Ева
22 ноября 2020 г., 22:04
Если спросить демона (лучше этого не делать), что такое искушение, он с огромной радостью приведёт всевозможные ужасы в аргументы, а потом и искусит вас.
Ведь искушать людей — это весьма приятное занятие, которое приносит немалое удовольствие и удовлетворение, когда последствия своей шалости становятся видны. По крайней мере, демоны чувствовали себя гордо и, чёрт возьми, счастливо, если они смогли помочь испортить человеческую жизнь.
Но искушение — иногда непростое дело. Жертвы бывают совсем разные. Кому-то приходится долгое время шептать на ухо страшные и пугающие вещи, и только тогда в, казалось бы, не подчиняемой человеческой голове возникает сомнение. А кому-то стоит лишь преподнести идею, и человек сам совершает ошибки себе на зло.
Самое главное в искушении — найти подходящее время. Когда хоть раз человек задумывается о том, что совершить глупость можно, и ничего страшного не должно произойти. Спасибо людям за такие мысли.
Для Кроули искушение — одно из самых простых занятий. Ведь он Змий, и он как никто понимает, чем является это прекрасное адское изобретение, и какие последствия оно приносит.
Как из-за яблока может появиться целый мир.
Поэтому, в очередной раз увидев подходящую жертву, Кроули подумал, почему бы ему не отдохнуть и не развлечься маленькой шалостью.
Её звали Ева. Как иронично.
Особой красотой она не отличалась. Под описание её внешности лучше бы всего подошло слово «милая».
Но притягательность девушки совсем не интересовала демона. Его глаз привлекла лишь одна сказанная ей фраза.
— Я тоже тебя люблю…
Она общалась по телефону. Скорее всего, это был недолгий разговор с парнем. Ситуация интереснее, если это был муж.
В её глазах сияло и в её голосе слышалось очень плохое и грязное чувство, которое никогда не должно появляться у влюблённых, которое предвещает скорый развод, которое привлекает всех демонов и обещает им хорошее вознаграждение там, в Аду.
Сомнение.
А вместе с ним и слёзы на глазах.
Кроули, наблюдая за этим представлением, не смел упустить горячий пылающий шанс в виде девушки, одиноко сидевшей на скамейке и спрятавшей своё мокрое лицо в ладонях.
Демон, исполняя искушение, совершал множество грехов подряд. Ему нечего было волноваться, а вот людям стоило подумать. Хотя в чём их винить, если для демона ещё один грешник только в радость?
В тот значимый момент в руке Кроули по какому-то чуду совершенно случайно оказался чёрный носовой платок, а сам он без всяких злодейских намерений присел рядом с бедной девушкой.
— О, ну что вы, — смущённо лепетала она и дрожащими руками всё же взяла платок, — спасибо большое.
Кроули наблюдал. Какими хрупкими были её ладони, которыми она сжимала платок. Такими кистями профессионалы играют знаменитые мелодии на фортепиано, вкладывая в каждое движение страсть и боль, проживая каждый звук сквозь расширенные зрачки в глазах.
Он представил, как она играет. Как её пальцы нежно создают легато, а за ним грубо и тяжело стучат по клавишам стаккато. Как её печальные глаза следят за движениями рук. Как она легко улыбается, когда мелодия заканчивается тихим аккордом.
Почему-то Кроули и сам улыбнулся.
Она плакала недолго. Второпях вытирала слёзы, успевая с некоторым удивлением разглядывать дорогой платок и, наверное, боясь его испортить. На мужчину в чёрных очках, который так вовремя оказал ей помощь, она не смотрела. А по смущённым глазам и светлому румянцу на щеках стало понятно, что она чувствовала себя крайне неудобно в приключившейся ситуации.
Самый быстрый способ искусить человека — залезть ему в голову. И тихим хриплым голосом, которым в фильмах озвучивают смерть, начать шептать немыслимые вещи, заставить жертву сделать первый шаг на пути к громадной ошибке.
А демоны не любят тратить время. Чем быстрее появляется результат, тем лучше. Тогда зачем долго болтать, если можно заразить человека одной мыслью?
Но Кроули было скучно. Чёртов ангел куда-то исчез и не появлялся уже несколько месяцев, а пить алкоголь и разъезжать на Бентли по Лондону в полном одиночестве не было настроения.
Поэтому невинно, насколько это возможно, Кроули спросил её имя и поудобнее устроился на скамейке.
Конечно, хорошо воспитанная девушка никогда не расскажет о всех своих проблемах какому-то незнакомцу. Кроули прекрасно осознавал, что искусить её в первый день точно не получится, но был уверен, те романтичные слова, сказанные вслух не так уж страстно и любовно можно было бы превратить в целый скандал и долгие неразрешимые последствия.
Даже, если это бы заняло много времени.
— Простите меня ещё раз. Это просто случайность. Я сама не ожидала. Всё на самом деле хорошо, это просто нервы. Да, нервы.
Её изъяснения больше напоминали самоуспокоение. Кроули еле сдерживался от желания схватить Еву за плечи и признаться, что ничего не случайно, и всё намного хуже, чем она могла бы себе представить, но вместо этого загадочно улыбался и думал, как бы ангел удивился, увидев демона столь вежливым и нежным с дамой. А потом ужаснулся бы, узнав мерзкие цели Кроули.
Бедный платок был смят до состояния черновика, которые писатели с раздражением и яростью кидают в мусорную корзину и никогда не попадают. Кстати, и такие случаи не обходятся без дьявольского вмешательства.
Платок мгновенно стал чистым, как только оказался в руке Кроули. И, безусловно, Ева этого не заметила.
На этом моменте их разговор был окончен. Промямлив тихое прощание, она встала со скамейки и ушла, скорее всего, будучи уверенной, что никогда не повстречает странного незнакомца в тёмных очках, который напомнил ей любителя рока, и чей неоднозначный образ так и останется для неё тайной.
Кроули до сих пор вспоминает её лицо, когда она снова и совершенно случайно оказалась на одной скамейке рядом с ним. Уже на следующий день.
— О, Господи, это вы? Я не ожидала вас встретить…
Кроули не понравилось упоминание Господа в контексте, но радовало, что она не оказалась Сатанистом.
— Я не спросила вчера вашего имени…
— Энтони Джей Кроули.
— Джей? Мне нравится.
После этой фразы демон с искренним удовольствием предложил даме выпить по чашечке кофе, от чего она, бросив взгляд на наручные часы, не отказалась.
Разговор пошёл, на удивление, хорошо.
Во-первых, Кроули узнал, что Ева обожала карамельный латте.
Во-вторых, в обыденной жизни Ева казалась очень позитивным человеком. Она светилась, как новая вкрученная лампочка и не переставала улыбаться, даже, когда говорила. От грустной особы, нервно сминавшей его платок прошлым вечером, не осталось и капли.
В-третьих, Кроули неожиданно оказался прав, и на самом деле Ева профессионально играла на фортепиано. Музыка была основой её работы. По вечерам она посещала рестораны, клубы, кафе и другие людные места не ради развлечения. Ева зарабатывала деньги, заполняя музыкой огромные залы и маленькие помещения.
Для того, чтобы узнать о человеке как можно больше, нужно и самим рассказать о себе не меньше.
— Вы любите эспрессо?
— Нет, я предпочитаю любой кофе, — он взял стаканчик у продавца. — Чем крепче, тем лучше.
— Зачем Вы постоянно носите очки?
— Это моя фишка, они мне… нравятся.
— А кем Вы работаете?
Кроули не работал. Если у Азирафаэля был собственный книжный магазин, который для некоторого количества людей являлся оправданием тому, откуда у ангела появлялись деньги, то у Кроули никогда не было постоянного места работы. Для любознательных особ, которые уж очень рьяно интересовались его личностью, всё равно находился ответ. Либо весьма грубый, либо, редко, довольно шокирующий.
— Я психолог.
Еве удалось не поперхнуться своим любимым латте.
— Я не выгляжу, как психолог, я знаю, — скорее не печально, а гордо произнёс Кроули.
— Ну… — задумчиво начала Ева, — это и правда неожиданно, но, думаю, некоторым клиентам ваш образ импонирует.
Демон заметил, что эта девушка неизвестным ему способом заставляла его улыбаться.
И всё же информации о ней было ничтожно мало. Она не откровенничала, не промолвила ни слова о личной жизни, потому что боялась доверять. Главная проблема девушек, которые считают себя интеллигентными и трезвыми на голову, состоит в том, что они очень упрямы. Как только в их голове появляется мысль о чём-то противоположном их привычным жизненным принципам, они не дают и шанса на продолжение этого желанного запрета. Чтобы заставить их оглянуться и передумать, в любом случае, работать приходится долго. Путём мысли — поменьше. Путём разговоров — бесконечно.
— Вы любите рок?
— Можно так сказать. А вы?
— Я, честно говоря, не очень. Классика и джаз мне нравятся намного больше.
— А чем же рок не достоин Вашего внимания?
— Мне просто не нравится. И рокеры тоже. Эти мрачные образы, курение, пафос…
Кроули собирался задать колкий ответный вопрос, но Ева сама дополнила свою незаконченную мысль.
— Вы мне показались не таким, — улыбнулась она. — Ну, понимаете, самовлюблённый мужчина, выдающий себя за брутального хулигана… Не знаю, почему, но я таких издалека разглядеть могу. А Вы кажетесь настоящим, вовсе не эгоистичным и даже… хорошим человеком.
Кроули еле сдерживался от смеха, но был безумно рад за свои актёрские способности. Он был достоин адского Оскара, но и статуэтки Вельзевул тоже хватило бы, хотя страшно представить, как это выглядело бы.
— Я Вас, наверное, смутила? — в глазах Евы снова заискрился стыд.
Кроули на то и Змий, чтобы искушать Ев на не благие поступки.
— Нет, просто хотел бы спросить, хватит ли у Вас времени выпить ещё чашку карамельного латте?
В этот раз они оба улыбнулись.
демону.
Именно поэтому Кроули пригласил даму к себе домой, где собирался провести незапланированный психологический сеанс.
Через несколько минут Ева уже успела посетить все комнаты Кроули, сопровождая путь охами и широко раскрытыми глазами, и остановилась в кабинете, удостоившись присесть на дьявольский трон.
— Здесь ты проводишь сеансы?
— Да. Некоторые люди сразу сбегают от страха.
— Здесь не страшно. Скорее… необычно.
— Дорогая Ева, когда люди приходят к психологу, они надеются на уют и тёплые объятья.
— Но почему тогда ты не хочешь снять отдельный кабинет или поменять интерьер?
— Я не помогаю тем людям, которые боятся мрачной атмосферы, что уж говорить о психологических вопросах. Чтобы устранить проблему, нужно иметь большую волю и силу, а не только умение болтать всякую чушь.
Ева коснулась мраморного стола и моментально отпрянула, обжёгшись холодом. До неё начинало доходить, почему люди могли побаиваться Кроули.
А демон снова наблюдал. Молчал, разглядывал её пепельные волосы и с изумлением замечал, как ей шло восседать на королевском троне. Не хватало только короны, но её можно украсть у Загрязнения. А та бы согласилась, если бы узнала, что участвует в довольно грязном деле.
Кстати, а они были чем-то похожи. Только вместо глаз, которые вызывали дрожь, испуг, и чересчур бледного лица Ева обладала милой улыбкой и вправду чарующим взглядом. А ещё она весьма любила экологию и только Кроули разрешала передвигаться на «опасном изобретении человека для окружающей среды».
Ева схватилась за подлокотники кресла и спокойно осматривалась по сторонам. Кроули почувствовал, что пора начать игру «Кто хочет стать грешником».
— Слушай, я всё время хотел спросить…
И снова эта приветливая улыбка.
— Томас не ревнует тебя ко мне?
Казалось, у Евы спёрло дыхание. Уголки её тонких губ на секунду дрогнули, и она всеми силами преодолела свои излишние эмоции. Её прежнее выражение лица вернулось довольно быстро.
Но демону хватило и одного момента, чтобы понять, правильный ответ стоил 1 миллион фунтов.
— Нет, не волнуйся. Мы же просто друзья.
— Он об этом знает?
Девушка могла бы биться лбом о стол, отчаянно зарыдать, встать и кинуться к выходу, яростно закричать, но Кроули удивился тому, что она всего лишь задумчиво поджала губы.
— Нет, он вообще ничего о тебе не знает. Я не успела ему рассказать. Он слишком занят.
— Занят для разговоров с любимой девушкой?
В глазах Евы промелькнуло нехарактерное раздражение. Кроули еле сдержался от оскала. Он впервые вызывал у неё негативные эмоции.
— Понимаешь, он постоянно работает. Он трудолюбивый человек, и… Я люблю его таким, какой он есть. Мы редко видимся, но разве настоящую любовь могут разорвать такие малые препятствия? Я готова ждать сколько угодно каждой нашей встречи. И он тоже.
Ева словно играла на скрипке. Одну из романтических мелодий. Или, скорее всего, непредсказуемого Паганини по просьбе демона.
И Кроули достаточно хорошо расслышал, как смычок резко прошёлся по тонкой струне, создав расстроенный визг. Фальшь.
— Ты скучаешь по нему?
— Да, конечно. Очень сильно.
— Он так долго не связывался с тобой?
— Уже неделю пишет только сообщения о том, что с ним всё в порядке. Но он занят, я знаю. Пока он не может говорить по телефону.
— И тебя это устраивает?
Короткое молчание. В этот раз оно определённо не означало согласие.
— Я же люблю его.
Кроули вспыхнул как спичка и, возможно, уже сгорел.
Настолько неправдоподобными казались нежные слова.
Ева не успела заметить, как её ступни окрасились в чёрный цвет при касании с нерасчищенной дорогой в Ад. На ладони демона опускался пепел её разрушающейся души.
Ева кусала губы. Утверждение превратилось в вопрос, на который способно ответить лишь её подсознание. Ответ желанный и запретный, как яблоко с Божественного дерева, где вырезано изящными и манящими линиями две буквы английского алфавита. С первой начинается полезное отрицание «никогда». Вторая созвучна со стоном наслаждения.
Губы Евы были сжаты до состояния онемения, лишь бы не произнести эти две простые буквы.
Кроули имел все полномочия добить девушку, заставить забыть её о своих северных корнях, упасть на колени и закрыть лицо руками, как в самую первую встречу. Но опыт глухим хрипом подсказывал, что грешник сам должен позволить себе совершить ошибку и впоследствии ещё больше сожалеть об этом. Важно вовремя остановиться, оставить человека в раздумьях, дать крючок, повесить на него крупного и вкусного червяка, тайно отравленного ядом, и бросить в воду, пока леска не натянется до состояния струны. А она натянется. Потому что червь слишком привлекателен, и рыбка и так давно плавает в аквариуме. Другого выхода на свободу, как зацепиться за острый поблёскивающий конец, не существует. А как сдержаться, если реальность находится за единственным слоем прозрачного стекла?
Поэтому демон пропел финальную речь за тот день:
— Я психолог, Ева. И я понимаю, из-за кого ты плакала в нашу первую встречу.
Только тогда, возможно, в голове девушки промелькнула мысль, что ей была необходима консультация со специалистом уже очень давно.
— Я чувственный человек, Энтони. Иногда я срываюсь, но…
— У меня есть лишь один совет тебе, Ева.
Кроули не мог выдержать ещё одних разъяснений в стиле ангела-книгомана.
— Я…
— Следуй своим желаниям.
— Я следую.
— И не отрицай тех, которые кажутся безбожными.
Ева смотрела удивлёнными непонимающими глазами на демона, как ученица на дьявольскую формулу. Она опустила свой взгляд на стол, нервно постукивала пальцами по подлокотникам и, решительно вздохнув, медленно встала, направляясь в сторону растений.
Удочка была закинута.
— Спасибо за совет.
О, Сатана, даже в трудные моменты она умела оставаться самой вежливостью.
— Пока не за что.
Ева несвойственно для себя хмыкнула и прошла в соседнюю комнату, полностью отвернувшись от моментально улыбнувшегося Кроули.
Первое, чему радовался демон — Ева была слишком занята своими раздумьями, чтобы хвалить красоту насыщенно зелёного цвета листьев. Не хватало ещё, чтобы те поверили в свои возможности и достижения, а согревающие сердце (корни) и запудривающие мозги (отсутствуют, и всё же) слова этой доброжелательной девушки с лёгкостью могли заставить любого повысить свой уровень самооценки, покраснеть от смущения и влюбиться в неё без памяти одновременно.
Но, Кроули, безусловно, уже достаточно обожал себя, не умел смущаться и, тем более, не собирался влюбляться.
Второе, что заставило Кроули тихо ухмыльнуться — вид сзади.
К несчастью Сатаны, демон наслаждался не пошлыми фантазиями. Ему казалось истинным удовольствием просто рассматривать Еву, как произведение искусства, как картину Моне или Ренуара в стиле импрессионизма. О, если бы та очутилась рядом с этими гениями во время написания своих творений, то и присутствие Кроули в их поисках музы вовсе бы не понадобилось. Потому что, проводя беглым взглядом по её телу, появлялось незнакомое желание взять кисть, акварель или даже обрубленный кусочек грифеля, лишь бы запечатлеть её великолепие на листе бумаги, чтобы потом, в любой момент запутанной жизни и перед сном, вспоминать навязчивый образ и вечный свет, которым она не переставала воодушевлять, и покорно вздыхать из-за каждого лучика, попавшего на кожу и растекающемуся по всему покрову тела.
Кроули почему-то не возмущался таким ангельским обликом, хотя при любом упоминании счастья, любви и нежности его необратимо тянуло высунуть язык и побороть возникшее чувство тошноты.
Вместо этого Кроули мысленно пририсовал Еве крылья. В голове возникло тусклое видение. Как белые ряды пушистых пёрышек прорываются через её мягкую кожу, как кончики крыльев резко взмывают вверх, вокруг начинает послушно метаться пух, и после нескольких секунд цепенеющей тишины возможность потрогать очертания крыльев становится настолько доступной, что сдержаться от одного шага уже невозможно. Как при робком прикосновении пальцы превращаются в песок, и останавливаться нет желания, как сквозь жгучую боль кожу щекочут перья кристальной и слепящей чистоты. Очертания идеальны, ни одной выбившейся бородки, ни одной лишней пушинки. Бесподобные крылья ангела. Когда-то он сам имел такие же.
Кроули утомлённо вздохнул. Он ненавидел вспоминать то время, когда его предназначение было абсолютно другим, добросовестным и невинным. Потому что в голове начинала визжать одна из сирен, которая каждый раз взрывалась и рассыпалась на осколки, отдаваясь самой сильной болью в извилинах. По какой причине он испытывал горе, а не радость от освобождения от божественных оков? Ответ вертелся на языке, но на его озвучку не хотелось тратить времени. Это не было нужно. Никому.
Демон окончательно отрезвел. Расправил плечи, поправил пиджак. Ева, по истине, превосходное произведение искусства, но он лишь восхищался им и ни в коем случае не намеривался на возвышенные чувства. Набросок на листе бумаги будет брошен и сожжен в костре совсем скоро. Когда уязвимость восстанет над приличием, когда независимость покажется таким вкусным плодом.
Кроули без опасений приблизился к девушке. Она даже не услышала его шагов, ведь её мысли путешествовали, меняя свой облик и значение с той же скоростью, что и Бентли под вождением рассерженного демона. Такой задумчивой Кроули ещё её не видел. Но когда его спокойный взгляд в очередной раз неспешно прошёлся по телу Евы, демону пришлось срочно прервать мечтания:
— Ты замёрзла.
Ева вздрогнула от неожиданности. О, основное удивление поджидало её только впереди.
Кроули снял свой пиджак и, продолжая с гордостью и честью нести маску джентльмена, накинул его на женские плечи. На секунду он позволил задуматься о том, что Ева чертовски прекрасно выглядела в этом пиджаке.
— Своим гостям я не позволяю замёрзнуть.
Только сгореть. В Аду.
— Энтони…
Сейчас бы её губы произнесли любую благодарность, проявление уважения, вежливости, дружеское «спасибо», но, совершенно точно, сам Дьявол заставил её сказать:
— Мне здесь очень нравится.
Кроули редко имел возможность улыбаться настолько искренно.
***
Человек — это бесконечный лабиринт с большим количеством неожиданных поворотов и тупиков. Блуждая по запутанным коридорам, встречая на пути препятствия, находя тайные проходы, характер собеседника становится яснее и яснее с каждой сказанной им репликой. Наткнуться на тупик очень легко, если вести себя недостаточно аккуратно и не замечать важных деталей. Найти нить Ариадны, что проведёт по всему лабиринту без остановок и тупиков, намного сложнее, если не повезёт. Кроули, на зло, повезло. Он, ухватившись за тонкую нить, путешествовал по разуму Евы, не упуская ни одной скрытой дорожки, получая с каждым днём всё больше информации о её личности и чувствуя, что давно так не веселился. Они встречались часто. С уровня «стаканчик карамельного латте из будки на улице» они перешли на «чашка свежего кофе с кусочком сезонного торта в хорошем кафе». Время шло медленно, секундная стрелка на часах передвигалась с максимальной степенью лени. Возможно, Кроули не имел к этой проделке никакого отношения, но странное и неизведанное удовольствие, которое он получал от каждой встречи с Евой, заставляло его сомневаться в своей правоте. Ева умела болтать. Часто запинаясь и заикаясь, но умела. Разговаривать ей было даже легче, чем просто молчать. Назвать её надоедливой болтушкой было бы неправильно. Она говорила столь милые и невинные вещи, что Кроули поражался, как можно столь сильно походить на ангела, и не на занудное угрюмое существо, а на того, кого воспевают писатели и художники. Ева напоминала Азирафаэля. То ли своими долгими забавными изъяснениями, то ли своей способностью видеть в самых неожиданных вещах прекрасное, то ли очень хорошими отношениями с десертами. Книги она любила меньше, чем музыку, но открыто признавала слабость к ретро-стилю и прочему антиквариату. Кроули представлял, как познакомил бы ангела с Евой, и как бы увлечённо они разговаривали о виниловых пластинках и малоизвестных композиторах, уплетая медовик за медовиком и запивая чаем с корицей. Возможно, Азирафаэль полюбил бы её, но как настоящий джентльмен, получал бы удовольствие исключительно от улыбки возлюбленной после небольшого подарка в виде украшения или книжки с пожелтевшими страницами. Ничуть больше. Кроули же собирался открыть Еве нечто новое и неизвестное, заставить её отвыкнуть от своих прежних правил и задуматься о том, что раньше и в голову не приходило. Примерно таким способом Кроули общался с ангелом. Тот постоянно отрицал любую фразу демона и выставлял в свою защиту лишь упрямство и благоразумие (на второй аспект Кроули умел влиять, что чуточку помогало). Ева не подозревала, кем и чем является Кроули на самом деле. Впрочем, она не соглашалась с ним довольно часто. Но это его не злило. В этом и состояла красота Евы. Она умела оставаться при своём мнении, принимая точку зрения других. Она расстроенно мотала головой и с поджатыми губами говорила: — Нет, я не согласна с тобой. А потом снова возвращала свою улыбку и приводила доводы в защиту позиции оппонента. Кроули, привыкший к постоянному противостоянию Азирафаэля и насмехающийся над его занудством, чувствовал в такие моменты удивление и, одновременно, ощущал себя необходимым для кого-то, что раньше проявлялось в его дьявольской душе только при встречах с ангелом. Ради Евы Кроули пошёл на самую дикую вещь в своей жизни, которую обычно остерегался и даже недолюбливал. Его змеиные очи больше не выделялись тёмным жёлтым цветом и узкими зрачками, они стали совершенно обычными человеческими глазами. Хотя Кроули так и не понимал, почему люди так часто моргали. Линзы были жутко неудобными. Демон твёрдо верил, что это ужасное изобретение придумал кто-то из Адской компании. Хотя бы приложил руку. Польза от этой странной вещицы всё же была. Можно было не бояться, что Ева ахнула бы от удивления и страха при виде того, что скрывалось за тёмными очками. Ведь в один день ей захотелось посмотреть Кроули прямо в глаза и, стеснительно попросив снять очки, она непонимающе разглядывала его лицо, словно в первый раз: — Почему тебе так нравятся очки? У тебя какая-то проблема с глазами? — Нет, просто в них я чувствую себя комфортно. Не волнуйся, я не преступник, я не скрываюсь от полиции. Ева открыто улыбнулась, сделала глоток горячего чая и сама надела ему очки обратно. У Кроули была собственная тактика искушения. Заговаривать следовало издалека, чтобы после продолжительного разговора неудобный вопрос казался нормальным и дружеским. К цели он полз так же медленно и коварно, как змея, впрочем, он и есть Змий. В конце концов, во время очередной встречи Ева сама напросилась на неприятности: — У тебя есть девушка? Объяснить, как Кроули пылал от счастья довольно трудно. Образно, он горел адским огнём и, широко раскинув руки, без всякой задней мысли приглашал Еву в свои объятия. — Нет, я одинок. Но выглядел он печальнее Азирафаэля, который потерял первый экземпляр книги Оскара Уайльда. — Оу, прости, мне так жаль… Ты обязательно найдёшь свою половинку, я уверена. Да-да, конечно. Азирафаэль подходил бы на эту роль в самый раз. — Ну, а ты? Как у тебя на личном фронте? Ева умиротворённо вздохнула, вращая десертную ложечку своими тонкими пальчиками, и тихо начала говорить о своём великолепном возлюбленном. Его звали Том, как жаль, что не Адам. И Томас, по восхищённому голосу Евы, казался идеалом мужского пола. Он работал в какой-то финансовой компании, зарабатывал приличное количество денег, следил за собой, тратил всё своё имущество на любимую девушку, был готов защитить её даже от самого Дьявола и насчёт всех аргументов, особенно последнего, Кроули явно сомневался. Ведь Ева — вовсе не капризная эгоистка, постоянно находящаяся в поисках лучшего мужчины. Наоборот, она не боялась отдать всю свою любовь и чувства любому, даже самому убогому джентльмену. А значит, слёзы, которые столь сильно привлекли внимание демона, имели более потайной смысл, который не лежал на поверхности, а прятался в самой глубине океана. В таком случае, в этой игре Кроули мог лишь ждать оглашения верного ответа или предлагать свои варианты до тех пор, пока не кончатся попытки и чьё-то терпение. А Ева не переставала восхвалять своего необыкновенного мужчину, мечтательно глядя в сторону часов и изредка прерываясь на продолжение трапезы. Демон еле держал себя в руках, чтобы не закричать от злости и не прожечь свой стул огнём. Ева боялась огня. — Неужели тебе всё так нравится в Томасе? У вас никогда не было ссор? — Нет, никогда. Я люблю Томаса, Томас любит меня. — И сколько лет вы так хорошо живёте? — Полтора года. — И не одной ссоры? — Нет. Она лгала. Либо хранила все свои обиды в глубине своего огромного сердца. Кроули склонялся ко второму варианту. Но пока не собирался об этом говорить. — Я поздравляю тебя. Не многим так везёт, — он фальшиво улыбнулся. — Тебе тоже когда-нибудь повезёт, не отчаивайся. Её солнечная улыбка снова подбадрила Кроули, хотя тот упрямо считал, что никогда не верил в любовь.***
Ева не была красоткой. По жестоким современным стандартам ей следовало бы сходить к пластическому хирургу и увеличить некоторые части своего хрупкого женского тела. Кроули же счёл её внешность довольно привлекательной. Когда она сидела в профиль, разглядывать её черты было особенно приятно: пышные волосы, обрамляющие лицо, слегка вздёрнутый нос, тонкие губы, расплывающиеся в улыбке, прикрытые ресницами глаза, ровная линия плеч, но, что больше всего привлекало Кроули — ладони. Они словно являлись созданием Бога. Её пальцы хотелось трогать, касаться мягких подушечек, костяшек, едва ли ни щекотать запястье, чтобы Ева невольно вздохнула, а на её коже выступили предательские мурашки. Демон предвкушал её грех уже с самого начала знакомства, и как жаль, что до исполнения этих желаний было еще так далеко. Следовало бы подождать ещё немного, пока Ева не позволила бы себе прочувствовать полную свободу и доверие. Поэтому в тот день Кроули и не надеялся, что, посетив его квартиру, Ева бы сразу кинулась к нему и обняла бы за шею. Пока он мог наслаждаться лишь её согласием на визит в гости. И, возможно, её присутствием в его машине. Ева молчала и восхищённо улыбалась. Пальцы постукивали по коленке, и Кроули уже успел подколоть её насчёт того, что ей понравилась песня Queen. — Это не совсем рок! — протягивала Ева, стараясь логически объяснять своё поведение. Демон посматривал на неё насмешливым взглядом и не сдерживал свою улыбку, на что Ева вскоре перестала обращать внимание. Её больше интересовала сама машина. Кроули и забыл, что Бентли являлась редчайшим антиквариатом, одной из 600 такого же вида. И, скорее всего, последней действующей. — Какая красотка… Почему ты мне о ней не рассказывал? — Красотка?! — Да! Посмотри на неё! Она же прелестна. Кроули позволил ей попробовать водить Бентли на половине пути, повернув на автотрассу. Конечно, только из-за образа сущего джентльмена. Пусть и на пять минут, но Ева сумела занять место водителя, потому что демон не смог избавиться от мысли, что его единственная «любовь» всей жизни могла бы получить малейшую царапину или вмятину, а он бы не смог выдержать столь сильной потери и трагедии. До его дома они доехали быстро, несмотря на несколько замечаний Евы насчёт излишне большой скорости. Кроули усмехался, ведь он и так с трудом ехал в три раза медленнее, чем привык. Демон еле сдержался от того, чтобы не сжать ладонь Евы до боли и крови, когда помогал той выйти из машины. Нет, иначе бы все её мысленные комплименты о нём исчезли бы со скоростью прибытия смерти к мертвецу. — Ты живёшь в дорогом районе… — А Томас? По твоим словам, он богатый бизнесмен. — Он живёт в загородном доме. Но, на самом деле, он успевает там только спать. Ева улыбнулась, и демон с огромнейшей радостью заметил грусть на её лице. Всё ближе и ближе он полз к разгадке и больному месту Евы. Один из главных этапов искушения — найти ту самую причину, которая заставляет поддаться сомнениям, и показать на неё пальцем, чтобы человек наконец понял, что жил совсем не так, как нужно***
Существовала одна черта, которая кардинально отличала Кроули от других демонов — изобретательность. Для каждого работника Адской промышленности самой важной частью искушения являлась лишь галочка около строчки «Спровоцировал грех». Совсем неважно, каким образом ему стоил такой результат — долгий уговор впервые засомневаться или более быстрое развитие уже готовых запретных мыслей? Демоны действовали грязно, заставляли грешить направо и налево, даже не задумываясь, кто в этот раз стал ещё одним жителем Адских кругов. Они работали быстро и на результат, при этом абсолютно забывали о качестве, и в итоге выпускали бракованный товар прямо на стол Сатаны. Кроули в этой компании неудачников был чуть ли не единственным, который ценил качество, а не количество. Поэтому он добился признания, и поэтому коллеги его искренне ненавидели. Каждая жертва Кроули могла бы быть более благодарной его стараниям. Если бы она попала к другому демону, тот не уделил бы ей столько внимания и разобрался бы с её личностью в два счёта. Кроули же работал тщательно над каждым грешником, купался в символизме, деталях, добавлял спецэффекты, создавал нужную эстетику, выбирал подходящую музыку, устраивал грандиозные шоу и захватывающие концерты, бесстыдно пользовался иронией, сарказмом и чёрным юмором, чтобы в итоге наслаждаться не простым грехом, а красивым и вкусным грехопадением. Количество кривых галочек в планере «Мои грехи» не имело для него никакого значения. Кроули обожал красоту в самом ужасном значении данного слова. Ева была одним из его лучших произведений за тысячи лет. Долгий путь наконец привёл его к неисчерпаемому сокровищу, возможности увидеть, как крылья Евы обломаются, а она с лёгкостью пёрышка упадёт вниз в его руки, её идеалы попадут в тюрьму, отвага и упрямство заколются своими мечами, а невинная душа умрёт с криком. План свершения греха он строил с самого первого знакомства с Евой. Именно по этой причине он так внимательно слушал все её монологи и с удовольствием задавал наводящие вопросы, всегда находя в её сказанных фразах нечто полезное и нужное. — А где Вы тренируетесь до выступлений? — О, я постоянно играю у себя дома. По крайней мере, это единственное место, где я могу играть всё, что заблагорассудится. — Вам ставят запреты на какие-то мелодии? — Мне ставят рамки. Знаете, как творческому человеку, мне трудно стоять на одном месте, я люблю экспериментировать и рисковать, но не все позволяют такую свободу в выборе. И я понимаю их, в высококлассном ресторане в центре Лондона не может заиграть бибоп, как и в закрытом джазовом клубе будет странным появление сонаты Шуберта, если та не переделана под новый неожиданный лад. — Почему Вы не хотите стать членом оркестра? — Ну… Во-первых, у меня уже был такой опыт, во-вторых, мне не понравилось. — Почему же? Аудитория, слушающая Вас, была бы намного больше. — С какой-то стороны Вы правы, но по моему мнению, это не так. В каждом зале, где я выступала, были люди, которых просто-напросто вытащили из дома или те, которым быстро становилось скучно, но они терпели и пытались выглядеть заинтересованно. Люди надевали на себя маски и выглядели такими… ненастоящими. Когда я выступаю в кафе или ресторанах, я всегда замечаю, кто меня слушает, а кто нет. И, знаете, мне в тысячу раз приятнее, когда люди отвлекаются от своих дел, от того, зачем вообще пришли сюда и ненадолго вслушиваются в музыку. Они искренние. Да и те люди, которые меня не слушают, тоже честны хотя бы с самим собой, их никто не заставляет меня слушать, и они этого не делают. — Твой парень приходит послушать тебя? — От случая к случаю. В последнее время мы редко так проводим время, нам важнее разговоры, чем наслаждение музыкой. — Ты не пишешь свою музыку? — На самом деле, у меня есть несколько произведений… — Что?! Почему ты не играешь их? — Я… не уверена, что они кому-то понравятся. Они уж очень необычные, знаешь. А ещё для меня они слишком личные, и я не поп-звезда, чтобы всем подряд говорить о своих проблемах и душевной боли. Нет, я не говорю, что это плохо, просто для меня существуют рамки тех вещей, о которых я могу болтать с другим человеком. Даже через музыку. Кроули добивался доверия, а вместе с ним и делал набросок своей новой картины, которую собирался наполнить красками в самый подходящий момент. Первый мазок был сделан сразу же в Бентли после тяжёлого разговора в его квартире. — Спасибо за приглашение… и за совет. Спасибо, что помогаешь. — О, я ещё ничего не сделал, поверь. — Всё равно спасибо. Тогда созвонимся вечером. — Ева, могу я тебя попросить кое о чём? — Безусловно. Что-то случилось? — Я был бы рад услышать, как ты играешь. — Но ты же много раз слышал, как я… — Свою музыку. Если бы тогда Ева держала ноты в руках, они бы выпали и разлетелись по сторонам. Её растерянности не было предела. — О, в этом смысле… — Я пойму, если ты откажешься, это очень личное для тебя, и ты… — Я согласна. Ева крайне редко перебивала своих собеседников, считая такой поступок недопустимым для своей личности. Поэтому Кроули радовался вдвойне, она всё больше и больше становилась уязвимой перед искушением, но ей давно было пора привыкнуть к ошибкам. — Уверена? — Энтони, мы с тобой хорошо знакомы, и я доверяю тебе. И, наверное, мне наконец стоит попробовать узнать чужое мнение насчёт своего творчества. Ева сделала неудачную попытку улыбнуться. — Только обещай не скрывать от меня правду, если тебе не понравится. Кроули добросовестно усмехнулся, как отец своей дочке в ответ на детские глупости. — Обещаю, Ева. Девушке не удалось скрыть беспокойство, господствующее в душе, даже своим искренним приветливым выражением лица. Она напоминала костёр, так привлекательно согревающий снаружи, но внутри представляющий из себя кучку тлеющих веток, исчезающих и молящих о помощи. Её выдавал взгляд и связка ключей, позвякивающая в руке. Кроули был обязан дать ей шанс собраться с силами и подготовиться к главному празднеству. Нет, не потому что он придерживался образа джентльмена. Несмотря на всю свою репутацию, гордость и самоуверенность, он относился к испугу и смущению своей жертвы с нежностью и пониманием, потому что перед грехопадением они становились похожими на хрустальные статуэтки. Немало демонов, которые пользовались возможностью ввести человека в страх и управлять им в таком состоянии. Кроули же противостоял этому жестокому методу и разрешал людям грешить только тогда, когда они сами хотели того, ведь от этого и грех казался более драгоценным. Но как любая глиняная заготовка должна провести некоторое время в печи, чтобы стать крепкой и твёрдой, так и Ева не могла сразу решиться на плохие поступки. Ей нужно было дать хотя бы несколько суток. — Когда тебе будет удобно? — Я думаю, следующая неделя? — Уверена? — Да. Я постараюсь подготовиться к воскресенью. — Хорошо, раз ты так решила. — Спасибо тебе за всё. На самом деле, это Кроули должен был благодарить Еву за то, что она назначила настолько раннюю дату. Он бы дал ей хоть десять дней, но, похоже, девушка очень воодушевилась идеей поделиться с кем-то своим сокровенным. — Это тебе спасибо. На этом моменте они улыбнулись на прощание, она — смущённо, он — с ухмылкой. И с тех пор, как Ева исчезла за дверью своей квартиры, Кроули не видел её. Прошло около недели с их последней встречи. Они общались по телефону лишь один раз, да и разговор состоял из однообразных вопросов о том, как прошёл день, готова ли Ева к принятию гостя, были ли у Кроули клиенты и всё ли хорошо обстояло с Томасом. Ответы были таковы: нормально, почти, да, да (скорее нет). За четыре дня до долгожданного события Ева никак не контактировала с демоном, и он не задавал себе вопросов насчёт этого, потому что знал — любой человек предаётся глубоким размышлениям только наедине с собой, в полной изоляции от влияния общества. И даже если Ева не приняла бы окончательного решения и смутилась перед страхом ошибиться, чего Кроули желал меньше всего, это не стало бы поводом остановить игру, хотя сильно бы взбесило демонскую душу. В крайнем случае ничто не мешало ему просто залезть в её мысли и обойтись более лёгким способом искушения, если ему надоест проигрывать борьбу каждый раз. Но Кроули верил в отточенность своего плана и не являлся новичком в Аду, поэтому был полностью уверенным в сценарии искушения. Да в чём тут можно сомневаться, если он был настолько поглощён отношениями с Евой, что сумел рассчитать максимальную силу убеждения, которую она не воспринимала как насильственное внушение. Только само ангельское чудо было бы способно помешать ему. К тому же, искушение Евы ни коим образом не могло навредить его репутации. Главное, не попадаться ей на глаза ещё около 70 лет, следить за пианистками в ресторанах и ездить в её район только по очень весомой причине. С таким чувством самоуверенности он стоял у двери в назначенный час в воскресенье. Бентли отвезла его на это место со скоростью горящего черта, похоже, также ликуя по тому поводу, что усилия её хозяина наконец будут вознаграждены. Кроули не мог думать ни о чём другом кроме предстоящего торжества. Говорят, угнаться за двумя зайцами нельзя, но Кроули никогда не слушал других и мог поймать сразу трёх. Грехопадением Евы он поможет ей избавиться от Томаса, послужит Аду и насладится сам. Единственный минус ближайшего будущего — он никогда не сможет увидеться с ней снова. Но и об этом он позаботился заранее и уже успел получить удовольствие от каждой секунды, проведённой со своей жертвой. А когда знаешь о приближении конца — цена совместного времяпрепровождения возрастает в разы. Для особого случая Кроули не забыл приодеться: даже отыскал длинное чёрное пальто, приобретённое где-то в 70-х, которое придавало образу ещё больше брутальности и ещё меньше возраста. Хотя кто бы честно догадался, что такому мужчине, как он, удалось познать мир за 6000 лет его существования? Ботинки были вычищены до блеска, волосы аккуратно зачёсаны назад, от кожи исходил приятный аромат, на очках ни одного пятнышка — наверное, в последний раз Кроули отводил так много внимания внешнему виду ради встречи с Азирафелем. Но в отличии от продолжительных, сложных и до сих пор не заканчивающихся отношений с ангелом, история с Евой подходила к концу. Как только палец Кроули соприкоснулся с кнопкой звонка, его сознание опустело, а дыхание остановилось. Верить в то, что Ева уже скоро согрешит прямо на его глазах было так же трудно, как верить в справедливость Богини. Он был настолько ослеплён своим счастьем, что перестал что-либо ощущать и мыслить. Душа Кроули находилась за гранью человеческого восприятия. Единственное, что он был в состоянии различить в те последние секунды — приближающиеся шаги. Которые были слишком громкими для привычной лёгкой походки Евы. — О, добрый день, сэр. Открывший дверь мужчина выглядел довольно опрятно и приветливо. Он неловко улыбался из-за небольшой паузы, возникшей вначале, и поверхностно осматривал пришедшего господина, не показывая ни капли отвращения или недоверия. Кроули еле скрывал свои отрицательные эмоции за стёклами очков. — Кто вы? Глупый вопрос, заданный из-за приличия. Будто Кроули не имел понятия, кем мог бы оказаться стоящий перед ним джентльмен, надевший костюм дома в выходной день. Идеально выглаженная рубашка, спокойный взгляд, вытянутая вперёд рука, вежливость в поведении, доброта в глазах, слегка растрёпанные волосы, часы и чистые ботинки — казалось, будто и сам мужчина искушал Еву и использовал всевозможные атрибуты её идеала. Такой вариант был бы вполне допустим. Но Кроули не припоминал в Аду демона под псевдонимом Томас. А это был определённо Томас, о котором Кроули столько слышал и которого никогда не хотел увидеть вживую, особенно в квартире Евы в день, когда по плану та должна была заниматься познанием греха. Неужели Богиня вспомнила о том, что не слишком подпортила жизнь демону? Конечно, это были проделки высших сил, иначе такую неудачу и провал демон не понимал логически. Как все дни, которые он тратил на разговоры с Евой, стоили одной недели их отсутствия? Как она так легко отказалась от трезвых размышлений? Почему она вернулась к глупому суждению, что обязана ждать Томаса и оправдывать его поведение трудолюбием? Ради Богини, Кроули желал Еве только лучшего свершением греха. Томас не был достоин ее. И с самой первой слезы, капнувшей на её юбку в первый день знакомства, демон поставил себе цель освободить девушку и дать ей понять, что если отношения приносят боль — они не стоят того. Если любовь основывается только на том, что партнёр идеален — это не любовь, а принуждение. Если «идеальный» мужчина даже не интересуется тем, чем занимается его девушка — это не норма. Кроули хотел помочь Еве стать смелее и вывести на истинный путь, где бы она нашла человека, который будет слушать её и не бояться пожертвовать рабочим временем. Пианистка не заслуживала отношения к себе как к рабыне. — Я Карл. Демон на секунду перестал глубоко анализировать приключившуюся ситуацию. Сознание оказалось таким же пустым, как ранее: только не от тягучего предвкушения, а от резкого удивления и мгновенного недоумения, словно молнии и грома в тёмной тихом пространстве. Карл? Какой чёртов Карл? — Я её двоюродный брат. Она могла вам рассказывать обо мне. Вы же Энтони? Ох, Сатана, у Евы была довольно большая семья. Но Кроули, избавившись от влияния ярких эмоций, смог вспомнить одного из членов с таким именем. В один день в кафе, во времена, когда он только начал изучать девушку и её окружение, Ева невзначай упомянула своего родственника, которому жутко не везло в установлении любовных связей (и, конечно, пожалела его). Демон и не предполагал, что ему повезёт встретиться с этим неудачником в такой важный день. — Да, я Энтони. А Ева дома? — Нет, сэр. Она уехала и хотела, чтобы я передал вам письмо. — Уехала?! Перед тем, как Кроули хоть что-то бы выдумал насчёт непредвиденных действий Евы и ушёл бы в депрессию, Карл успел стащить конверт с ближайшей полки и с натянутой улыбкой «извините, сэр, но я ничего не могу сделать» отдал его прямо в парализованные от шока руки поражённого демона: — Она сказала, что вы всё поймёте, когда прочтёте. И поблагодарила вас за вашу верную помощь. Кроули презрительно опустил взгляд на полуоткрытый конверт, в котором лежало несколько сложенных напополам листков. Ева исчезла и оставила записку. Чёрт, он в чём-то настолько сильно промахнулся, что испугал её и заставил покинуть свою квартиру? Он даже не приступал к основной части картины, а натурщица уже успела сбежать. Что он сделал не так?! Его намёки были максимально мягкими. Ева, конечно, волновалась перед встречей, но сама намеривалась поделиться своими чувствами посредством музыки. Он всегда останавливался, когда она выражала своё недовольство. Знал меру и уважал её мнение. Лишь хотел направить на лучший путь. А она же с лёгкостью могла уйти к Томасу. Кроули сдерживал крик от одной мысли об этой парочке. Картинки неслись перед глазами: Ева извинилась перед ним за свои капризы, а Том, очаровав своим обаянием, обнял её и в ту же секунду предупредил о новой деловой встрече, и она, кивнув головой, проводила его и уселась за пианино, сыграв те мелодии, которые Томас никогда не услышит. Боже… да, точно, даже Богине должно быть ясно, насколько они не подходили друг другу! Неужели демоны слепы в отношении любви? Кроули хотел услышать Еву. И был единственным, который имел такое желание. А девушки почему-то часто выбирают тех, кто их не слышит. — Сэр, может, Вы пройдёте? Выпьете чай? Карл неподвижно стоял в проходе и старался показать своё сожаление выражением лица, что, если бы Кроули был ещё более наивен, выглядело очень правдоподобно. — Да… только я пью кофе. Мужчина, следуя правилам этики, пропустил шокированного демона вперёд. Кроули не отводил взгляда от конверта и только на пару секунд позволял себе оторваться и обратить внимание на стены прихожей с пустыми крючками и полками, когда-то принадлежащие бережливой хозяйке. В гостиной, в которой они оказались, повсюду были разбросаны полуоткрытые коробки, и только в середине стоял деревянный столик и уютный старый диван, по виду оставшийся от Евы: нежный бежевый цвет обивки выдавал ее вкусы. — Прошу прощения за бардак в комнате, я переехал совсем недавно, ещё осваиваюсь. — А когда Вы переехали? — Два дня назад. Демон удивлённо взглянул на улыбчивого Карла. — Так быстро? — У меня немного вещей. Да и мне поскорее хотелось переехать в собственную квартиру, честно говоря. Ева знала, к кому обращаться… Я обещал заварить Вам кофе. Карл, найдя предлог удалиться, направился на кухню, оставив Кроули в полном одиночестве, уважая его личное пространство. Будто он знал, кому готовил кофе. Кроули бегло осмотрел комнату, безуспешно стараясь найти хоть ещё одну вещицу Евы между мятыми коробками или на пустом полу. Нет, за прошедшую неделю она либо успела уложить все предметы в несколько чемоданов, либо уничтожила всё имущество, либо отдала его на благотворительность, и последний поступок подходил бы прекрасно к её личности. Если бы не само то, что она решилась уехать отсюда за столь короткий срок времени, что абсолютно противоречило её привычке придерживаться плана. Что её заставило повести себя так несвойственно? Хотя почему Кроули так глупо тратил время попусту, если в его руках находился возможный ответ на все вопросы? Он уселся на диван и зачарованно вынул из конверта несколько листов, исписанных чёрной ручкой ровным аккуратным почерком. И все мысли о гостеприимном хозяине исчезли, запах кофейных зёрен улетучился и испарился, коробки, окружающие мебель, стали невидимыми, когда демон обнаружил первую страницу, вверху которой красовалось короткое обращение, и принялся за скрупулёзное чтение. Дорогой Энтони, Прошу прощения, что испугала тебя своим исчезновением. Знай, что со мной всё в порядке. И я благодарна тебе за всё, что ты сделал. Но у меня появились причины, чтобы уехать, о которых я хочу рассказать тебе в этом письме. Я готовилась к твоему приезду с самого начала недели. Ничто не предвещало моего отъезда даже в тот день, когда ты мне позвонил. Всё было нормально, и я даже выбрала к тому времени произведение, которое хотела тебе сыграть. Все события, повлиявшие на моё решение уехать, случились в среду. Мы с Томасом за долгое время впервые смогли провести вечер вместе. Он пригласил меня в ресторан, заказал дорогое вино, и я была очень рада пообщаться с ним, когда он не занят. Но через пять минут после начала нашей встречи ему чередом стали звонить коллеги, и я не смела его уже отвлекать, как ты понимаешь. Сначала ему звонили с работы, потом какие-то друзья, иногда он вставал из-за стола, если звонок долго продолжался. После каждого он извинялся, и мы успевали перекинуться только несколькими словами, а ему уже звонил другой человек. Я не была против, поверь, но где-то через полчаса, когда он болтал уже не знаю с кем, я вдруг вспомнила наши встречи. Мы с тобой посетили многие кафе за время дружбы. И я вспомнила, как мы часами общались о самых разных вещах, как выпивали по три чайника за раз, как иногда игнорировали звонки… Я вдруг поняла, что мы с тобой общались больше, чем я с Томасом. И мне показалось это немного странным. Когда он закончил разговор, я очень вежливо сказала ему, что хотя и понимала, что он трудолюбивый и ответственный человек, но не мог ли он пропустить хоть один звонок, чтобы поговорить со мной? Ведь я по нему очень соскучилась. Он сказал, что все звонки для него важны, и он не мог отвлечься. А затем добавил, что главное в отношениях — это чувство любви, а не разговоры. Я не могла согласиться с ним. Для меня чувство может продолжаться долго только тогда, когда люди разговаривают друг с другом, делятся мыслями, а не просто сидят, молчат и улыбаются. Томас удивился. Мы начали спорить. Он настаивал на том, что разговоры не актуальны в настоящих отношениях, а я — наоборот. Представь, это был редкий случай, когда он отклонял звонки. Мне было очень больно ссориться с тем человеком, с которым я провела столько времени, я старалась понять его точку зрения и смягчить конфликт. Он начал говорить мне, что я изменилась, и раньше мы этой темы вовсе не касались, всё было спокойнее. Мне показалось это странным, ведь разговор об общих ценностях — один из самых важных моментов в жизни любящих друг друга людей, ведь если их цели не совпадают, зачем строить серьёзные отношения? И вдруг я поймала себя на мысли, что как раз такими разными людьми мы и оказались сейчас с Томасом. Мне было важно одно, а ему — другое. Поэтому мы не разговаривали, а я считала это нормальным, потому что ставила его ценности выше своих и забывала о себе и том, что я сама хочу от любви и чего хотят все люди — взаимности. После общения с тобой я поняла, что в настоящих и хороших отношениях люди должны быть наравне, и ни один не должен быть выше другого. Тем более, если их намерения различны. У меня будто открылись глаза, и я не захотела больше продолжать отношения с тем человеком, с которым у меня не было ничего общего. Мне стало стыдно, что я тратила и его время, и моё. Господи, я была так слепа! В тот вечер я не собиралась сообщить ему о расставании, мне было легче написать письмо, где я бы поблагодарила его за всё, извинилась и объяснила, почему наши отношения вредили и ему, и мне. Мне было страшно увидеть его реакцию. Я признала, что даже не доверяла ему. На следующий день я, пока он был на работе, пришла с двоюродным братом в его дом, чтобы забрать несколько моих вещей. Оставила письмо. Мне было так больно и прощаться с ним, и осознавать, что я не понимала своих действий всё это время. Я просто хотела побыстрее уехать оттуда и никогда больше не вспоминать о Томасе. Большое спасибо Карлу за то, что он поддержал меня. Я рада, что могу отчасти отблагодарить его, позволив переселиться в мою квартиру. К слову, о квартире, я должна объяснить, почему меня нет сейчас рядом с тобой. После расставания я чувствовала себя полностью опустошённой. Мне не было понятно, что я ощущала к Тому всё это время, и я не представляла, что делать дальше. Я постоянно была привязана к одному человеку и считала удобным оставаться в таком положении, я привыкла к стабильности и впервые поступила так спонтанно и быстро. Когда я приехала домой с моими вещами, я предложила Карлу выпить кофе. Он рассказал о своих родителях в Шотландии, прекрасные люди. Они сейчас в достаточно пожилом возрасте, но он не может часто навещать их, так как нашёл работу в Лондоне. Я представила, как сейчас им одиноко там, а я знала их ещё с самого детства, когда мы с Карлом были только маленькими детьми. Думаю, ты прекрасно понимаешь, к чему я веду. Перейдя на новую ступень жизни, мне захотелось перемен. Я не собиралась заново начинать с кем-то отношения и продолжать играть в кафе по вечерам. А в Шотландии, в таком красивом и вдохновляющем месте, я смогу не только забыть о том тревожном романе с Томасом и монотонной жизни в городе, но и помочь дорогим родителям Карла. Я хочу кому-то подарить свою заботу и получить от этого удовольствие. Уже в четверг я сообщила брату о своей идее и предложила отдать ему своё жильё на время моего отпуска. Он, конечно, согласился, ведь только недавно приехал в Лондон и жил на съемной площади. И вещей было немного, чтобы перенести. Под вечер я начала оформлять документы, отменять музыкальные вечера и встречи. Самым трудным было собрать в чемоданы всё нужное и расстаться с фортепиано, но, Слава Богу, у родителей Карла должно быть пианино. Они были рады узнать о моём приезде, а я была так счастлива увидеть их и попрощаться со своим сложным прошлым. К выходным я была готова. Я пишу это письмо в субботу, прямо перед отъездом. И в конце моей «исповеди» я должна поблагодарить тебя за то, что позволил мне так изменить мою жизнь. Если бы тогда на скамейке ты не подошёл ко мне и не подал бы платок, то, наверное, я до сих пор бы была с Томасом, не думая о своих желаниях. Ты стал мне лучшим другом. Я наслаждалась каждой минутой, проведённой с тобой, и буду вспоминать о наших деньках с улыбкой. Ты дал мне понять, чего я хочу от других, от себя и от жизни. И хотя я до сих пор во многом с тобой не согласна, но ты был самым приятным собеседником, с которым я могла говорить на любые темы. Я хочу попросить прощения за то, что так резко перестала с тобой общаться. Но помнишь, как ты мне посоветовал следовать своим желаниям и не отрицать тех, которые кажутся безбожными? Мне захотелось побыть одной некоторое время и ни с кем не связываться. Я не хочу ни друзей, ни любви. Мне не нужно новых отношений и переживаний. Прости меня, и я приму твоё непонимание и ярость. Но всё уже решено, и сейчас, скорее всего, я нахожусь в домике в Шотландии. Я желаю тебе хороших клиентов и того, кто будет радовать тебя и кому ты будешь приносить наслаждение. Я уверена, у тебя есть своя половинка, ведь ты очень добрый, Энтони, даже несмотря на твой чёрный прикид и тёмные очки. Кто-то любит тебя именно таким. Посылаю тебе все мои слова благодарности, С любовью, Твоя Ева P.S. Напомни Карлу, чтобы тот отдал тебе диск. — Я принёс кофе… Кроули медленно поднял голову вверх, до сих пор перекручивая у себя в голове содержимое прочитанного. Перед ним стоял слегка взволнованный новый хозяин квартиры, бережно державший чашку в руках. — Можно? Он протянул руки к краям блюдца, схватился за ручку и залпом выпил горячий бодрящий напиток под удивлённым взглядом Карла. — Сэр… — Хороший кофе. Какой диск хотела передать Ева? Карл задумчиво покачал головой и пошёл в другую комнату, пробормотав тихое «сейчас» и снова давая демону время для одиночества, которое было просто необходимо. Кроули не мог подобрать правильных слов, описывающих его чувства в тот момент. Радость? О, да, Ева наконец начала слушать его советы! Он не мог отказаться от навязчивых картинок с недоумённым лицом Томаса, которые появлялись в его воображении. Хотя девушка по-своему изложила мысль — достаточно мягко — но исход был желаемым и долгожданным. Жаль, что демону не посчастливилось взглянуть на освобождённую Еву, не сковывающую себя и открытую для новых приключений. И по этой причине он так зол. Казалось, его дорогая подруга знала, на какие болевые точки нажимать. Выйдя из лап манипулятора, похоже, она сама научилась невинно управлять другими. Том не выдержал раскованной Евы, а Кроули только и грезил увидеть её в таком новом образе. Неужели она увидела его насквозь и поняла истинные намерения? И поэтому испугалась и убежала подальше? Или она поверила в искренность любви и заботы Кроули, но при этом не хотела больше отношений сама? Почему? Демон не находил решения этому вопросу, вспоминая в голове все прежние свершённые действия для греха. Актёрское мастерство не подвело его, ведь, судя по последним словам в письме, Ева не подвергала сомнению чувства Кроули. К тому же, стоит признать, раз и так уже всё было кончено, что он сам ощущал к девушке какого-то рода симпатию. Тогда как она догадалась о двойственности его доброты? Или он настолько перестарался, что заставил её разлюбить не только Тома, но и весь людской род в целом? Что, Вельзевул его дери, произошло? — Сэр, прошу прощения, вот диск. Карл вошёл в комнату так же внезапно, как и минуту назад, но в этот раз держа в руках прозрачную тонкую коробочку и проигрыватель. Подойдя к ближайшей розетке, он воткнул вилку и отдал диск гостю. — Я оставлю Вас наедине, Ева так просила. Будучи заинтригованным, Кроули с недоумением принял подарок, напрочь забыв о постскриптуме, посчитав его менее значимым, чем главную мысль письма. Карл улыбнулся так, будто отдавал видеозапись с любовным посланием от Евы и являлся посредником между двумя влюблёнными. Казалось, на диске и правда было что-то очень важное. Как только мужчина удалился и прикрыл за собой дверь, образовав полностью интимную обстановку, Кроули открыл комплект и обнаружил в нём не только диск, но и маленькую сложенную записку на небольшом листе. Дорогой Энтони, Я выполню свой долг и сыграю тебе мою собственную мелодию. Точнее, ты услышишь её запись (Пожалуйста, поблагодари Карла от меня ещё раз за то, что он помог мне сделать её качественной). Посылаю тебе всю мою любовь. Я была бы рада встретиться с тобой сегодня, но ты уже знаешь причины, почему я не смогла. Я знаю, тебе достаточно больно… Но я не хотела стать тебе заменой кого-то другого. С любовью, Твоя Ева Кроули в шоке перечитал одно из последних предложений. Откуда Ева узнала о том, что она напоминала ему Азирафеля? Он рассказывал ей об этом? И тут, к ужасу демона, в воспоминаниях совершенно случайно всплыл один короткий момент из их очередной дневной встречи за чашкой кофе, о котором он на долгое время забыл и который отложил в дальний уголок памяти, потому что выделял для себя только монологи Евы, чтобы прописать самый точный план грехопадения. Он не вспомнил самое главное правило, с помощью которого и сумел подружиться с ней и до тонкостей изучить её личность. «Для того, чтобы узнать о человеке как можно больше, нужно и самим рассказать о себе не меньше» Он будто снова оказался в уютном кафе, слыша перед собой звонкие звуки сталкивания ложки с фарфоровыми стенками чашки. На противоположной стене — часы. Перед ним — Ева, радостно смотрящая на медовик. Под носом — чашка крепкого кофе. Ещё секунда, и она хмурит брови и заинтересованно задаёт вопрос. — У тебя есть другие друзья? Он мгновенно ухмыляется. — Да, есть один. Но сейчас мы не общаемся. — Почему? — Мы редко встречаемся. И у нас много разногласий. Я слишком быстро для него вожу машину. Девушка неловко приподнимает уголки губ, но её глаза выражают грусть. — Ты с горестью говоришь о нём, прости, что задела тебя. Кроули улыбается ещё шире и хватает свою чашку в руки. — Ева, я забыл о нём, общаясь с тобой. Не волнуйся, ты не задела меня. Она позитивно смотрит на него, и он переводит тему разговора. Вдруг вокруг демона возникают знакомые стены родной квартиры вместе с зелёными ничтожными растениями. А рядом — хрупкая девушка в тёмном пиджаке и светлыми волосами. Её взгляд блуждает по комнате, а он озадаченно смотрит на неё, предчувствуя скорое искушение. — А твой друг был тут? С которым вы не разговариваете? Кроули не сразу понимает, о чём идёт речь. — Ты об Азирафеле? Нет, он никогда здесь не был. — Какое всё же у него красивое имя. — Да, необычное. Но длинное. — А как ты к нему обращался во время встреч? Тут же Ева стыдится своих слов и пытается извиниться, но Кроули нравится её открывающаяся дерзость. — Я называл его «ангел». Девушка удивляется и умиляется. — Ангел?! Почему ангел? — Ох, там долгая история… А он меня постоянно называл Кроули. — По фамилии? Как-то хладнокровно… — Нет, у этого тоже есть особая история. Ранее он даже называл меня Кровлей. — Звучит как древнее имя. — Как и Ева. Ева смеётся от этой шутки, а демон убеждается в своём профессионализме уходить от щекотливой темы. И нет, таких моментов было не два. Он часто рассказывал об Азирафеле, сам не обращая на это внимания. Потому что его монологи, кроме психологических и философских высказываний, мало что значили. — Так, А-ЗИ-РА-ФЕЛЬ? — Да, его родители очень странные. — Нет, мне нравится. Очень… литературное имя. — О да, литературу он обожает. Вы бы с ним подружились. — Правда? — Да, он тоже любит сладкое. — Серьёзно? О да! Думаю, мы бы сдружились. Но я бы не сделала этого всё равно, потому что знала, что тебе было бы неудобно. — О нет, не волнуйся, я бы не обратил на это внимания вообще. — Ты не знаешь хороших антикварных магазинов? У меня появились свободные деньги, чтобы прикупить что-то. Или букинистических со старыми экземплярами книг? — Мой друг — хозяин такого магазина. — Оу, тот самый? Прости, я не хотела напоминать. — Не извиняйся, пожалуйста, я могу дать адрес. — Нет, не стоит. — Вы с Азирафелем долго дружили? — Очень, ты даже представить себе не сможешь. — Почему же… вы расстались? — Мы не расстались. Просто мы оба слишком заняты, чтобы общаться друг с другом. — Я очень надеюсь, что вы вернётесь к дружбе. Ты до сих пор надеешься на неё? — Пока я дружу с тобой, мне не нужен никто другой, поверь. Много, очень много коротких фраз, которые он произносил случайно. Да, он замечал между Евой и Азирафелем совпадения, иногда говорил о них, но никогда не думал, что она сама бы стала производить анализ. И зачем? Что она увидела? Она решила, что стала заменой Азирафелю, и ей стал неприятен этот факт? Неужто Ева решила, что он был влюблён в своего ангела и находил в ней спасение? Кроули начал посмеиваться. Все мысли о проигрыше забыты, о том, что демоны не будут слушать его великолепные рассказы об искушении (они бы и так не слушали), что никто не похвалит его, не оценит высокое искусство греха. Ему хотелось просто смеяться. Руки как-то сами дотянулись до проигрывателя, всунули диск и нажали на кнопку. И через несколько секунд Кроули перестал издавать какие-либо звуки, потому что началась запись той мелодии, которую он желал услышать уже с самой первой встречи с плачущей девушкой на скамейке. Евина мелодия. Первый аккорд был очень тихим, почти не слышным. Но когда последовал ряд нескольких нот, громкость слегка увеличилась. Несмотря на скромность, в этой музыке была торжественность, даже уверенность, и мягкость, будто пианистка гладила клавишу, когда нажимала на неё. Каждый звук следовал за другим, как бусины на нити судьбы, их порядок был таким, каким должен быть. На светлой вырисовавшейся картине проступали и тёмные пятна, как слёзы Евы на платке Кроули. Это были оттенки грусти и сожаления. В целом, мелодия не была трагичной. Она словно подводила итоги. В ней царило счастье, принятие неизбежного, если бы эта музыка была человеком, то он бы улыбался, скрывая боль внутри. Было ясно, что эта композиция — сама Ева. Понятно, почему она не хотела делиться этим с общественностью — это слишком личная мелодия. В ней хранилась вся её жизнь: отношения с Томасом, вынужденная сдержанность, уют и любовь к людям. И решение ничего не менять, но этот обет она нарушила. Мелодия затихала. Кроули сидел с закрытыми глазами и улыбался. Вместе с окончанием записи и его история с Евой навсегда подойдёт к концу. С какой-то стороны, он даже был рад, что Ева не стала грешницей: она не заслуживала этого. Он помог ей преодолеть себя, не прося ничего взамен, и, хотя это и звучало как поступок настоящего ангела, он не был против этого. Кроули не хотел казаться жестоким демоном и причинять всем людям только зло. У него существовали свои мерки справедливости. Обидно, что ему не удалось лицезреть зависть в глазах своих коллег. Значит, появится другой повод. Обязательно появится. Темп замедлился. Последний аккорд не выделялся из толпы других, будучи спокойным, миротворным…***
…выражая полнейшую готовность принять реальность такой, какая она есть. Энтони не верил своим ушам. Сидя за столиком с Азирафелем они вдвоем отмечали свой собственный праздник в «Ритце», пили шампанское, вспоминали встречи в былые века, смеялись и слушали классическую музыку. Пианистка играла самые разные мелодии, и ангел развлекался тем, что угадывал название каждой из них. Но последнюю композицию Кроули узнал сам. — Так необычно! — встрепенулся Азирафель. — Не ожидал услышать что-то из Евы Эблессон. Демон не реагировал на произнесённые слова. — Кроули, что с тобой? Поднеся к губам бокал, он повернулся к взволнованному ангелу и прежде, чем сделать глоток, задал вопрос: — Как называется эта композиция? — Тебе понравилось? — обрадовался Азирафель. — Могу подарить тебе пластинку. А эта композиция называлась, если не ошибаюсь, «К моему другу». Кроули усмехнулся и осторожно взглянул на пианистку, готовящуюся исполнять музыку дальше. Нет, Слава Высшим Силам, это была не Ева. Даже если бы она перекрасила свои светлые волосы, потолстела, сделала пластическую операцию и надела линзы, он бы определил, что это Ева, потому что изучил все её повадки, черты характера и поведение настолько хорошо, что помнил, с какой нежностью она нажимала на клавиши. Он знал её практически так же, как Азирафеля. Но последнего, конечно, намного лучше, как никак их дружба длится несколько тысячелетий. Перед глазами вспыли строчки, написанные аккуратным почерком чёрной ручкой. Он хранил её письмо, но не перечитывал. Зато иногда переслушивал диск и осматривал оставленную записку, потому что до сих пор гадал, как она сумела залезть ему в душу и определить, кого он видел в её глазах. Ева посчитала, что он страдал из-за своего старинного друга. А он сам не понимал, что происходило с ним тогда, когда искушал её. — Кроули, с тобой всё в порядке? Демон вышел из чертогов своего сознания и увидел на месте Азирафеля Еву. Она улыбалась и выражала глубокую озабоченность, хмуря брови. — Кроули? Вот что имела в виду Ева. Ему всегда не хватало ангела, и он просто воспользовался её божеской добротой, чтобы снова почувствовать себя важным, прикрываясь грешными планами. Ева никогда не была его невинной жертвой. Она прекрасно понимала, что служила заменой кому-то значимому, но не бросила его до тех пор, пока он не зашёл слишком далеко. Кроули был под её опекой. Это она научила его ценить свои желания и не отрицать те, которые казались безбожными. К слову, многие мысли демона соответственно являлись такими. Но одну из них он боялся и старался относиться к ней равнодушно. С самого начала сотворения этого огромного, яркого, противоречивого мира, он не осознавал только одного. Демон был привязан к ангелу. Он не мог жить без него. А если и пытался, то всегда вспоминал о нём и мучал других своей депрессией и горечью. Ева была последней каплей, пинком, чтобы подтолкнуть его к принятию неизбежного. Именно поэтому ту печально-счастливую мелодию она посвятила Кроули. — Ангел… — улыбнулся он, успокаивая встревоженного друга, — хочешь услышать невероятную историю? — О чём, Кроули? — О том, как я встретил Еву Эблессон. Глаза Азирафеля зажглись интересом, и он еле сдерживал своё изумление. — Ты встречал Еву? — Да, а что? — Она… — ангел еле подбирал слова в состоянии шока. — Мне очень нравится её музыка. В ней есть искренность… И хотя она не очень популярна сейчас и редко даёт концерты, я очень сильно люблю прослушивать её пластинку, знаешь… — Она была известна? — В своих кругах. Я не обращал внимания на то, как к ней относятся другие, ведь это не так важно. Её музыка очень близка мне. — Тогда ты удивишься моей истории. Кроули собирался рассказать всё. От его намерений до истины, от платка до сравнений, от Томаса до Карла. Безусловно, Азирафель несколько раз одарит его недовольным взглядом, ошеломлённым охом, комплиментом в сторону Евы и улыбкой. Но самое главное, в чем сегодня признается Кроули — это в преданности Ангелу, путь он и не скажет об этом напрямик.
