Тебе все еще нравятся мои волосы?

— Бенни, дорогой, — зовет его Клео, поправляя свои волосы. Ее взгляд прожигает в нем дыру. — Мы уже решили все, Клео. Я никуда не пойду. — Да-да, зануда, я помню, ты, кажется, чем-то чрезвычайно занят. Он смотрит на подругу одним из своих фирменных взглядов, но она возвращает ему взгляд посильнее, и он сдается. — Я не пойду. — Ага, — кивает ему девушка и достает что-то из своего чемодана, кидая на его постель. — Не пойду, — снова говорит он, упираясь спиной в стену. — Конечно, — снова кивает подруга и достает из пакета бесподобный костюм, — До встречи, дорогой, — говорит она и покидает его квартиру. — Черт, — он смотрит на себя в зеркало, заправляя волосы назад, затем на костюм, бьет кулаком в стену. — Чтоб тебя, Клео. Глупый галстук явно против него сегодня, и Бенни чертыхается, вновь сдергивая его со своей шеи. Он пойдет без него. Пойдет. — Иногда стоит отпускать себя. Только в этот раз, Бенни, — шепчет ему внутренний голос, когда он смотрит на себя в зеркало. — Черт, — выдыхает он, поправляя волосы. В костюме ему непривычно. Велико желание натянуть на себя обычную футболку, шляпу и свою кожанку. Велико желание чувствовать себя защищенным, черт знает от чего. Он не чувствует себя защищенным в этом совершенно нелепом костюме. Кто вообще ходит в костюмах, когда есть нормальная одежда? — На подобных встречах — все, — снова шепчет внутренний голос. И Бенни сдерживает себя, чтобы не закатить глаза. Вот уж только споров с собой ему и не хватало. На улице чертов январь, поэтому он замерзает даже под своим пальто, желание никуда не ходить увеличивается еще больше, до тех пор, пока к его дому не подъезжает машина Клео. После этого желание просто взлетает, пробивая все возможные потолки. — Садись, дорогой! — кричит Клео, поправляя свою шляпу. — Перестань называть меня дорогим. — Я мотивирую тебя выбираться из финансовых проблем, — смеется девушка, отъезжая от дома. Когда они входят в большой освещенный зал Бенни жмурится, а Клео совершенно бессовестно кидает его. Он почти разворачивается, чтобы сбежать, но его под обе руки подхватывают. — Мэтт и Майк. — Давно не виделись, Уоттс. — Не так уж давно, — выдыхает он, принимая то, что от них ему уж точно не сбежать. Жаль. —Мы ждали тебя. Бэлтик наплел что-то про занятость, а Таунса отправили куда-то по работе. — Ага… — Бенни что-то промычал, но братья не обратили на это внимания. — Бэт еще не пришла, — прикрикнул Мэтт. В зале становилось многолюдно. — Опаздывает на собственную вечеринку, — усмехнулся Майк. И Уоттс выдыхает. Ее еще нет. Черт. Он чертыхается у себя в голове, отказываясь принимать то, что она–то, от чего он хотел уберечься. Она–та, от кого он хотел спрятаться в своей квартирке. Она–та, из-за кого он не хотел снимать шляпу и кожанку. Однажды он уже снял их, это закончилось плохо. Единственной защитой оказывались шахматы, но она иногда обходила и эту его защиту. Он стиснул зубы от аморфной боли в груди. Не стоило приходить. Он вздрагивает, когда где-то за спиной он слышит ее голос. Черт. — А вот и наша героиня, — улыбаются близнецы. — Я отойду, — машет им Уоттс и позорно сбегает. Он слышит ее радостный крик, когда она видит парней, и аморфная боль повторяется. Уоттс подходит к бару и останавливается, оглядываясь. Он уже не видит рыжеволосую макушку, и ему становится легче, по крайней мере ему так кажется. Он берет бутылку пива, хотя знает наверняка, что не станет ее пить. Он просто пересидит здесь, около бара, с бутылкой холодного пива в руке. Когда он звонил ей в последний раз, во время ее игры с Борговым, он не думал о них. Он думал о ней и ее игре. Он отстранился от их проблем. Но после победы он не звонил ей. Больше нет. Теперь он не мог отстраниться. У него не было на это сил. Каким он был слабаком. И начерта он сказал ей, что соскучился. Кто тянул тебя за язык. Защищался бы себе дальше. Сидел бы в своей норе и жил как прежде. Эта чертовка перевернула все. Когда его глаза накрыли чьи-то руки, вся аморфная боль вернулась, в то время, как мнимое спокойствие и легкость улетучиваются. Он знал эти руки, все дело было в том, что он с ума сходил по этим рукам. — Хармон, — говорит он, спокойно, но это только на первый взгляд. Его буквально трясёт. Она улыбается ему этой своей улыбкой, и он падает. Падает в глубокую кроличью нору, которую она ему вырыла. Убирая руку от его лица, она, как это уже было, убирает его волосы. И он практически задыхается, сам не замечает того, как задержал дыхание. Она останавливает свою руку в его волосах, и они смотрят друг на друга. Невыносимо долго. Но ему этого все равно мало. Когда она убирает руку, он уже готов что-то сказать, но замирает. В ее глазах столько жалости. Чертовой жалости. Не радости или смущения. Жалости. И он не готов это терпеть. Он открывает бутылку, делает глоток. — Бенни, — она произносит его имя, и он с силой сжимает бутылку. — Давно не виделись, Хармон. Я, кажется, еще не успел поздравить тебя с победой. — А я не поблагодарила тебя за то, что помог мне достичь, достать эту победу. — Не за что, — говорит он, снова поворачиваясь к ней и улыбаясь. Он надеялся на то, что улыбка вышла нормальной. Поворачиваться было ошибкой. Он замечает ее чудесную укладку и черное платье в пол, кажется, с зеленым отливом. Она замечает его взгляд. — Чудесно выглядишь, — говорят они друг другу одновременно. — Хотя ты и хотел сказать совсем другое, ох, Бенни, — снова шепчет подсознание. — Время танцев, — говорит она, и задорно смотрит на него. Задорно и с уверенностью. — Ты умеешь? — с ухмылкой спрашивает он, подавая ей руку. И бог знает, каких усилий ему стоит эта ухмылка. — Было время, когда у меня был хороший учитель. — Что ж, я определенно рад за тебя, но твоего учителя мне все же жаль, Хармон, — верно. Он жалел себя. Чертовски жалел. Она сжимает его ладонь своей, и он, кажется, чувствует себя просто до чертиков хорошо. Хотя бы сейчас она будет рядом с ним. Она кладет свои ладони ему на плечи, соединяя их в замок у него за шеей, а он укладывает свои ладони на ее талии. И, кажется, это их самая интимная близость и самая отдаленная. Он кружит ее по залу, вдыхая запах нежного парфюма. И не может надышаться, не может отпустить ее, чтобы запах впитался в этот глупый костюм. Чтобы ее запах остался с ним еще ненадолго. Он заглядывает ей в глаза, что-то говорит в этой своей обычной манере, и она смеется мягко и невероятно тепло. Они танцуют с ней не один танец, и ни он, ни она не отстраняются. Они продолжают кружиться по залу, и он наслаждается ей. — Кажется, твой учитель хорошо постарался, — шепчет он ей в ухо. И сам практически задыхается от интимности жеста. Они останавливаются возле бара. Он снова садиться, а она снова поправляет ему волосы. Глупые волосы. — Костюм тебе идет, особенно без галстука, — когда она говорит он замирает. Снова. — Хотя я бы предпочла обычного домашнего Бенни. В футболке и потертых джинсах и совершенным бардаком на голове, — он шумно вздыхает, когда она убегает от него, как фигура на шахматной доске. Неужели она не понимает, что делает. Неужели не видит ничего в его глазах. Все эти вопросы Бенни запивает бутылкой холодного пива. — Хэй, Уоттс. Подкинь Бэт. — Меня подвозила Клео, — кидает он, в надежде защититься. — Она просила передать тебе ключи, — Майк кидает ему связку и удаляется. — Черт, — снова чертыхается Бенни, — Хармон, — зовет он девушку, и она оборачивается. Уже одетая в свое белое пальто и берет. — Я подкину тебя, — на ее лице расцветает улыбка. — Бенни, — она зовет тихо, когда они останавливаются на светофоре. — Да? — Сыграй со мной в быстрые шахматы, — он смотрит на нее удивленно, но кивает, несмотря на удушающую боль. Кажется, у него поднялась температура, потому что ему чертовски жарко в машине. Очень жарко. — Где сыграем? Можно заехать в то кафе, где мы были или… — У тебя, — два ее слова, и он резко тормозит. Она серьезно хочет его добить? — Сваришь мне тот отвратительно горький кофе? — Ладно. Он выруливает и едет к своему дому. Боже дай ему сил. Когда она снова подает ему свою руку, он готов поклясться, что сейчас сгорит, черт знает от чего, но ему невероятно жарко. Он идет заваривать кофе, она достает доску и расставляет фигуры. — На что сыграем? — спрашивает он и молится, чтобы это были деньги. — Проигравший должен ответить на один вопрос. Условие ему не нравится, но он тихо кивает, протягивая ей кружку с напитком. Первую партию проигрывает он, и ее глаза сияют совсем как тогда, когда они в последний раз сидели за шахматами вместе. — Ты злишься на меня? — Он смотрит на нее удивленно, когда она улыбается. — Это мой вопрос. Ты злишься на меня? — Нет. Нет, Хармон. Я не злюсь. — Она кивает. — Тогда что? — Это уже второй вопрос, — пожимает он плечами, и она смеется. Она побеждает второй раз. — Мне кажется, ты мухлюешь, Хармон, — она снова улыбается, а он чувствует себя поверженным вовсе не в шахматах. — Тогда что? — повторяет она вопрос, и он сглатывает. — Я боюсь тебя, Хармон. И дело совсем не в шахматах. Я все равно лучше тебя, — он пытается отдалить ее от ответа, но она крепко держится за линию и выигрывает еще раз. — Почему? Почему ты сбегал сегодня от меня? Я думала ты злишься, но ты пришел… Я… Я не понимаю Бенни. — Клео уговорила меня пойти. Я не хотел. Я пришел туда, и мне захотелось сбежать в эту же секунду, — он провел ладонями по лицу и выдохнул. — Бенни, ты… Скажи же мне, в чем дело! Пожалуйста! Я больше не могу так. Ты смотришь на меня с таким сожалением, что мне плохо становиться. Объясни мне. — Объяснить тебе? — он разозлился. — Что тебе объяснить? Ты оставила меня и променяла на наркотики. На свои зеленые таблетки. Ты просто… Просто выбросила меня из своей жизни. Я скучал по тебе. Ясно тебе?! Я скучал! Скучал! Каждый гребаный день я пытался забыть твои волосы, глаза, руки. Тебя. И потом ты снова появляешься и просишь меня объяснить? Мне плохо, Бэт. На самом деле мне дерьмово. Потому что я не хочу играть с тобой в шахматы, я не могу с тобой играть. Потому что я не могу сосредоточиться на них. Я. О, боже. Я постоянно смотрю на твои руки, на глаза, на волосы, на губы. И вспоминаю, какие они, когда я держал их, смотрел в них, когда мои пальцы вплетались в них, когда я целовал их. Я могу думать только об этом. И мне больно. Чертовски больно, Бэт. Ты для меня, как наркотик. Как твои зеленые таблетки. Я постоянно вспоминаю, какой ты была, когда была моей. Моей, понимаешь? И я… Я ничерта не понимаю, — он шумно выдыхает, сбрасывая фигурки с доски и поднимаясь с пола. Она не смотрит на него. — Я подвезу тебя в отель, Хармон. — Снова Хармон? — Мне больно, пойми же ты наконец. Мне больно. Я пытаюсь… Я не знаю. Выстроить дистанцию? Знаешь чего бы мне хотелось? Хотелось бы обнимать тебя каждый чертов день, целовать тебя долго и крепко, чтобы ты отвечала мне, как тогда, когда МЫ были. Я хочу называть тебя Бэт и хочу, чтобы ты постоянно называла мое имя. Я хочу. Хочу чертову Элизабет Хармон. Хочу ее. Хочу тебя. Ты понимаешь это? Я… черт. Когда я звонил тебе и сказал, что я скучаю. Я чувствовал себя полным придурком, потому что ты кинула меня, как ненужную игрушку, а я скучал по тебе. — Бенни, пожалуйста, — она поднялась с пола, а в ее глазах стояли слезы. — Что? — Бенни повернулся к ней и она дотронулась до его волос. — Мне все еще нравятся твои волосы. Очень нравятся. Боже, как же они мне нравятся! Бенни? Слышишь меня? — она схватила его за воротник рубашки и дотронулась своим лбом до его лба, — Слышишь меня, Бенни Уоттс? Мне все еще нравятся твои чертовы волосы. И она поцеловала его. Поцеловала и заплакала, потому что он отчетливо почувствовал вкус соли у себя на губах, он притянул ее к себе за талию и отстранился. — Если еще раз, ты бросишь меня, Элизабет Хармон, то ты больше никогда не услышишь, что я люблю тебя. Ты слышишь меня? — спросил он у нее ее же вопросом. — Я люблю тебя, Бэт. Он прикусил ее нижнюю губу, смотря ей прямо в глаза, и снова углубил поцелуй, подхватывая ее к себе на руки и прижимая спиной к стене. Она немного ударилась головой, и они рассмеялись, снова целуясь через секунду, и это было невероятно для них обоих. Словно фейерверк. Он прикусил ее мочку, спустился поцелуями по шее, когда она склонила голову влево и прикрыла глаза. Он поставил ей засос на шее, прямо под ухом, потом еще один и еще. До тех пор пока она почти заскулила, закусывая нижнюю губу. Он прислонился лбом к стене и засмеялся. — Не закусывай так губу, Бэт. Не провоцируй меня еще больше. — А что, если я хочу? — прошептала она, целуя его в уголок губ. — Тогда я помогу тебе, — и он вновь ее поцеловал.