Galeatum sero duelli poenitet

— Они нас прижали! — орал сержант, перезаряжая автомат. — Авиация через тридцать секунд, сэр! — сообщил радист, убирая трубку от уха. — Тридцать секунд! Отходим, парни! — сержант, не прекращая стрелять, бросился бежать. — За мной!       Винтовка уже отбила плечо и, с трудом отдирая ноги от мерзко хлюпающей грязи рисового поля, Оскар бросился за сержантом. Самолеты уже заходили на цель, через секунды здесь все будет полыхать адским пламенем. Взрыв, затем еще один и еще, огонь поднялся до небес, охватывая все, что только можно. Жуткий, нечеловеческий вопль на секунду перекрыл грохот разрывов и гул огня — вопль людей, сгорающих заживо. В паре-тройке метров от Оскара, истошно крича и конвульсивно дергаясь, катается по земле вьетконговец, стараясь сбить пламя. Палец инстинктивно нажимает на спусковой крючок, винтовка отдает в плечо…

***

      Митчелл подскочил на постели, тяжело дыша, покрытый липким холодным потом. Оглядевшись, он понимает, что это — очередной кошмар, сон, что он — сержант морской пехоты США в отставке Оскар Митчелл находится не во Вьетнаме, и даже не в своей дыре в Дулуте, что на озере Верхнем, а в Нью-Йорке. Склонив голову на ладони, он зашелся истерическим смехом, похожим или даже переходящим в рыдания, сквозь которые с трудом, но можно было разобрать отчаянный мат.       Несколько успокоившись, Митчелл потянулся было за бутылкой с виски, но, когда она оказалась у него в руках, то он с сильным чувством отвращения швырнул ее об пол. Когда она разлетелась вдребезги, Оскар, тупо уставившись на осколки, даже подумал — а не перерезать ли одним из них вену? Однако, тут же прошипев сквозь зубы пару витиеватых выражений, он встал, пошел в ванную, и, открыв кран, сунул голову прямо под холодную воду. В такие минуты он ненавидел себя всей душой за то, что по собственной тупости попал во Вьетнам.

***

      Улицы «Большого Яблока», как называли самый крупный и густонаселённый мегаполис Америки, были как никогда полны жизни. Сотни, если не тысячи прохожих куда-то спешили, а автотрафик, один из самых плотнейших в мире, был застопорен в пробке. Автомобили, надрывно гудя и выпуская в воздух угарный газ, пытались хоть на лишний метр вырваться из этого столпотворения.       Но помимо постоянных пробок и густонаселённости, Нью-Йорк в наши дни — город, который просто утопает в преступности и бедности. И вот буквально сейчас, средь бела дня, зоркий глаз мог бы заметить то карманника, который, «случайно столкнувшись» с мужчиной в пиджаке, вытащил у того из кармана тугой кошелёк. Или же бездомного, одетого в грязную рваную куртку и треники «хобо»*, который прямо посреди пробки предлагает водилам помыть окно за скромные деньги. Картину дополнял попрошайка, который сидел прямо на тротуаре с картонкой, на которой написано «помогите старому брошенному ветерану».       И по улицами этого мегаполиса, посреди серых мрачных многоквартирных домов, шел человек лет двадцати четырех, черноволосый и кареглазый — Майкл Говард. В данный момент его глаза были злобно прищурены, на лице застыло презрительное выражение. Буквально двадцать минут назад он распрощался с полицейским значком. Можно считать, что шесть лет его жизни безжалостно выдрали с мясом и растоптали. Двадцать минут назад лейтенант предложил ему крупную сумму за молчание, вернее, он «должен был забыть» про одну вещь — вооруженное сопротивление. Сопротивление, результат которого — раненый сотрудник полиции, его хороший друг. Субъект, которого они пытались задержать, был в состоянии наркотического опьянения и был вооружен ножом, который незамедлительно пустил в ход.       Оказалось, дядя у него сенатор, дело придется закрыть, так называемого «подозреваемого» опустить, а сверху — пачка купюр толщиной сантиметров в пять. Только вот взять Майкл их не смог, да и не собирался. Вспомнив шестьдесят девятый год и все крепкие армейские выражения, он высказал лейтенанту все, что о нем думает, и в итоге — идет теперь с волчьим билетом, вернее, даже его нет, по улицам Нью-Йорка, города, блин, возможностей.       Внезапно он вспомнил, что его старый друг, наверно, уже вернулся из второй командировки во Вьетнам, а стало быть, он здесь.       Знали они друг друга с детства — родом были из Дулута, штат Миннесота, учились вместе, даже воевали вместе в 1-й дивизии морской пехоты. Потом Говард вернулся в полицию, Митчелл же остался на второй срок, мотивируя это тем, что, возможно, спасет кого-нибудь от гибели.       Да, а раз приехал, значит, поселился где-то в Бронксе — денег-то наверняка немного. Что ж, целый день впереди, можно и поискать… ***       Вытерев голову полотенцем, Митчелл глянул в зеркало. На него смотрело помятое, бледное, небритое лицо, а темно-синие глаза потускнели.       «Ну, хоть не поседел», — ухмыльнулся шатен. «Какое не поседел, хоть не помер. Вот же дьявол! Да и бухать пора перестать — не поможет».       Тяжело вздохнув, он снова вернулся в комнату и принялся там наводить порядок, а то уже такой бардак развел, что хозяйке не понравится. Митчеллу и так повезло, что квартплата ему по карману, так что будь любезен — веди себя прилично.       В дверь постучали. Хозяйка — миссис Миллер, пожилая женщина лет шестидесяти пяти, еще очень даже резвая, открыла. — Простите, вы не подскажете, не здесь ли живет Оскар Митчелл? — Здесь. А вы, собственно, кто? — на лице немолодой «рантье» застыло выражение недоверия и подозрения. — Я к нему по делу. Как квартирант? — Ой, внучок, пьет он, — женщина отмахнулась, жестом показав «да я уже привыкла». — Может, ты с ним поговоришь? А то уже соседи за спиной шепчутся. Да и вредно это. — Поговорю, поговорю. Разрешите пройти хоть?       Войдя в квартиру, Майкл прошел через темный коридор и открыл дверь в скромно обставленную самой дешёвой мебелью, кроватью, тумбой и шкафом, комнату. На сером ковролиновом полу спальни валялось несколько бутылок, в том числе разбитых. Оскар мгновенно обернулся на звук — рефлекс. Но увидел он не противника, на которых рефлекс был натренерован, а своего старого армейского приятеля. Забросив уборку, которой только что хотел заняться, Митчелл пошёл к нему навстречу. Парни тут же начали жать друг другу руки и хлопать по плечу. Притом рукопожатия были такими крепкими, что если бы это были неподготовленные гражданские — бывать ушибу. — Ну, привет! — первым нарушил молчание Майк. — Ого, старик, здорóво! — ветеран, страдающий «пост-боевым стрессом» и одиночеством, был рад видеть давнего товарища. — Ты как меня нашел? — Не забывай, я тут живу уже лет пять-шесть, район один, — напомнил другу бывший коп. — Что-то ты неважно выглядишь, вьетнамцы ночью мучают? Кстати, хозяйка сказала, что ты пьешь, хотя я и сам вижу, — пнув пустую бутылку из-под «скотч-виски», сказал Говард. — Угадал, старик. Пить уже не могу — противно. Сначала вроде помогает, а потом еще хуже. Что, как жизнь? — Дерьмово, — досадно прошипел молодой бывший детектив. — А что так? — Оскар непонимающе уставился на друга. — Да понимаешь, уволили.       В двух словах Говард рассказал другу, что произошло утром. — Что делать будешь? — поинтересовался Митчелл. — Бизнес откроешь? — Знаешь, идея у меня появилась, — Майкл заговорчески прищурил глаза.— Как ты смотришь на то, чтобы потрясти местный криминал? — Что, детективом станешь? Охотником за головами? — Нет. Помнишь шестьдесят девятый? — Конечно. На всю жизнь запомнил. — Помнишь, там деревня была… Как ее… Идиотское такое вьетнамское название… Ну, там, где на нас почти вся деревня накинулась? — Когда ты всех, кто вооружен был, к стене приставил? Я даже удивился, как ты на такое способен — там же больше половины подростки были. — Ты тоже не без греха. Помнишь девчонку? Ей лет четырнадцать было. — Не напоминай, еще вчера снилась, — Митчелл стал тереть ладонью лоб. — Твою ж… А что я должен был делать? Парни ничего плохого ей не хотели делать, она ж еще ребенок. А когда в нас гранаты полетели, то троих — сразу наповал, двух ранило. Две бросила и за третьей полезла, а мне ее пришлось пристрелить. Что мне еще делать оставалось? — Ничего. Я не об этом, а про методы. — Погоди… — до бойца начал доходить смысл сказанных другом слов. — Хочешь взять в руки автомат и отстреливать преступников налево-направо? — Почти. — Настолько все достало? — Ага, — невзначай улыбнулся брюнет. — Ты шутишь? — ветеран удивлённо уставился на армейского товарища. — Нам какой смысл? — Чтоб немного почище стало. Хоть самую малость. — Это же подсудное дело. — Ладно. А наркота что, нет? Думаю, ты не забыл рядового Бруно? — Дьявол, спасибо. Давно не вспоминал этого дебила. — Так я напомню — парнишка обдолбался и стал по своим палить. — Да знаю, знаю. Сержант сразу откинулся, мне две пули — в плечо и грудь. Пришлось у бедняги Уолленса пистолет забрать и этого урода пристрелить. Ох, как меня потом мурыжили черти из военной полиции, чуть не посадили… Твою ж за ногу! — А вот теперь слушай — эта дрянь уже заполонила все штаты, её отовсюду везут — и из Вьетнама и Лаоса, из Латинской Америки и из южного соседа — Мексики. Представь, сколько народу эта гадость убьет? — А вот тут я с тобой согласен. — Что, работаем? — бывший коп азартно хлопнул в ладоши. — У тебя план хоть есть? — Ну, на пару дней точно, а потом посмотрим. — Ладно, черт с тобой… Работаем! Ребята снова пожали друг другу руки.