Ti amerò sempre

В зале звучит пианино. Тихая, ровная и гармоничная мелодия, которая доносилась из самого центра зала, где стоял большой и белый рояль, аж до самого выхода из него. Такими же белыми, как и сам рояль, были стены. Ресторан выделялся тем, что у него было три зала. Первый — где можно было прийти и заказать кофе, какой-то десерт буквально часа на полтора. Второй — это зал, где чаще всего приходили семьями или небольшими компаниями и заказывали множество блюд; для этого там было всего около четырех двухместных столиков, а все остальные — большие, на какое-то ограниченное количество. Третий зал — банкетный. Отдельная территория, которая, в отличии от двух первых, закрывалась большими деревянными дверями. Те же имели открытый проход, только большие колоны, что стояли по сторонам, делали его немного меньше, чем он был на самом деле. Большие окна, неяркая по вечерам и большая люстра на потолке, светильники возле стен, что давали тусклый свет и официанты, которые контролировали работу других официантов в зависимости от статуса, и администрация, которой можно было задать любой интересующийся вопрос. Собственно, за самим роялем сидел молодой мужчина. Лет 25 на вид, брюнет, передние пряди собраны сзади в небольшой пучок, чтобы не мешали глазам, только одна прядь спадала на лицо; деловой черно-белый костюм с длинным пиджаком, белые перчатки и лакированные туфли, которые выделились хорошо из всего образа музыканта. На лице брюнета была улыбка, а фиолетовые глаза были опущены на клавиши. Контролировать движение своих пальцев нужно было внимательно, чтобы показаться в глазах гостей идеальным. Тонкие пальцы перебирают клавишу за клавишей, мелодия за мелодией. Все новые лица, которые появлялись в зале, желанно смотрели на молодую фигуру и восхищались игрой. Некоторые даже подходили и просили у него автограф. А, казалось бы, это просто какой-то парень, что играл в приличном ресторане! Подумаешь — и играешь уже на какой-то большой оперной сцене для известного коллектива, который ездит по всему миру, а ты — вместе с ними. Администрация ресторана очень качественно выбирала людей, которых можно было бы посадить на место, на котором сейчас сидел Достоевский. Для этого проходили целые экзамены. Все-таки музыкант внутри заведения — это реклама, это гордость и улыбки на лице посетителей. И также говорит о том, что заведение дорогое и часто в нем можно встретить приличных людей. А иногда проводят какие-то деловые и дорогие собеседования. Но были и такие случаи, когда музыканты менялись. В один день мог играть Федор, но уже что-то другое, что-то для девушки, которая была певицей и ей предложили контракт, чтобы ездить в этот ресторан в определенное время и петь какое-то определенное количество часов. Утром играет что-то весёлое, бодрящее, что поднимает настроение. Утром нужно проснуться и понять, что ты бодр, как никто другой на этой планете. В обед — успокаивающее, но в то же время и быстрое, веселое. Чтобы отдохнуть от тяжёлой половины рабочего дня и продолжить также, с лёгкостью на душе. А вечер — спокойная, лёгкая и не слишком резкая музыка. Чтобы перестать думать о проблемах, которые навалились ни с того ни с сего, чтобы перекусить какой-то лёгкий ужин, выпить красного полусладкого и посидеть в компании близких и приятных людей, обсуждая, что вот, только что на улице пошёл первый снег. *** — Вставай, тебе стоит отдохнуть. Людей уже нет, — на плечо шатена падает рука, как только его пальцы закрывают книгу с нотами и тут же вздрагивает, — может уйдём раньше домой. — Сколько же я тебе раз говорил, чтобы ты так не подходил ко мне! А если я сердечный приступ подхвачу? Совсем моей смерти захотел? Негодяй! — Звучит тихий смех, когда тонкое тело оборачивается к Осаму, но не вставая со своего удобного пуфика. Бордовый, на белых ножках. Помнится, они ещё вместе его выбирали, когда Фёдору удалось пройти кастинг. Это был самый тяжелый выбор для Федора и самый скучный момент для Осаму, ведь тогда ему не купили леденец в форме жабы, который он так настойчиво и долго просил. — Ты хочешь поесть? Давай зайдём куда-то по пути домой! — Осаму был всегда на позитиве. И почти никогда не показывал того, что он устал даже после очень тяжёлого дня. И именно этим они были противоположны с Достоевским. — Ты меня приглашаешь на свидание? — Интересуется Фёдор и встаёт с пуфика, протерев его рукой и после этого подходя ближе к шатену. Соприкоснувшись своим носом о чужой, брюнет оставляет короткий поцелуй на губах Осаму и руки назад заводит, одним большим шагом отстраняясь и показывая на дверь, что вела к персональному выходу из зала. — Даже если это и свидание, ты просто не имеешь права мне отказать. — Ухватив Доста за руку, отвечает мужчина и с пальцами, обтянутые белой тканью, сплетается, уводя — Ты мне не разрешишь остаться сегодня немного поиграть в тишине? Ну что за черт… — и следом за этим ему удаётся только губки сжать в недовольстве. Фёдор мог играть без остановки. Это как наркотик… Кто-то получает удовольствие оттого, что в его руке оказался очередная игла, а Фёдор оттого, что сквозь его уши проходят до боли идеальные звуки. Иногда брюнет даже восхищался собой и перед зеркалом произносил: «Если меня кто-то и переплюнет в игре на этом прекрасном инструменте — это будет только тогда, когда я окажусь в могиле!» А сразу же после этих слов звучал смех с обоих сторон в их хоть и пустой, маленькой, но уютной квартире с Осаму. Если быть честным, то Осаму никогда не воспринимал его слов всерьёз. Ну как это можно было так сказать, если у них впереди ещё вся совместная жизнь! После этого он только переводил темы… Боялся, что однажды действительно произойдёт то, что на месте около рояля он увидит какого-то молодого и неопытного парнишку, а не его предмет обожания. Один раз у них даже беседа была на эту тему. Фёдор очень долго, ещё с самого детства, пытается бороться с болезнью, которая связана с сердцем. И подобные словечки про смерть у него выскакивали довольно-таки часто, когда они ездили в очередной раз на обследования, а врачи говорили, что каких-то позитивных новостей нет. Это было заболевания сердечно-сосудистой системы. Тяжёлый воспалительный процесс среднего слоя сердца (миокарда). Основная причина возникновения болезни — инфекция, но также и аллергии, аутоиммунные заболевания, токсические отравления. Фёдору удалось получить её токсичным отправлением, казалось бы, таким нелепым. Это было неожиданно для всех, но на всю его дальнейшую жизнь, пока он не умрёт. Фёдор рос в России, в достаточно не благополучной семье, как это было с многими детьми в их районе. Отец пил, а когда очень сильно напивался, то избивал собственную жену, то бишь мать Фёдора. Брюнету тогда было 6 лет. Его мама учила всегда быть храбрым мальчиком. Поэтому… Поэтому он её защищал. Это была единственная женщина, которую он любил и оберегает по сей день. Хоть и встречаются они редко, ведь брюнет рядом с шатеном несколько лет живет в России. На кухне всегда стояли не только бутылки с водой, но ещё и бутылки с алкоголем, с каким-то непонятным содержимым. Фёдор бегал домой с улицы, чтобы попить воды, а один раз выпил дешёвый самогон. Сначала все хорошо было. Он поставил бутылку и сделал вид, будто бы ничего не случилось. Но когда снова вышел на улицу — потерял сознание, а перед этим чувствовал боль в сердце. Острую и резкую, будто бы сердце вот-вот выпрыгнет наружу. За его жизнь тогда боролись все. Потому что маленький мальчик. Мальчик, который всей жизни ещё не познал. И ведь получилось… Получилось. Но закончилось, как это обычно бывает, с последствиями. Сначала ему был назначен постельный режим, госпитализации; потом антибиотики, витамины, разные лекарства; потом, кажется, он шёл на улучшение. Но все равно врачи давали разные ограничения. И разве маленький Фёдор бы их придерживался, когда ему говорят сидеть и не бегать, а он хочет веселиться во дворе со своими друзьями, которые уже успели подраться из-за машинки? Конечно же нет. — Ты сейчас останешься играть здесь, а потом ты придёшь домой, а я уже спать буду. Ну так нельзя! Мы ведь даже и не поговорим толком… — Конечно же, Дазаю не хватало внимания от музыканта. С самого утра они только успевали вместе позавтракать. А пообедать не удавалось. Потому что весь оставшийся день работали. Иногда по вечерам могли зайти в магазин, купить каких-то вкусностей. И параллельно с этим прогуляться по аллее в зависимости от того, какая была погода. Но и этого было недостаточно. Поэтому шатен всегда на выходных пытался куда-то потащить Фёдора. Или просто пройтись, или куда-то в определённое место, всегда по-разному выходило. В такие дни они приходили с множеством пакетов, в которых никогда нельзя было найти чего-то серьезного или действительно нужного. — Ты же от меня не отстанешь, правильно? — Правильно! И следом за этим два тела исчезают за дверью. Свет в зале ресторана выключается и пустота. И подумаешь только, что Фёдор только в такой пустоте и любил играть на рояле, когда гостей нет. И неважно, что он ни нот, ни клавиши, ничего не видит. Но он слышит. Этого достаточно. *** — Ты сегодня какой-то… Странный. — Отвечает Осаму, стоя перед зеркалом и завязывая галстук. Они всегда вдвоём собирались. Но только в этот раз Осаму немного опаздывал. Было очень важное мероприятие. И ему нужно было быть главным в его приготовлении. И, конечно же, Дазай разбудил вместе с собой ещё и Достоевского. Но так рано идти с ним не разрешил. Прямо настоял на том, что Федя поел сытный завтрак, выпил таблетки, застелил кровать после них обоих, а потом только выходил на работу. Ведь гости, что заказали праздник, пожелали того, чтобы сыграли ближе к четверти самого праздника. А это говорило о том, что и опоздать немного можно. Правда, только с разрешением от администрации. Но отпуск Федор брал редко, как и больничные, поэтому подобное удовольствие ему позволяли. Фёдор не мог сопротивляться его словам. Поэтому нужно было только соглашаться. — Странный, почему? — Достоевский встаёт с кровати и садится на её край, ещё с этим и одеяло обнимая. — Ты себя хорошо чувствуешь? Выпей таблетки… Давай я тебе принесу? Конечно же, Дазай волнуется. Он просто представить себе не может, что что-то может с ним произойти, а он не успеет его спасти или помочь, не сможет… Он ведь уйдёт следом за Фёдором. Не выдержит. — Хэ-эй. Что у тебя за мысли с самого утра? Осаму. — Фёдор встаёт и убирает одеяло на кровать. Подходит сзади к Осаму и касается ладонями его плач сзади, а следом обнимает, прикрывая глаза. Укладывая голову на плечо Дазая, Федя поджимает губу и улыбается уголками. — Я тебя люблю, Осаму… Руки Осаму падают на тыльные ладони Феди, после чего они были сжатые в ладонях шатена. В такие моменты он чувствует себя нужным. Нужным тому человека, которого так сильно любит. Фёдор лгал. Фёдор лгал всегда, когда у него болело сердце. Он терпел, сжимала собственный пиджак, но терпел и говорил, что это временно, это пройдёт. Он лгал ему тогда — он солгал ему сейчас. И все ради того, чтобы Дазай мог спокойно уйти на работу и не смотреть на эти, полные боли, глаза. Осаму уже минут как 30 не было дома. Фёдор действовал по инструкции. Но только сначала была кровать, а потом стоило привести себя в порядок. И только после этого завтрак, который, кстати, был приготовлен Осаму. Его стоило только разогреть, ибо остыл. *** На наручных часах Дазая уже 10:00. Ровно 10:00. Ресторан начинает работать ещё с девяти. А Фёдор, обычно, приходит где-то за полчаса до начала работы, чтобы приготовиться и настроить инструмент. У Осаму совсем не было времени позвонить, потому что постоянно приходилось бегать в зал. А в зале он получал вопросы о том, где все-таки музыкант. Шатен утром говорил о том, что да, он может немного опоздать. Но это совсем не немного. — Я надеюсь, все хорошо… — Шепчет себе под нос Дазай, когда ему задают очередной вопрос про Доста, а потом отходит. 10:07. Осаму Дазай. [Ты где?] [Какого черта тебя носит?] [Про тебя уже спрашивают. А ты даже не подготовился.] Дазай писал раз за разом. И раз за разом видел только «доставлено». Чаще всего такое происходило только тогда, когда они сильно ругались. Но и Фёдор намеренно этого не делал, ведь и сам знал, каково это переживать о больном парне. Но только Дазай больше болен на голову. Наверное, это единственная деталь, которая их как-то связывала. *** Фёдор так и не пришёл. *** Прошёл месяц с того момента, как Осаму похоронил Фёдора. Осаму до сих пор не может простить себе то, что он тогда сорвался домой в самый последний момент. Он ведь чувствовал, что что-то не так, но будто бы чего-то ждал… Ждал того, кого больше никогда не увидит. Его последняя фраза: «я тебя люблю» осталась у него в сердце навсегда в напоминании о том, что они были вместе и то, что он до сих пор сильно его любит. Федор не прошел лечение, которое ему было недавно еще назначено. А Осаму же у него спрашивал. В ответ же ему, получается, лгали. Но это не главное. Брюнету категорически нельзя было пить, но Федор мог себе позволить, когда они встретились с давними знакомыми. Он и сам не мог подумать того, что все закончится не так, как хотелось бы. Смотря на бледное тело Федора, Осаму дал себе клятву о том, что он не полюбит больше никого. Да ему никто и не нужен был. Потому что каждая деталь, которая была у них в доме, была как-то связана с Достоевским… Запах, одеяло, которым они укрывались, вещи. А еще его любимая кружка. Настолько любимая, что он даже Осаму никогда не давал из них пить или вообще мыть их. После смерти любимого человека мужчина ходил домой уже по другим дорогам. Он не мог спокойно идти там, где его держали за руку, целовали и смеялись с того, как мило парень смущается от поцелуев. Дазаю даже на момент пришлось съехать в отель, чтобы хоть немного, но прийти в себя от осознания. От плохого осознания. — Лучше тебя сыграет какой-то человек только после смерти, говорить… — Осаму проводит ладонью по крышке рояля, на которой была пыль и эту же пыль сразу же вытирает о небольшую тряпочку. Что лежала на краю рояля. И действительно. После смерти Федора Осаму немного эволюционировал. Вместо того, чтобы работать официантом, он попросил место Федора. Да, было очень много вопросов о том, где Федор. Осаму в такие моменты ласково улыбался и говорил о том, что больше работать здесь он не может. Но и в сторону Дазая было много похвалы. Ему говорили, как он хорошо играет. Но даже это ему особо и не нужно было. Возможно, он сел на это место для того, чтобы его больше никто другой не занял. Да. Он бы не позволил. Нужно было бы, убить был бы готов, но только так, чтобы рояля лишние руки не касались. Проходит в пустой и освещенные только светильниками зал, и осматривает его, зажигая пару свечей на столах. Садясь на тот самый бордовый пуфик, шатен открывает клавиши и одним резким движением пальцев проводит по ним, улыбаясь. Казалось, будто бы вторая половинка рядом, постоянно какой-то холод в ногах и дрожь в руках. Но оттого только и забавно… Физически брюнет не может быть рядом, но он есть в сердце сначала и до конца. — Я люблю тебя, Федор…