Run

Пока я припудриваю носик, Он "припудривает" десна И когда я пытаюсь приблизиться, Он исчезает Я не знаю, куда он идет Я не знаю, где он был Но он не может уснуть по ночам, Потому что ему снятся ужасные сны Пиво не помогло. Виски не притупил боль. "Лед" и отдаленно не подействовал на него. Ничто не могло его успокоить. Даже музыка не могла утешить его бушующую душу, которая с каждым днем становилась все более неконтролируемой. Он открыл глаза и увидел Майкла. Закрыл - ничего не изменилось. Это не было его прихотью. Он просто хотел избавиться от мыслей о нем, но знал лишь два способа для решения этой задачи, и каждый из них оставлял друга либо мертвым, либо фактически лоботомированным, потому он не мог решить, какое из двух зол лучше. Разве в конце концов получится не один и тот же ответ? Неужели его не перестанут мучить воспоминания о Майкле? Единственным оставшимся вариантом был тот, который он не осмеливался принять, поскольку объект его желания и страданий появился в поле его зрения.       - Эй, какого черта ты все еще в постели, ленивый ублюдок? - Одежда была брошена на кровать. - Ты же знаешь, у нас еще куча дел. Он перевернулся и, ворча, швырнул одежду на пол. Лестер имел полно людей в резерве, которые могли бы сделать такую "грязную" работу, но, конечно, он и Майкл всегда были в паре, а исключений не было никогда, потому он начинал находить это милым, но в последнее время он начал думать, что Майкл делал это дерьмо намеренно, просто чтобы потрахаться, так что это было чертовски раздражающе. Его разум был полон безумных противоречий. Он хотел, чтобы великолепный коренастый сукин сын, стоящий рядом с его кроватью, был с ним, потому что быть без него - пытка, хотя совместная жизнь с Таунли являлась тем же. Он прикусил большой палец и стал обдумывать варианты. Разозлится ли Лестер на него, если он откажется? Стоит ли выдумывать какую-то чушь насчет проблем с кишечником? Яйцеголовый все равно догадается, в чем на самом деле кроется проблема. Мог ли он сказать Лестеру правду? Лестер был намного разумнее в таких вещах, чем казался, даже для человека, едва прошедшего подростковый возраст. Социальные сигналы он улавливал, откровенно говоря, хреново, но также являлся проницательным мерзавцем по отношению к окружающим, так что это было похоже на то, что Лес мог бы понять его, если бы он мог просто заставил себя рассказать ему все без какого-либо дополнительного сарказма и ненужных "укусов". Но он уже был полон до краев. Не хотел ни с кем разговаривать. Он не хотел быть рядом с Майклом, но и не хотел, чтобы он уходил. Господи Иисусе, он становится похож на ту девчонку, о которой всегда мечтала мать. Он смотрел, как Майкл, не говоря ни слова, двинулся подбирать одежду, и оскорбительная ткань упала на него кучей.       - Ну же, ты мне нужен. Он натянул одеяло на голову, как будто оно могло защитить его от ледяных голубых глаз, которые холодно зарывались в его душу. Он покачал головой с треском, несмотря на то, что Майкл не видел его.       - Я тебе не нужен. У Лестера есть кем меня заменить. Одеяло было сдернуто с него, лишая его последнего защитного барьера, и он произвёл слабую попытку схватить его, но Майкл уже стащил его с кровати и отбросил в сторону. Он чувствовал себя совершенно обнаженным и ободранным, как новорожденный теленок, которого разглядывают в поисках плахи для разделки мяса. Майкл осторожно опустился рядом с ним, взял его руки в свои и потер внутреннюю сторону запястий и ладоней круговыми успокаивающими движениями.       - Ты действительно нужен мне. Ты единственный, с кем я могу промышлять всем этим, ясно? Не существует ни одного человека, которому я бы доверял как тебе. Эти идеальные руки, которые за короткое время повидали много крови и холодной стали, постепенно двигались вверх по его рукам к плечам, оставляя такой мягки след, и он повернул голову вправо, пытаясь уловить в их движениях хоть какое-то тепло и доброту.       - Ты так говоришь только потому, что Лестеру было бы слишком сложно найти кого-то другого прямо сейчас, и ты это знаешь. - Пробормотал он, упираясь ему в руки, которые пахли так мучительно вкусно рядом с ним. Из-за его спины раздался смешок, а затем руки повели его ближе к широкой груди, которой они принадлежали.       - Ладно, это отчасти правда, но я все равно хочу, чтобы ты был со мной, так что забудь о своих капризах и пошли. Тревор расслабился и поспешно оделся. Это был просто спор, который они продолжат в другой раз, ибо сейчас все закончились как-то слишком быстро. Их отношения превратились во что-то, для чего трудно было прикрепить ярлык: больше, чем лучшие друзья, уже не братья, не совсем пара, ибо он никогда не видел, чтобы Майкл, а тем более он сам использовал этот термин, а любовники - чересчур сложное и обязывающее название. Эти дураки, казалось, были так близки ко всему вышеперечисленному, но с другой стороны, это все было слишком далеко от тех чувств, которые они испытывали, а еще Тревор часто ловил себя на том, что хотел бы сделать все это дерьмо для Лестера сам, но, к сожалению, возможности не появлялись так часто, как раньше. Просто с его подготовкой он был полезнее в качестве еще одного стрелка и пары глаз, чем в качестве летающего драгоценного груза. И это чертовски отстойно. А еще это означало, что ему приходилось сталкиваться со своими страхами и проблемами лицом к лицу каждый гребаный день. Просто подумайте, что бы вы могли сделать в этой ситуации. Любит ли его Майки, блядь, или он просто средство для удовлетворения потребностей, как какая-то гребаная шлюха? Как его чертова мать? Использовал ли Майкл его, как все остальные? Он бы предпочел подумать об этом, находясь под одеялом в мотеле, но нет, спасибо Лестеру, поэтому в настоящее время он думает об этом дерьме, мчась по Шоссе 52 со скоростью 110 километров в час во время, так называемое его матерью "ведьминского часа" - момент или место, где не происходит ничего хорошего, момент, о котором ему постоянно напоминали в детстве: это было то время, когда мать выходила из дома, чтобы уйти и заниматься далеко не лучшими вещами. Чем темнее становился горизонт, тем мрачнее вместе с ним становилось его настроение, и тем больше ему хотелось нарушить всю эту тишину и монотонность, поэтому, когда они добрались до Майнота, он отчаянно нуждался в любом взаимодействии или общении с кем-нибудь, кроме Майкла, барабанящего пальцами по рулю и подпевающего Питеру гребаному Гэбриэлу или Филлу Коллинзу или какому-нибудь другому отсутствующему члену группы Genesis. Когда они подъехали к бару на главной улице под названием Ranger'S Lounge и остановились на светофоре, он был сыт по горло и распахнул дверь, не объявляя о том, что он уйдет. Он просто знал, что его организму нужно что-то, и даже в этой грязной ковбойской дыре должно было быть что-то веселое, кроме выпивки, чтобы потешить его воображение, чтобы он мог по крайней мере забыть, насколько чертовски скучной и несчастной будет эта поездка на машине в течение следующих нескольких часов. Он неохотно узнал свое имя, которое кто-то сердито выкрикнул, но ему было все равно, когда он кивнул охраннику или вышибале и направился к дальнему концу барной стойки, ожидая, когда его обслужат. Майкл в любом случае был предсказуем, как утренний лес, и поэтому через пару минут точно будет рядом с ним, опрокидывая несколько бутылок пива. И как раз вовремя, его темноволосая загадочная стрижка плюхнулась на табурет рядом с ним с драматическим фырканьем и начала ворчать.       - Какого хрена, ти? Если ты хотел выпить, то мог бы просто сказать об этом, гребаный придурок. Бармен подошел к ним, принял заказ и молча принес пиво. Все это место было покрыто приятным одеялом жуткой тишины, которую можно почувствовать только в глухую зимнюю ночь, когда большинство людей было достаточно умно, чтобы иметь лишь одно место, в которое им стоило бы направиться - кровать.       - Я не был уверен, что ты согласишься остановиться. Майкл выглядел так, как будто он хотел сказать что-то в ответ, но не был полностью готов к полученному ответу, поэтому вместо этого он внезапно замер и сидел, размышляя в течение нескольких секунд, прежде чем, наконец, закрыть рот. Он сделал большой глоток пива, вытер рот тыльной стороной ладони и смущенно пробормотал:       - Я бы остановился, если бы ты попросил. Тревор опустил глаза и стал вертеть в руках толстую картонную подставку, которая медленно распадалась, как будто это была самая интересная вещь в мире, но он также чувствовал себя немного глупо после этого факта.       - Ну ладно. Дерьмовая ситуация.       - Ага. И спокойствие, которое раньше казалось таким приятным, теперь начинало напрягать его и наполнять голову слишком многими мыслями и голосами. О чем только думал Майкл? Что он, в конце концов, какой-то ненормальный идиот? Что он жалеет о том, что вообще в тот день сел в этот чертов самолет? Думал ли Майкл о том, как хороша его задница или как хорош его член на вкус? Думал ли он сейчас о постели? Нет, нет... этого не может быть, иначе он не вытащил бы его из этой чертового места и размышлений, если бы захотел, верно? Неужели он тоже слишком много думает? Ему казалось, что стены сдвигаются вокруг него, и дышать становилось сложнее, поэтому он бросил деньги вниз и вскочил. Это не осталось незамеченным Майклом, который бросил что-то свое и вскоре последовал за ним. Он прислонился к фонарному столбу снаружи, ожидая, что кислое пиво вернется, но единственное, что вернулось - руки, обвивающиеся вокруг него.       - Что там произошло? - Губы уткнулись так близко, но слишком далеко от его уха, что ему это не понравилось.       - Я...мне нужно было... - Он попытался объяснить страх, вяжущий его сердце, но, взглянув в любопытные глаза Майкла, обнаружил, что чувствует себя мальчишкой, а не мужчиной, и его голова бесцельно повисла; слова замерли у него на языке. Майкл крепче обнял его.       - Все нормально. Со мной тоже такое случается. И он знал, что это должно было заставить его чувствовать себя лучше, но действия были выполнены будто из жалости, и все, что он сделал, заставило его еще больше стыдиться себя за то, что не смог сохранить свое чертово хладнокровие, поэтому он стиснул зубы и взмолился:       - Мне нужно в кровать. Майкл посмотрел на него скептически, несколько разочарованно.       - Черт возьми, ты же говорил, что выспался, я уверен, что ты не нуждаешься в этом.       - Я не говорил, что хочу спать, Майки. - тихо ответил он. Пока Майкл рыскал в поисках дешевого захолустного мотеля, его мучил голод. Он не был просто какой-то отчаянной шлюхой, как милая старая мама, изголодавшаяся по члену. Он изголодался по любви, и Майкл был его ближайшим способом получить ее, хотя он не всегда был уверен, что его друг имеет какие-то чувства по отношению к нему. Иногда они, казалось, были на одной странице, а иногда, они были похожи на два корабля, проходящих в ночи с Майклом, который был более заинтересован в каком-то другом куске хвоста. Он хотел привязанности, но такие парни как он, должны были довольствоваться всем, что могли получить, не так ли? И мы лежим во тьме, Не зная, что сказать Лишь биение сердец Как два барабана в сумраке Я не знаю, что мы делаем Я не знаю, что мы сделали Но огонь приближается Я думаю, нам нужно бежать Он откинулся на спинку кровати в темноте, нежно улыбаясь, слушая звуки из душа в момент, когда Майкл мылся. Последний имел какую-то граничащую с безумием потребность всегда приятно пахнуть, прежде чем начать чем-то заниматься, как будто он немного боялся запаха пота. Он никогда бы не признался в этом вслух, но это было чертовски восхитительно, ведь те вещи, через которые Майки прошел, чтобы производить впечатление на людей, и он нашел трогательным, что друг находился в класс "располагающих к себе людей", и что ему нужно было очистить себя от всего, вероятно, в третий раз за этот день. Его рука скользнула вниз, поглаживая живот, и медленно разожгла огонь в паху. Он слегка сжал себя и резко вдохнул. Перед его мысленным взором возник горячий рот Майки, нависающего над ним, поглощающий его, заставляющий его пылать, а затем он переключил сцену на то, как он прорабатывает его сладкую пухлую задницу сзади, слушая, как он стонет и умоляет о большем, и, Боже, что Майкл делает с ним.       - Что? Объект его нежности вышел из ванной, вытираясь полотенцем, но резко остановился, когда заметил, что происходит. А, черт, он, должно быть, сказал его имя. И снова стало неловко. Неужели он просто хотел поразвлекаться? Любил ли он его? Чего же он хотел? Майкл бросил полотенце на стул, но Тревор понял, что он все еще голый, когда тоже сел на кровать. Чья-то рука протянулась к нему и сжала их руки вместе, и они оставались так некоторое время, пока тишина не стала невыносимой для него, и он закричал:       - Господи Иисусе, Майки! Сделай уже это, пожалуйста! Чей-то рот замешкался над ним, а затем дрожащие губы накрыли его, и он почувствовал себя отвратительно, как будто заставлял своего лучшего друга делать это дерьмо только для того, чтобы почувствовать что-то-что-угодно-вообще. И именно в этот момент пиво хотело выйти из него. Он быстро оттолкнул Майкла от себя и бросился на кровать, стараясь сделать все возможное, чтобы остановить бурлящие эмоции в животе. Теплая рука легла ему на спину, потирая ее.       - Ты в порядке? Останешься ли ты со мной любовь моя Еще на один день? Потому что я не хочу быть один, Когда я в таком состоянии       - Я не могу, - Его голос болезненно дрогнул. Он прислонился к косяку, дрожа всем телом, - Я не могу...нет, если ты не любишь меня. - Он пристально посмотрел Майклу в глаза, пытаясь разглядеть своего друга в темноте, но без света, который мог бы помочь ему разглядеть вранье в глазах и повадках, его уши могли быть наполнены любой красивой полуправдой и ложью. Майкл снова придвинулся ближе, его дыхание было достаточно близко, чтобы Тревор почувствовал сладкий запах его зубной пасты, и он снова почувствовал его дрожь.       - Ты не понимаешь, дурак. Я уже говорил тебе, что такое случается и со мной. Ощущения. Страх. Майкл Таунли, боится? - Верно, - недоверчиво фыркнул он. Стопроцентная фантастическая чушь. Не было никакого гребаного выхода. Дрожащие губы снова коснулись его, поцеловали нежно, почти невинно, и Майкл отстранился.       - Я действительно люблю тебя, но все это для меня ново, и я не собираюсь делать вид, что ничего не боюсь. - он снова поцеловал Тревора, на этот раз еще невесомее. - Мы либо попали в самое пекло, либо облажались и не понимаем этого. Так страшнее, понимаешь? - Он посмотрел вниз. - У меня точно нет понимающей и принимающей меня семьи и веры, они не принимают ничего из того, что я делаю. Это просто...Вообще-то я привык думать о вещах полегче, так что тебе придется дать мне время. Но я знаю, каково это - хотеть сбежать. Все остальное прошло, но этот разговор был отложено на потом, потому что единственное, что до сих пор крутилось в мыслях Тревора, было то самое "я действительно люблю тебя", ведь как только эти слова были произнесены самыми драгоценными губами, которые он хотел поцеловать, и его руки потянулись к голове Майкла, заставляя его снова попробовать эти губы на вкус.       - Только не оставляй меня, - сказал он, целуя шею Майкла. - Я не могу...Я не знаю.. Майкл прекратил свое безумное обожание и обнял его.       - Я знаю, хорошо? Я знаю. Все нормально. Если ты чувствуешь, что тебе нужно бежать, мы побежим вместе. Он расслабился и прислушался к твердому биению сердца Майкла, позволив ему стать его тантрическим ритмом, в котором пульсировало его тело. Он держал в руках его прекрасное романское лицо.       - Я буду ждать тебя всю оставшуюся жизнь, если это потребуется. Просто всегда и вместе, хорошо? - Майкл кивнул, а затем Тревор выдохнул в его открытый рот, прежде чем они соединились: языки соединились, тела соединились, двигаясь в ритме, таком же старом и знакомым, как само время в промежутке того "ведьминского часа", в момент которого никто никогда не промышлял ничем хорошим.