Сильнее обиды

Позднее совещание высшего командования закончилось почти час назад, но Хакс до сих пор оставался в опустевшем, тускло освещённом конференц-зале. Он слонялся из стороны в сторону, курил, время от времени останавливался и пытался сосредоточиться, справиться с непонятно откуда взявшимся раздражением и нарастающим чувством тоски. Это была идея Кайло — закончить сегодня все ближайшие дела и освободить предстоящие сутки, чтобы устроить выходной и подольше побыть вдвоём. Хаксу идея понравилась, он предвкушал горячую ночь и целый день разнообразного отдыха, но под конец совещания настроение резко испортилось, он почувствовал себя истощённым, выжатым — как физически, так и морально. Хотелось закрыться, спрятаться, никого не видеть — это была давно выработанная реакция на утомление, почти рефлекс. Пришлось отправить Кайло сообщение, написать, чтобы на ночь не ждал. О завтрашнем дне Хакс предпочитал пока не думать. Сближение с Кайло произошло стремительно и для обоих неожиданно. После смерти Сноука соперничество между ними достигло пика, оба были готовы уничтожить друг друга. Напряжение, которое накопилось за годы вражды, должно было разрядиться в окончательный, решающий конфликт, но вместо схватки не на жизнь, а на смерть, невероятным образом перешло в страсть, вспыхнувшую с первых прикосновений. Кайло был настойчив, хотел всего и сразу, словно был во власти безумного наваждения, и сначала Хакс испугался его напора, но отказать ему и сопротивляться собственному желанию, которое изводило все шесть мучительных лет вражды, не было сил. Впрочем, вскоре Кайло проговорился. Оказалось, что им двигала вовсе не одержимость, а знание о тайном влечении Хакса, полученное непосредственно из его, Хакса, головы. Кайло заявил, что проникся этим влечением и принял, как своё собственное. Заразился. Получалось, что Кайло только выглядел безумным, а на самом деле вёл себя весьма продуманно. Хакс отреагировал без злости, понимая, что если бы не случилось столь беспардонное попрание его личных границ, они бы по-прежнему враждовали и думали о том, как избавиться друг от друга. Хакс не исключал, что при таком раскладе до сегодняшнего дня он мог бы и не дожить. Да и как можно было на него злиться? Разомлевший лохматый мальчишка глядел виновато и хитро, зачаровывал игривым блеском чёрных глаз. Однако проучить его всё-таки хотелось, чтобы запомнил: нельзя просто так, без последствий, взять и залезть Хаксу в голову. Кайло и сам ждал этого, смотрел и напрашивался, словно говорил взглядом: «Я всё понимаю, я готов...» Пришлось уложить эту наглую прелесть на живот и немедленно оттрахать, не давая поднять лица с постели. Такая сатисфакция устроила обоих. Их отношения продолжались всего две недели, а Хаксу уже казалось, что никогда и не было долгих лет неприязни и соперничества. Близость с Кайло ощущалась как неразрывная живая связь, их тела словно пронизывали тысячи общих жил, по которым текла единая для обоих кровь. Когда они занимались сексом и после, когда лежали расслабленные, тихо разговаривали, рассматривали и неторопливо ласкали друг друга, Хакс чувствовал тепло, которое клубилось между ними, снаружи и внутри них, оно ощущалось и в теле, и в эмоциях. Больше всего это было похоже на симбиоз, необратимую взаимную зависимость, постоянную потребность друг в друге. Иногда воображение подкидывало жуткую ассоциацию — Хакс представлял, что они с Кайло срослись и стали новым организмом, искусственным существом, сшитым в биотехнической лаборатории. К собственному удивлению, Хакс не пытался отвергнуть это непривычное для себя состояние привязанности к другому человеку. Близость не казалась обременительной или унизительной и давала им с Кайло то, чего каждый был лишён в одиночестве. Рядом с Кайло Хакс мог открыто проявлять свои чувства, ни о чём не думать и ничего не просчитывать, расслабиться и распустить себя, наслаждаясь эмоциональной свободой. Кайло, как понимал это Хакс, ценил в нём человека, который принимал его без всяких условий, не боялся кипящей в нём энергии, старался сфокусировать её, но при этом не пытался перевоспитать, подавить или исправить, как это делали те, кому Кайло доверял прежде — родители и бывшие наставники. И Хаксу было плевать, что объективно их близость можно счесть нездоровой, проблемной, главное, что они с Кайло чувствовали себя уютно, им было хорошо вдвоём. Однако сегодня Хаксу показалось, что прежние времена — непримиримой вражды — вернулись. Вслед за раздражением появились короткие острые вспышки злости, направленной на Кайло. Бродить по залу надоело, Хакс уселся на невысокий выступ, тянувшийся над полом, прислонился к стене и замер. Он хотел понять причину внезапной смены своего настроения, а для этого нужно было проанализировать всё, что происходило на совещании. Он вспомнил выступления докладчиков, споры, обсуждения... «Я буду лучше, чем Сноук!» Кайло сказал это после первой их близости. Это было обещание и одновременно отчаянная мольба, Кайло просил: «Поверь в меня, дай мне шанс!» И он старался, действительно старался стать достойным лидером Первого Ордена. Его искреннее рвение подкупало, обезоруживало, и Хакс был готов поверить, что Кайло справится и, несмотря на особенности своего мышления, сможет распорядиться захваченной властью правильно, будет использовать её не только в личных интересах, но и для дела. Предпосылки для этого были. Пару раз Кайло принимал странные, с точки зрения Хакса, решения, но... в итоге они оказывались эффективными. Их связь сделала Кайло спокойнее. Его нрав не угас, остался таким же пылким и диким, но теперь его темперамент проявлялся исключительно в постели, на людях Кайло стал сдержанней и почти избавился от неуместной эмоциональности. Сегодня он всего лишь угрожающе рявкнул на начальника службы снабжения, но тот сам напросился. Пару раз тупанул, но не серьёзно, по мелочи. Причём, во второй раз Хакс несильно пихнул его ногой — под столом, никто ничего не заметил. Но Кайло неверно истолковал сигнал и решил, что Хакс заигрывает с ним прямо на совещании. Опустил глаза, заулыбался и стал поглаживать его колено. Вспоминать об этом было забавно, а в итоге получалось, что злиться не на что, Кайло вёл себя прилично. Тогда откуда взялись раздражение и пришедшие с ним чувства угнетённости, безысходности? Ответ напрашивался только один — причина была не в настоящем, а в прошлом, в недавних событиях, которые Хакс так и не успел до конца осмыслить и принять. Уничтожение «Старкиллера» и «Господства», гибель Сноука и несправедливое возвышение Кайло Рена, позорное поражение на Крейте — за несколько дней случилось столько бед, сколько не случалось и за год. Каждое из этих событий само по себе было ударом, испытанием на прочность и терпение, а уж все вместе, наваливаясь одно за другим, они грозили обернуться натуральной катастрофой. Хакс реагировал автоматически, главной целью в наступающем хаосе он считал сохранение собственной жизни, рефлексировать было некогда, и это хорошо — если бы он осознавал весть масштаб кошмара, который творился в те дни с Первым Орденом и лично с ним, то мог бы запросто сорваться, его выносливость была на пределе. Потом случилось ещё одно событие, которое по силе потрясения затмило, перекрыло все предыдущие. Они с Кайло стали любовниками. Хакс целиком отдался новым ощущениям — горячим и невероятно вдохновляющим, и две недели подряд просто наслаждался жизнью. Однако стресс, вытолкнутый страстью и приглушённый повседневной рутиной, никуда не делся, и сейчас, когда дела наладились, и всё вернулось в относительно устойчивый, спокойный ритм, дал о себе знать. Подавленные эмоции заявили о себе, потребовали внимания. Они требовали, чтобы Хакс открыл им сознание, пережил их. Прорванный разрушительным потоком эмоций, разум сотрясался и всё больше становился похож на «Старкиллер» в последние свои минуты. Как только появилась эта ассоциация, Хакс вспомнил чёрные разломы, которые становились всё глубже, и огонь, льющийся из недр гибнущей планеты, пожирающий занесённые снегом землю и деревья, расплавляющий белую броню не успевших эвакуироваться штурмовиков. Чем подробнее становилось воспоминание, тем сильнее распалялась злость на Рена. В какой-то момент Хакс стал омерзителен сам себе. Он спал с человеком, который гробил буквально всё, что было им создано. От этого чувства стало совсем тошно, Хакс попытался успокоить себя размышлениями, призвал на помощь рациональность. Да, Кайло натворил тогда дел, но Хакс не мог не признать, что в гибели «Старкиллера» была и его вина. В системе защиты остался изъян, с которым он так и не разобрался, отложил на потом. Хакс торопился, хотел как можно быстрее запустить сверхоружие и тем самым доказать Сноуку свою состоятельность и полезность на новой генеральской должности. А ещё Хакс хотел увидеть свой триумф, воплощение силы своего ума. Он собирался доработать систему защиты, но подготовка нужных элементов затянулась. Теперь дорабатывать было нечего. Из всех недавних поражений, потеря «Старкиллера» была для Хакса самой унизительной и мучительной. Обида давила всё сильнее, Хакс ненавидел поочерёдно Рена, сопротивленцев и себя. Звук открывающейся двери вынудил отвлечься от раздумий и посмотреть в зал. Послышались шаги, а через несколько секунд удивлённый негромкий голос: — Ты всё ещё здесь... Конечно, можно было догадаться, что Кайло не воспримет короткое сообщение и станет искать встречи, захочет объяснений. Он встал чуть сбоку и внимательно присматривался, от одежды шёл густой хвойный запах, словно Кайло только что вернулся из леса. После недолгого молчания Хакс поднял голову и сказал ему, стараясь скрыть раздражение: — Я действительно очень устал... Но Кайло не шевельнулся. Продолжил стоять, приглядываясь к Хаксу, потом осторожно, с робкой нежностью в голосе попросил: — Поговори со мной. Хакс утомлённо вздохнул. Именно сейчас Кайло приспичило поговорить — это он любит — может подолгу рассказывать о своих переживаниях и метаниях. Хакс всегда его слушал, терпеливо и внимательно, это тоже было проявлением их близости. После утешений и подбадриваний, Кайло замолкал и смотрел на Хакса умиротворённо, с огромной искренней благодарностью, взглядом, от которого внутри замирало сердце. Наблюдая за ним в такие мгновения, Хакс умилялся, но не забывал и о пользе. Эти разговоры помогали Кайло обрести чувство внутренней гармонии, он становился спокойнее и начинал проявлять рассудительность. И сейчас, несмотря на своё паршивое состояние, Хакс посчитал, что отказывать ему не стоит. Он сосредоточился, чтобы остановить напирающую тоску — надо забыть о ней на время, и спросил, стараясь сделать интонацию как можно более мягкой: — Что у тебя случилось? Кайло посмотрел на него недоумённо, несколько секунд молчал, будто вопрос показался ему бессмысленным, потом тихо сказал: — Не у меня, Хакс. У тебя. Ты плачешь. Без слёз, внутри себя. — Он сел рядом и повернулся к Хаксу. — Поговори со мной. Выпусти это. До Хакса не сразу дошло, что Кайло предложил ему поддержку. Кайло почувствовал его замешательство и добавил, чтобы объяснить: — Ты всегда меня слушаешь, и мне становится легче. Это помогает, правда... Хакс еле сдержал ехидную ухмылку. Делиться переживаниями с Кайло — то же самое, что изливать душу ребёнку. Его отзывчивость трогала и одновременно раздражала — он ничего не поймёт, отмахнётся. Скажет, что не стоит страдать из-за «Господства», «Старкиллера» и прочих потерь. Для Кайло Рена такие вещи ничего не значили, от его утешений станет только хуже, поэтому не имело смысла даже пытаться с ним откровенничать. В этот момент Хакс почувствовал, что несмотря на их с Кайло близость, все свои горести, как и прежде, он будет переживать в одиночестве. От этой мысли появилась невыносимая досада, которая мгновенно обратилась в злость. — Это тебе помогает! — Хакс больше не изображал спокойствие. — Ты всегда найдёшь, кому плакаться. У тебя есть рыцари, есть я. У меня — нет никого! Кайло вскочил и посмотрел так, словно получил незаслуженную оплеуху, застыл, поджав губы, и сверлил Хакса глазами, в которых были возмущение, боль и обида. — У тебя есть я! — Он выкрикнул это дрожащим голосом. Хакс выдержал его взгляд, смотрел упрямо и решительно, показывая, что не собирается отказываться от своих слов. Все самые страшные и тяжёлые мгновения своей жизни он пережил в одиночестве, искать помощи ему было негде. Тогда он был слабее, гораздо слабее, чем сейчас, и он справился. Выстоял один против всего мира. Поэтому и теперь может обойтись без сочувствия, которое, пусть и предложено абсолютно искренне, воспринималось как нечто несуразное и противное — из-за наивности Кайло и несовпадения его и Хакса восприятия мира. Хакс мог бы высказать ему всё это, но был настолько вымотан, что не хотел тратить силы на объяснения. Чтобы Кайло окончательно убедился в его отказе, он уверенно покачал головой. «Нет!» Кайло резко вдохнул, его ноздри расширились, глаза заблестели от слёз. Он постоял ещё секунду, всхлипнул, развернулся и бросился к выходу. В зале стало тихо, мрачно. Внезапно Хакс ощутил необъяснимое удовлетворение — злорадство, пьянящее тёмное торжество, как от свершённой мести. Его слова задели Кайло, резанули всерьёз. Он желал откровенности? Вот и получил. Но радость оказалась подобна молнии, сверкнула на секунду, обожгла и потухла. Тоска вцепилась в сердце, внутри стало гадко, горько, холодно. Хакс подумал о том, что Кайло — единственный человек во Вселенной, которому он небезразличен. Несмотря на прежнюю вражду, Кайло доверился ему и был абсолютно, до уязвимости, открыт. Рядом с Хаксом он не стеснялся быть ведомым, не стыдился ни слёз, ни собственной нежности. И логично, что в ответ он ожидал взаимности, такого же доверия и полного обнажения чувств. Теперь Хакс жалел, что в порыве гнева растоптал единственный огонёк, который согревал его. Злиться на Кайло бесполезно. В конце концов, Кайло — это стихия, это хаос и разрушение. Вещи, которые он уничтожает, не имеют для него никакой ценности, такое трудно принять, но придётся. Кайло подобен огню, который пожирает всё на своём пути, не различая человеческих и природных творений. Для него важны голокроны, связанные с Силой артефакты, кристаллы. Он — пламя, воплощённое в человеке, он и сам страдает от бурлящей в нём бешеной энергии. Страдает и вредит ещё больше. Этого не изменить. Можно только уменьшить вред от его буйства, направить его энергию туда, где она может пригодиться. Их отношения показали, что такое вполне реально. Хакс склонил голову, закрыл лицо руками. Вместо выходного завтра будет нудный мучительный день. Ему и впрямь хотелось заплакать, он даже почувствовал резь в глазах, но прошла минута, потом ещё одна, а слёз не было. Оцепенение, охватившее и мышцы, и эмоции, не давало организму и такой, самой примитивной разрядки. Хакс сидел в одной позе и ему казалось, что он каменеет. Он думал достать перчатки, чтобы согреть закоченевшие руки, но так и не смог шевельнуться. Мысли замедлялись и, словно змеи, лишённые тепла, переставали возиться и замирали одна за другой. Осталась последняя, самая стойкая мысль, которая вяло ползала в затихшей голове и убеждала напиться. Хакс собирался принять её предложение. Едва ощутимое прикосновение к волосам показалось миражом, испуганный внезапным ощущением, Хакс резко вскинул голову. И увидел Кайло. Хакс не слышал, как он открыл дверь, как подошёл, и во второй раз подумал, что ему померещилось. Но когда Кайло сел рядом, Хакс почувствовал идущее от него тепло и уловил знакомый хвойный запах. Кайло был здесь. Он вернулся. Несколько долгих секунд Хакс смотрел на него в упор, пока не осознал, что именно этого и хотел больше всего, но не понимал, не чувствовал этого желания, просто не верил, что Кайло сможет вернуться. Кайло молчал и смотрел на него с ласковой, едва различимой улыбкой, когда их взгляды встретились — улыбнулся сильнее, в глазах появилось лукавство. Он больше не просил Хакса говорить, а ждал, когда тот заговорит сам. Кайло будто чувствовал, что Хакс заговорит. — Тебе будет не интересно, — чуть слышно произнёс Хакс и пожал плечами. — Я вспомнил, как погибал «Старкиллер». Кайло кивнул и задумался. Хакс наблюдал за ним боковым зрением и видел напряжённый, сосредоточенный взгляд, направленный одновременно на него и куда-то вдаль. Казалось, Кайло рассматривал его сквозь призму другой, мистической реальности, не доступной Хаксу и большинству людей, существующих в галактике. — Я помню, как ты спас меня тогда... — прошептал Кайло. — По приказу Сноука, — автоматически уточнил Хакс. — Знаю, — спокойно согласился Кайло, — и всё же... Я думал тогда, что не выживу, провалюсь под землю. Но вдруг увидел тебя, а потом штурмовиков. От мысли, что ты сейчас подойдёшь и увидишь меня израненным, мне стало противно... Я бесился, но был рад, что ты нашёл меня, был рад тебя видеть... Хакс пока не понимал, к чему клонит Кайло, но не перебивал. — Но пока ты не появился, я лежал изрезанный и обожжённый, боль была ужасная, но у меня не осталось сил даже стонать, я чувствовал, что и внутри меня что-то ломается, рвётся, сгорает. Это была моя гордость. В тот день мы оба лишились того, чем гордились. Ты потерял «Старкиллер», а я — право упоминать имя своего деда. Я понял это, когда звал его, но он так и не пришёл, даже перед смертью не явился мне его призрак. Право гордиться родством с Вейдером вернётся только тогда, когда мусорщица погибнет от моего меча. А для тебя... Я помню, как ты работал над «Старкиллером», ты отдал ему столько же сил, сколько я тренировкам, если не больше. Но ты и теперь вправе гордиться им. Тем, что он успел сделать. Сопротивленцы ещё долго будут пугать своих детей ужасными рассказами об уничтожении Хосниана, радость от взрыва «Старкиллера» не избавит их от страха, въевшегося в память. Слушая эти рассуждения, Хакс в очередной раз изумился. Да, у Кайло весьма своеобразная манера мышления, но, оказывается, она вполне логична и убедительна. Со всем, что сейчас говорил Кайло, Хакс на удивление легко соглашался, всё было разумно и стройно. Похоже, что колебания Силы, которые он постоянно слушал, помогали компенсировать его жуткий эгоцентризм, делали его чутким, способным воспринимать, пусть и причудливо, те вещи, к которым обычно он равнодушен. Кайло словно услышал его мысли и сказал: — Ты думал, что я не смогу понять твою боль? В голосе звучали нотки обиды, Хакс посмотрел на него и хотел ответить что-нибудь ласковое, увидел открытый тёплый взгляд и невольно улыбнулся. И вдруг почувствовал, как тонкие струйки слёз защекотали кожу. Кайло придвинулся, прижался щекой к щеке Хакса, мягко обхватил его сжатые кулаки и стал поглаживать их пальцами. — Сначала я обиделся, очень... — Кайло потёрся о щёку Хакса. — Но потом понял... Ты действительно чувствовал, что ты один. Я знаю, какое это мучительное, страшное чувство, как оно гнетёт. Я не мог тебя бросить и вернулся, чтобы вместо отчаяния ты почувствовал, что у тебя есть я. Это было сильнее обиды. Хакс... Со мной ты больше не будешь один... Никогда. Под ласковыми прикосновениями руки расслабились, кулаки постепенно разжимались. Их пальцы тёрлись друг об друга, пока не переплелись между собой. Когда их ладони сомкнулись, Кайло осторожно поцеловал Хакса в уголок губ. Хакс прикрыл глаза и подумал, что обычно люди узнают друг друга иначе. Сначала влюблённые видят друг друга только с хороших сторон, стараются показать все свои достоинства. Но по мере сближения, это неизбежно, открываются слабости, недостатки, странности. У них с Кайло всё шло наоборот. За шесть лет вражды они показали друг другу всю жестокость, на которую только были способны, а теперь с удивлением открывали в себе нежность, заботу, преданность. — Я всегда был один, — шёпотом сказал Хакс, — мне надо привыкнуть. И я привыкну. Просто не дави на меня, дай мне время. Кайло ещё раз потёрся об его щёку — кивнул. — Чем от тебя пахнет? — спросил Хакс. — Это смесь эфирных масел, ароматизатор. Я сделал нам ванну. Пойдём? — Она уже остыла, — Хакс грустно вздохнул. Он не то чтобы возражал, отказывался, скорее, констатировал очевидный факт. — Я же написал тебе, что не приду, но ты всё равно сделал ванну. Упрямый... — Написал? — Кайло отстранился и обеспокоенно посмотрел на Хакса. — Я не получил твоё сообщение. Пока тебя ждал, проверял датапад несколько раз, ничего не было. — Не получал?.. Хакс не мог видеть себя со стороны, но был уверен, что побледнел. Он дословно вспомнил текст сообщения: «Прости, я очень устал, придти не смогу. Сегодня ты спишь один, что будет завтра, не знаю. Целую твои пухлые губы и всё остальное». Какой кошмар! У него сотни контактов, даже если сообщение ушло кому-то из лояльных Хаксу людей, в этом нет ничего хорошего. Всё равно рано или поздно пойдут сплетни, и весь Первый Орден начнёт искать его таинственного любовника. Да, такое сообщение можно отправить только любовнику! А уж если его получит кто-то из недругов... Кайло сидел, низко свесив голову, будто прятал лицо, и Хакс был готов поклясться, что он улыбался во весь рот. Чтобы проверить это, Хакс взял его за подбородок, и тогда Кайло не выдержал и захихикал. Хакс облегчённо выдохнул. — Я пошутил, — сказал Кайло сквозь смех, — получил я твоё сообщение. Но ванну всё равно налил! Надеялся, что ты передумаешь и придёшь. Он поднялся и потащил Хакса за собой. Хакс изловчился и прижал его к стене. — За такие шутки я... — Надерёшь мою задницу?! — весело подхватил Кайло. — Я весь в нетерпении. Но сначала мы всё-таки искупаемся. Идём! Хакс запустил пальцы в его волосы, обездвижил голову и с нажимом провёл языком по ярким влажным губам. Кайло мгновенно приоткрыл рот, и Хакс сразу же отпустил его. — Идём!