Мечты о тепле.

      Когда-то чёрные кроссовки стали ещё темнее, и на них появились грязные пятна от луж. Черновласый парень, чья кожа была настолько тёмной, что почти сливалась с его волосами, шёл по улице, шаркая ногами и тем самым лишь сильнее пачкая обувь. Его уставший, холодный взгляд так и говорил «Подойдешь ко мне и пожалеешь, что родился на свет». Парень поднял голову и посмотрел на, кажется, бесконечно-серое небо. Светлые, но такие же серые облака отражались в очках юноши, создавая впечатление, будто те светятся. Глубоко вздохнув парень снова опустил голову и продолжил путь к общежитию, если, конечно, его можно было назвать таковым.       Здание, и без того серое и нудное, в дождливую погоду выглядело так, будто может чувствовать, и сейчас у него глубокая депрессия. Само здание было невысоким, около семи этажей. Да и общежитием оно, как таковым, не являлось, но большая часть жителей были именно студенты, а небольшие квартирки, что имели от одной до трех комнат, чаще всего были населены несколькими людьми. Подъезд был лишь одним коротким коридором, что вёл к лестнице, которая проходила на улице по всем этажам. По длине всего здания, на каждом этаже, были балконы, которые служили коридорами, где и находились сами двери в квартиры.       Парень зашёл в подъезд, прошёл к лестнице и поднялся на пятый этаж. Пройдя по балкону-веранде, он подошел к квартире с номером 53, достал ключи, кое-как выпутав их из наушников, что всё время лежали в кармане, и открыл дверь.       — Эррор, наконец-то ты вернулся! — послышался голос с кухни. В квартирке стоял, на удивление, приятный запах очередной стряпни, что приготовил его сосед. Темнокожий парень снял рюкзак и пальто, оставляя их в тёмном коридоре и зашёл в маленькую кухню.       — Привет, Блу.       От плиты оторвался парень, с русыми волосами, лазурными глазами и ослепительно широкой улыбкой. Юноша был одет в белый свитер и голубые домашние штаны. Рукава свитера были подвёрнуты по локоть, а на ногах отсутствовала какая-либо обувь или носки, из-за чего парень выглядел ну совсем по-домашнему. Образ заканчивала поварёшка в руке.       — Как съездил? — спросил Берри, снова поворачиваясь к плите и размешивая суп.       — Н-нормально. Его снова скоро вып-пишут, — брюнет подошёл к другу и посмотрел на то, что он варит. — Опять т-тыквенный суп?       — Ты же сказал, что он тебе нравится.       — Нравится. Только вот ты его го-готовишь уже вторую неделю.       — У нас много тыквы. А раз есть — нужно использовать.       Темнокожий вздохнул и отправился в спальню. Их квартира была небольшой: спальня, что одновременно с этим была гостиной и рабочей комнатой и, судя по мусору, помойкой, крохотная ванная и совсем небольшая кухня, из которой был выход на маленький балкон. С другой стороны здания у некоторых квартир были закрытые, небольшие балкончики. Эррору и Блу повезло, им попалась именно такая квартира.       Сев на свой диван, что так же служил кроватью, Эррор взял ноутбук, включил его и начал работать над очередной программой для сдачи экзаменов. Спустя где-то полчаса с кухни всё ещё слышался грохот посуды, а брюнет уже закончил работу и просто лежал на диване, и смотрел в потолок, не зная, чем себя занять. Спустя какое-то время, с кухни выбежал Блу и стал переодеваться, куда-то торопясь.       — Ты куда?       — Эмм… На встречу с однокурсницей, — щёки блондина порозовели, взгляд стал взволнованным.       — Охохо — Эррор ухмыльнулся и принял сидячее положение — Н-неужели наш невинный пай-мальчик за-закадрил кого-то?       Лицо «невинного пай-мальчика» побагровело.       — Нет! Нам дали общее задание. Блуберри наконец оделся, накинул голубой дождевик и выскочил из квартиры.       Эррор вздохнул. Всё же, Блу уже давно не подходит прозвище невинного пай-мальчика. Он даже девушку себе нашёл. Зато врать так и не научился. Брюнет усмехнулся собственным мыслям и встал. Эррор не любил называть себя одиноким, да и он не был таковым. Но все постоянно говорили, что ему нужно найти кого-то. Он просто считает, что ему это не нужно.       Темнокожий зашёл на кухню, а после на балкон. Обычно подобные балконы используют вместо склада для старых или ненужных вещей. Но Эррор обустроил его, как место для посиделок в одиночестве.       Левая и передняя стенка балкона имели окна, правая же была полностью из досок, и на ней висело множество фотографий. Так же, в углу стояло мягкое пушистое кресло, небольшой столик и коробки с вязанными куклами. Эррор взял лейку со столика и полил кактус на подоконнике.       Всё-таки, иногда, одиночество надоедало ему. Быть всё время одному, когда все твои сверстники уже имеют пару — довольно обидно. Но Эррор понимал, что вряд-ли такой как он мог кому-то понравится. Он привык терпеть одиночество, каким бы жгучим оно не было.       Бухнувшись в мягкое кресло, брюнет расслабился и стал наблюдать за каплями, что с большой силой бились в стекло. Чуть приоткрыв форточку, брюнет стал наслаждаться приятным запахом свежести и нежной музыкой дождя, доставая спицы и нитки, неторопливо начав вязать новую куклу.

Первая фотография. Два ребёнка держались за руки и смотрели в камеру. Они были одеты в костюмчики морячков. Один из них, что был с удивительно тёмной кожей недовольно буркнул. — Зачем мы вообще надели эту глупость? — А по-моему, очень мило! — улыбнулся второй. Ему и вправду очень шёл этот костюмчик. — Так, Блу, Эррор, не вертитесь! А то фотография получится смазанной! — женщина, что стояла с камерой, нахмурилась. У неё была такая же очень тёмная кожа, а глаза были очень необычного глубоко синего цвета. Женщина, с русыми волосами и карими глазами, что стояла рядом, посмеялась. — Не злись на них, Сикью, они же дети. — Я уже не маленький! — возмутился брюнет, дуя щёки. Женщины вместе посмеялись и сфотографировали их. Так и получился Блуберри очаровательным улыбашкой, а Эррор вредным занудой.

      Воспоминания всегда задевают самые сокровенные струны души, сначала обжигая горячим дыханием, а после оставляя неприятное, холодное ощущение дежавю.       — Эр......рор… Эр.......... Эррор!       Брюнет распахнул глаза, тут же, с непривычки, жмурясь от света.       — Наконец-то ты проснулся! Ко мне пришёл друг, а ты тут дрыхнешь! — Блу нахмурился и скрестил руки.       Брюнет потянулся и зевнул. Его сосед всегда был как мама, и постоянно упрекал темнокожего за малейший изъян.       — Сколько времени?       — Почти семь часов Брюнет распахнул глаза и резко встал.       — К-к-как семь?! Я же оп-оп-опоздаю на встр-речу с заказ-аз-аз- Эррор слегка затрясся, пытаясь сказать нужное слово. Блондин тут же взволнованно поднял руки.       — Хей-хей! Всё в порядке! Дыши, Эррор, дыши. Брюнет прекратил попытки договорить предложение и стал глотать воздух, будет только что вынырнул из воды.       — Вот так, вот так… Эррор, до встречи с твоим заказчиком ещё час, помнишь? Успокойся, всё хорошо. Нежный голос и мягкая улыбка друга, всё же смогли успокоить брюнета. Дыхание постепенно вернулось в норму, а тело перестало дрожать.       — С-спасибо…       Темнокожий слегка пошатнулся и вышел с балкона. Прямо там, на их кухне, стоял парень, с шоколадного цвета волосами, завязанными в небрежный хвост, и… Разными глазами. Один был карим, а второй лазурным. Незнакомец был одет в белую водолазку, коричневую жилетку, с золотыми деталями, чёрные широкие штаны и в разные носки: один был синий с бананми, а второй с мордочкой утки. На плече шатена висела сумка, что вся была изляпана в краске.       Осмотрев незнакомца оценивающим взглядом (что сделал и сам незнакомец), Эррор зацепился взглядом за тёмное пятно на щеке парня.       — Ох, эм, Эррор, — тут же начал Блу, выйдя с балкона. — Это — Инк, мой друг с художественного факультета. Инк это — Эррор, мой друг и сосед.       Ещё посмотрев друг на друга пару секунд, парни наконец обратили внимание на слова Блу и художник, неуверенно улыбнулся и протянул руку, что вся была в пятнах краски, краска была даже на перчатках художника, у которых отсутствовали все пальцы, кроме безымянного и мезинца. А перчатка на мизинце, кажется, была бирюзовая, но брюнет не смог понять, краска это или часть перчатки.       — Приятно познакомиться, Эррор! Чуть посмотрев на руку художника, Эррор поправил очки и, ответив сухое «ага», вышел из кухни, так и не пожав руку.       Художник проводил его удивлённым взглядом и посмотрел на Блу. Тот неловко улыбнулся.       — Прости его, он не очень любит прикосновения.       Прошло уже около пяти часов. Брюнет сходил к заказчику и взял довольно большой, но от этого более дорогой, заказ. И даже сейчас, сидя в час ночи и работая, Эррор не мог выбросить из головы образ неряшливого художника. Как бы не пытался отвлечься, не мог забыть разноцветные глаза, то пятно на щеке. Брюнет тяжело вздохнул и, закрыв ноутбук, посмотрел на лежавшего напротив (конечно, на другой кровати) Блуберри. Тот мирно спал. Встав с дивана, Эррор направился на кухню. После недолгих поисков, он открыл плитку острого шоколада и стал жеваться, вновь выходя на балкон.       Ночная тишина всегда помогала ему расслабиться и отвлечься. Открыв окно, впустил на балкон прохладный воздух и запах свежести после дождя. Глубоко вздохнув, Эррор закрыл глаза и всё же поддался мыслям. В голове сразу появился образ художника, что так прекрасно улыбался. Брюнету хотелось, чтобы эта улыбка предназначалась лишь ему. Чтобы Шатен улыбался только для него. А это пятно… Гаптофобу, вдруг, захотелось коснуться его… Покраснев от собственных мыслей, брюнет подавился шоколадом и стал кашлять. Когда он немного успокоился, снова вздохнул.       — Что ж… Теперь, вместо одиночества, меня будут преследовать мысли о художнике… Поздравляю, Эррор, ты сошёл с ума...... Опять.