей. Окна дома напротив зажигаются всевозможными оттенками желтого; если долго всматриваться в эту картину, можно даже разглядеть обитателей квартир. Хотя зачем? Из года в год одно и то же. Смотреть из обшарпанной белой рамы окна на виды, которые давно приелись. Всё одинаково. Все эти маленькие коробки и их жильцы, что держатся за каждый квадратный метр родного захолустья где-то на окраине города: зато свое. Вдали слышится долгий гул поезда, который совсем скоро прибудет на станцию. Вот уже пять лет Вова слышит эти протяжные звуки вечернего экспресса. Выходит на балкон и зажигает очередную сигарету, наслаждаясь каждой затяжкой с освежающим мятным привкусом. Белые клубы дыма стремительно вылетают изо рта, а холодные руки с покрасневшими пальцами из раза в раз прикладывают фильтр к губам. Приятно. У него не было как таковой зависимости, но отказаться от курения парень не мог — уж слишком любил. Это было какое-то эстетическое удовольствие от процесса, нежели чем неконтролируемое желание повторять снова и снова. Вове просто нравилось, без всяких лишних испытующих вопросов и объяснений. На старой газовой плите кипит чайник, издавая неприятный громкий писк. «Лёш, выключи», — юноша стучит в стекло балконной двери сильнее, чтобы тот его услышал.       Через пару секунд на кухне появляется парень в мятой серой толстовке, спортивных штанах и домашних тапочках, плавно выключает конфорку, а затем смотрит в сторону стоящего на балконе Владимира, который внимательно наблюдет за всеми его движениям. Вова улыбается и отводит взгляд, отворачиваясь обратно к открытому окну; стряхивает пепел. Шел второй год как он был влюблен в Алексея, который последние пару месяцев живет с ним. Тот потерял работу и был не в состоянии оплачивать квартиру; Вова приютил Лёшу в своем небольшом двухкомнатном убежище, потому как не мог бросить его на произвол судьбы. Всё же они лучшие друзья.       Да, друзья. Парень долгое время старался отбросить все навязчивые мысли, боролся с чувствами, но сейчас смирился и тихо носил свою платоническую любовь где-то глубоко в душе, скрывая от посторонних глаз. Он уже привык. Для него это было как нечто должное, часть его самого, без которой парень вряд ли мог представить нынешнего себя.       Алексей слабо стукнул локтем в балконную дверь, чтобы Вова открыл ее, поскольку в обеих руках он держал по кружке с чаем. Володя сделал крайнюю затяжку и потушил сигарету об пепельницу, полную мятыми бычками, скуренными до самых фильтров, развернулся и дернул ручку, открывая дверь.       — Опять с босыми ногами в такой холод стоишь? — Лёша с укором кинул взгляд на юношу.       — Не холодно, — Вова забрал из его рук кружку и сделал глоток, — снова слишком сладкий.       — Значит вылей и сделай сам, — произнес парень с намеренной обиженной интонацией в голосе и сел на табуретку, стоящую рядом.       — Да чо ты начинаешь, — он вновь выпил немного чая, поставил кружку на узкий подоконник и потянулся за пачкой, достав еще одну сигарету, поджег.       Телефон вибрирует от очередного сообщения, а Вова ставит на беззвучный и кладёт его экраном вниз рядом с чашкой. Выдох. Дым уносят слабые порывы ветра. Пара машин проезжает по дворам, нарушая тишину. Лёша поднимает голову и смотрит на Володю, погруженного в свои мысли.       — Дай-ка, — молодой человек тянется к руке друга, забирая сигарету.       — Ты же не куришь, — ухмыльнувшись, Вова наблюдает за тем, как неумело Алексей пытается повторить то, чем занимался товарищ пару секунд назад.       Парень игнорирует его слова и продолжает делать затяжки, одну за одной, ощущая горьковатый привкус во рту. Владимир смотрит на него и, еще раз усмехнувшись, берет кружку обратно, стараясь согреть до жути замерзшие руки. Лёша замечает это и быстро касается тонкими пальцами кистей Вовы: «Ты заболеть что ли хочешь? Зайди домой». С этими словами он тушит наполовину выкуренную сигарету и как можно скорее вытаскивает друга с балкона. Вова идет в комнату, оставляя Лёшу на кухне в одиночестве.       На улице снова, как и вчера, закружило множество белоснежных крупинок. Володя всегда любил позднюю осень: можно бесконечно сидеть у окна и наблюдать за первыми снегопадами, погружаясь в бездну разума, наполненную мечтами; там он не знал горя и всех жизненных проблем, это — его спасительный уголок, в котором можно спрятаться и жить так, как хочешь, совершенно не зная тоски. Жалко только, что невозможно навсегда погрязнуть в своих мыслях — обязательно ведь что-то прервёт этот сладостный поток счастья. Вова достает с полки шкафа какой-то забытый плед, пылившийся там долгое время, и накидывает на плечи, пытаясь как можно скорее согреться. Берет наушники: «Да твою ж..», — забыл телефон. Придется вернуться. С недавнего времени он старается избегать Лёшу, даже несмотря на то, что они живут в одной квартире. Слишком тяжело видеть его. Тяжело пересекаться с ним в маленькой кухне по утрам, смотреть на его еле уловимую улыбку, чувствовать лёгкий шлейф такого приятного одеколона, наблюдать за его сосредоточенными движениями и просто невыносимо встречаться с ним взглядом, утопая в голубых глазах. Вова приходит обратно и вновь застает Алексея с той книгой — уже целую неделю парень не выпускает сборник из рук. Вот и сейчас он спокойно сидит за небольшим столиком, прислонившись спиной к сзади стоящему холодильнику, и допивает остывший чай, а взгляд бегает по напечатанным строчкам. Обращает внимание на Володю, только что вошедшего, и отнимает губы от кружки, желая что-то сказать. «Телефон на балконе забыл», — Вова не дает проронить ему ни слова. Быстрыми шагами направляется к балконной двери, распахивает ее, одним движением забирает устройство, на экране которого до сих пор виднеется множество смс, и стремительно направляется к выходу в коридор. «Может посидишь со мной?» — Лёша останавливает его на полпути. Вова пожимает плечами и усаживается за стол. Ему так не хотелось вновь испытывать неловкость в компании Алексея, бесконечно отшучиваться и делать вид, что всё в порядке, что он просто устал и хочет помолчать. Слишком много молчания получается. Лёша перелистывает странички одну за одной, разбавляя тиканье настенных часов шуршанием бумаги. За окном метель. А дома так хорошо и уютно, что греет душу. Вова смотрит сначала на снегопад, а затем наблюдает за размеренным ходом секундной стрелки. Сидя вот так в тишине, вдвоем, время тянется будто вечность. 23:48. Парень достает наушники из кармана и подключает к телефону.

<Воск обжигает каплями память мне,

Не дышать.

Ты остаешься шрамами где-то там

Навсегда.>

      Так хочется спать, что глаза сами закрываются. Володя укладывает голову на стол лицом вниз, расположив под ней руки, чтобы было более удобно, и почти проваливается в манящую дремоту.

<Боль вместо книжек о любви,

Визави — ночь без сна.

Мы — это то, что растворилось в воздухе

Без следа.>

      Лёша откладывает книгу и внимательно смотрит в сторону Вовы, который кажется ему таким беззащитным и грустным в этот момент. Взгляд будто старается изучить и запомнить каждую незначительную деталь образа, представшего перед ним, словно видит его первый и последний раз. Рука Лёши плавно проводит по густым растрепанным волосам, слегка поглаживая макушку; так наивно и осторожно, совсем как стеснительный подросток.       — Зачем ты это делаешь? — Вова поднимает голову и вытаскивает оба наушника, что заставляет Алексея убрать кисть.       — Долго ты еще собираешься херней страдать? — он не знал, почему сказал именно это, ведь в голове разговор выглядел совершенно по-другому, менее грубо что ли, он хотел сказать какие-то красивые воодушевляющие слова, подобрать правильный момент и, самое главное, не задеть этим Вову; получилось как-то уж слишком плохо, — думаешь, я ничего не понимаю?       Володя отодвинулся от стола и пошел прямиком к двери, абсолютно не желая говорить. Он боялся. Он сбегал. Он знал, что рано или поздно этот диалог должен был состояться, и поэтому старался как можно сильнее оттянуть срок. Сейчас парень совершенно не был готов сознаться во всем, найти оправдания и попытаться уверить Лёшу, что чувства в прошлом, что это было лишь мимолётное помутнение. Как жаль только, что всё это время Вову выдавало его поведение, которое он старался как можно тщательнее скрыть: видимо, от Алексея вряд ли что-то утаишь, слишком уж хорошо он разбирался в людях. Но ничто не выдавало так, как Володины глаза. Постоянно расширенные зрачки, быстрый неуверенный взгляд всякий раз, когда они были рядом; Вова никогда не мог поддерживать зрительный контакт, и его спасением были эти еле заметные секундные созерцания на свою любовь. Лёша остановил его в дверном проёме, схватив за плечо и, тем самым, заставив развернуться к себе лицом. «Послушай, — глубоко вздохнув, начал Владимир, как бы пересиливая себя, — я не хочу потерять близкого человека и, прежде всего, друга из-за каких-то неправильно сказанных слов, опрометчивых решений или же глупых действий, — он задыхался, предложения совсем не выходили, а слова не клеились, в голове всё напрочь перемешалось; глаза смотрели куда-то сквозь собеседника, метались от одного объекта к другому, перед ними почти стояла пелена, — если даже то, о чем ты мог подумать, и было, то сейчас я хочу тебя уверить, что всё в прошлом, и ты можешь даже не думать об этом. Я не хочу, чтобы какое-то мнимое влечение заставило тебя ненавидеть меня», — на протяжении всего тяжело давшегося Вове монолога, он яро жестикулировал, как бы давая возможность понять весь поток лившихся эмоций, но сейчас, закончив свое бурное высказывание, он опустил руки, не в силах сделать ни одного движения; так и застыл напротив, смотря в никуда.       Балконная дверь была раскрыта полностью, и из форточки рамы доносились далекие звуки бешеного темпа ночной жизни где-то за квартал отсюда. Как будто отголоски из параллельной вселенной пытались намекнуть на ее существование этому тихому району, в котором время шло своим ходом. По полу тянулся пробирающий до мурашек холодный воздух, еле заметно колыхавший кружевную тюль занавесок. Метель почти прекратилась, а снег лишь изредка опадал с берёзовых веток, переливаясь и блистая в электрическом свете. Из-за нависшей тишины размеренные тики часов звучали так громко, что Алексей невольно взглянул на стену, как это делал несколькими минутами ранее Вова. В эту секунду они стоят друг перед другом, потупив головы и боясь взглянуть в глаза. Они просто опустошенно пребывают телом, но не рассудком, и вряд ли смеют понимать, что им следует делать. Лёша знал, что сейчас ему вроде бы нужно объясниться, разложить всё по полочкам и постараться донести до Вовы то, о чем он тоже долгое время думал. И, черт возьми, почему это выглядит так нелепо и неправильно, так глупо? Ему хотелось провалиться сквозь землю, ну, или хотя бы сделать так, чтобы юноша понял его без слов. Всего одно мгновение, и губы Алексея еле ощутимо коснулись Вовиного лба, вызвав ярко выраженный румянец на лицах обоих. Всё как в тумане. Спустя пару минут Володя обнаруживает, что Лёша давно ушел. Он вроде бы видел, как тот заглядывал на балкон, выходил из кухни, даже не посмотрев, слышал шум в прихожей и то, как молодой человек уходил, не закрыв за собой дверной замок.       Пусто. Снова один. Снова наедине со своим бесконечным и неразборчивым потоком мыслей, который сейчас больше напоминает не распутанный клубок. Приходит в себя и всё осознает. Впопыхах накидывает куртку, надевает первые попавшиеся кеды, ступает за порог квартиры и судорожно пытается как можно скорее провернуть в замке ключ. Сбегает по лестнице и вылетает из подъезда. Резко останавливается на крыльце.       Лёша сидит на лавочке, слегка присыпанной снегом, смотрит в тусклый разбитый экран телефона и курит Вовины сигареты с ментолом.       — Ты почему ушёл? — Вова делает несколько шагов и останавливается в паре метров от него; Алексей поднимает голову и смотрит так воодушевленно и тепло.       — Нужен был воздух, — встает и идет прямиком к Володе, попутно сопровождая медленные неуверенные шаги затяжкой.       — Заболеть что ли хочешь? — на лице красуется лучезарная улыбка.       — Не холодно, — Лёша обхватывает руками его пылающие щеки.       Сердце Вовы просто бешено выбивается из-за того, что на лице он чувствует Лёшино горячее дыхание, а потом почти замирает в тот момент, когда губы соприкасаются с чужими, сливаясь в мягком, нерешительном и нежном поцелуе. Всё будто и правда застыло в эту секунду. Словно совершенно весь окружающий мир решил замедлить течение времени только для них двоих, позволяя насладиться этим мгновением. Алексей отстраняется, чтобы сделать глубокий вдох, не решается даже посмотреть на юношу. Многое теряет. Ведь сейчас в этих ясных серых глазах, слегка спрятанных за длинными выразительными ресницами, точно разливался океан, придавая им голубоватый оттенок. Столько эмоций было в них, они говорили без слов. Вова тут же притянул Лёшу обратно к лицу, требуя более продолжительный и настойчивый поцелуй. Его парфюм кружит голову, а привкус никотина на губах кажется до невозможности пьянящим.       Кварталы старых пятиэтажек накрывает облако из сладких грёз, окутывает, как бы давая насладиться собой каждому уставшему за такую тяжелую и выматывающую рабочую неделю, позволяя хорошо отдохнуть и набраться сил для предстоящих однообразных будней. Лёша переводит взгляд на небо. Оно уже практически чистое, и звезды сияют так высоко. Огни соседних домов постепенно затухают, но на улице всё еще будто сумерки из-за снега, отражающего встречные свечения всевозможных источников. Город засыпает.       А двое не спят. Но последние несколько минут для Вовы как забытье. Бежать по ветхим серым ступенькам, прямиком на четвертый этаж, держась за руки, и останавливаться в каждом пролете лестничной клетки, чтобы снова и снова касаться губами теплых Лёшиных щёк, оставляя на них десятки поцелуев. Не думать о том, что соседи увидят, и осознавать, что никто в эту секунду не имеет права нарушить это незримое ощущение счастья, ведь сегодняшняя ночь только для них. Девять шагов до заветной двери. Ступив за порог, быстро стягивать куртки и обувь, а потом просто стоять в обнимку минут пять и наслаждаться друг другом. Два года Вова любил. И мог только мечтать о том, что сейчас происходит, из раза в раз рисуя образ красивой картинки — той самой безмятежной, прекрасной жизни, которая теперь стучит прямо в их квартиру, в ожидании того, что эти двое её впустят, захлебнувшись, утонув в своих страстных, порывистых, но таких светлых и давно желающих вырваться чувствах.       Лёша аккуратно берет всё такие же невыносимо холодные пальцы Вовы, обжигая их теплотой своих губ, что заставляет юношу немного вздрогнуть. Наверное, Алексею уже никогда больше не захочется расставаться с этими руками, жаждущими, когда тот вновь легко коснется их, пытаясь согреть в морозную, пробирающую до костей погоду второй декады ноября, и в очередной раз дать понять, насколько же сильно они нуждаются друг в друге.