In a desert there's no rainbows

«Прежде чем я сойду с ума от разорванного на части сердца, я хочу начать всё сначала» Бесконечными бессонными ночами, в которые забыться не помогал даже алкоголь, Дин смотрел в потолок и пытался придумать оправдание, чтобы продержаться еще один день. На его губах застыла горечь, сравнимая с горечью полыни, на щеках — соль от высохших слез, словно клеймо вечной тоски, выжженное раскаленным прутом. Прежде чем окончательно сдаться, он находил новую причину жить дальше. Дин цеплялся за каждую мелочь, за каждое радостное или неприятное ощущение, лишь бы отвлечься от удушающего сожаления; и это забытье было до краёв наполнено пульсирующей болью в висках и где-то под ребрами, в той самой пустоте, образовавшейся после того, как Кастиэль исчез. Он знал, что должен был продолжать жить, Кастиэль хотел бы этого, но всем своим существом Дин стремился завершить жизненный путь как можно быстрее. Взгляд Кастиэля и его последнее прикосновение проникли Дину под кожу и слились с ним воедино, став якорем, удерживающим Винчестера от необдуманных поступков. Устало заглядывая в зеркало по утрам, в своих собственных глазах, воспаленных от недосыпа, он замечал голубоватый оттенок глаз ангела. Но не было в нем той глубины бушующего океана, лишь что-то едва уловимое, скрытое за мертвой пеленой. Кастиэль был рядом и одновременно покинул Дина навсегда, но в этот раз у Винчестера не было сил бороться дальше и плыть против течения, скрываться за маской бахвальства, стараться жить привычной жизнью охотника и сильного духом старшего брата. Не теперь, когда словно часть его самого растворилась в пустоте вместе с Кастиэлем. «Не спрашивай меня, Сэм, не спрашивай, как я себя чувствую. Потому что, когда ты спрашиваешь, мне становится еще больнее», — сказал Дин один единственный раз, когда количества алкоголя стало достаточным, чтобы он потерял контроль над собой. Его взгляд задерживался на брате в безмолвном извинении. Каждый вечер Дин надеялся, что заснув - не проснется, и мысленно прощался с Сэмом, нетвердой походкой уходящим к себе в комнату, захмелев от пары бутылок пива. Когда Дин, сжимая в кровоточащей ладони осколок бутылочного стекла, выцарапывал на столе «Кастиэль», он впервые за долгое время чувствовал себя живым, и это пугало и злило его больше всего на свете. Вот его с Сэмом инициалы, вот надпись в память о Джеке, а вот имя того, кого он никак не мог отпустить. В ту ночь Дин проснулся на полу, его пальцы были в запекшейся крови и занозах, мелкие щепки оказались даже у него на языке. Удерживаясь за стену, чтобы не потерять равновесие, Дин шел в комнату. Его слегка мутило и он то и дело останавливался, чтобы перевести дыхание и сделать несколько глубоких вдохов. Воздух в бункере был спертый, пыльный, и словно бы наэлектризованный, от него все внутри сжалось с еще более сильным спазмом. Дин двинулся дальше, молясь неизвестно кому, чтобы преодолеть этот долгий путь до подушки. Свалившись на кровать, он завернулся в покрывало и провалился в глубокий сон. Проснулся он от липкого и всепоглощающего страха спустя пару часов. Чье-то присутствие было настолько очевидно, что Дину стало не по себе. Засунув руку под подушку и нащупав гладкую рукоять ножа, Дин повернулся на бок, открыл глаза и оказался лицом к лицу с Кастиэлем. Он мог разглядеть каждую мелкую морщинку, каждую родинку на его лице; мужчина слегка хмурился во сне, его ресницы подрагивали, и Дину нестерпимо захотелось дотронуться до него, чтобы успокоить, но он едва ли мог пошевелиться, боясь, что Кастиэль исчезнет как мираж. «Нет, такого не может быть», — подумал он, но пододвинулся ближе, и ощутил на своей коже тепло дыхания Кастиэля. Перед глазами Дина всё поплыло, словно он ни капли не протрезвел, и он поспешил их прикрыть. Но размеренное дыхание Кастиэля, его тепло, его запах, все осталось на своих местах. Дин осторожно протянул руку, на ощупь коснулся плеча ангела, и его будто ударило током. Сердце, казалось, бившееся от волнения изо всех сил, заколотилось еще быстрее, жар разливался по всему телу. Если он потерял рассудок, то такое сумасшествие было Дину по душе. Придвинувшись еще ближе, Дин открыл глаза и с едва уловимой ухмылкой, полной скрытой нервозности, дотронулся до щеки ангела, и ему казалось, будто это было самое интимное, что он мог себе позволить. Его прикосновение кричало о нежности, любви и мольбе о прощении. Прежде чем испугаться, что он может разрушить иллюзию окончательно, Дин накрыл губы Кастиэля своими, увлекая сонного ангела в глубокий поцелуй, полный смятения и легкой радости. Все внутри Дина трепетало, словно это был его первый настоящий поцелуй, он весь дрожал, но сумел совладать с собой и крепко прижал ангела к себе. Он целовал его мучительно медленно, с неприкрытым отчаянием, боясь раскрыть глаза и потерять иллюзию. — Ты правда здесь? — спросил Дин, прервав поцелуй, скомкав ткань плаща Кастиэля в пальцах, удерживая сон. — Правда больше никуда не уйдешь? Секунда тишины казалась звенящей вечностью. К горлу Дина подступил удушающий ком слез, но он через силу открыл глаза и столкнулся со слегка расфокусированным взглядом Каса. Таким родным, таким счастливым. Глубина океана. — Я всегда рядом, Дин. Он проснулся с горечью полыни на губах, его долго рвало, до слёз, но легче не становилось. Разум сыграл с ним злую шутку осознанием собственных чувств к Кастиэлю. Под его ребрами расползалась вязкая пустота, уничтожившая ангела и принявшаяся за него. Дину больше не нужны были победы, все, чего он хотел — исчезнуть, стать пылью и разлететься по всему миру. Может быть тогда, хотя бы одна его частичка достигла бы пустоты, где был Кастиэль, и так они бы встретились вновь. Винчестер ждал своей смерти, искал ее, был готов к ней, как никогда раньше. К острым клыкам на шее, разрывающим плоть, к пуле, от которой будет невозможно остановить кровотечение. Он был готов на что угодно, лишь бы ощутить долгожданные легкость и покой. Поэтому, осознав, что нашел искомое, он едва ли почувствовал мучительную боль и сожаление. Его дыхание перехватило от резкого удара в спину, Дин ощутил, как металл с легкостью вошел в его плоть, словно нож в подтаявшее на солнце масло. Это было долгожданное освобождение, заполняющее его вместо стремительно утекающей крови. Да, Билли когда-то была права, он действительно самоубийца, так гнаться за собственной гибелью, и принять ее, как дар свыше. Дин ощущал, как постепенно слабеет, взгляд с трудом фокусировался на Сэме, а слова произносились на выдохе. Он берег покидавшие его силы, чтобы как можно дольше растянуть миг прощания с его повзрослевшим младшим братом. Дин гордился Сэмом и знал, что тот был намного сильнее и справится с потерей куда лучше него. «Пожалуйста», — просил Сэм, но была в этой просьбе не мольба бороться, но дать спасти. Дин едва ли сделал вид, что хочет продолжать жить. Последний вдох был для него необычайно легким, будто за ним последует не пустая смерть, а новая долгая жизнь. Дин помнил чужие райские уголки немного иначе: отрезки времени, лучшие воспоминания, которые не хотелось отпускать. Его рай был похож на жизнь, на второй шанс, который не нужно было выгрызать у судьбы - он сам шел Дину навстречу. В новом раю не было стен, все были счастливы рядом друг с другом. Он чувствовал невероятную радость и облегчение. Семья ждала его в этом новом месте, возможно, его ждал и Кастиэль, помогавший сделать рай таким, каким он всегда должен был быть. Дину нравилось прокручивать эту мысль в голове снова и снова, ощущая ни с чем не сравнимое тепло в груди, трепет и благодарность. Его ангел был жив, значит он действительно попал в свой рай. — Он придет, время здесь идет иначе. Ты можешь получить всё о чем мечтал, но вопрос в том, чем ты сейчас займешься? — Бобби говорил неопределенно, но Дин знал, что тот имел ввиду и Сэма и Каса. Вся жизнь Дина Винчестера была одной бесконечной дорогой, и даже будучи мертвым он находил необычайное спокойствие в монотонной поездке за рулем импалы, редких остановках на пустынной трассе посреди живописных хвойных лесов. Он чувствовал место, в котором встретится с братом, но приехал туда еще и для того, чтобы помолиться Кастиэлю. Дин знал, что тот жив, но не знал, почему ангел так и не явился ему. Мысли о Касе, воспоминания, вызывали ни с чем не сравнимое волнение и предвкушение. Дин затормозил на мосту и вышел из машины, хватаясь за нагретое солнцем металлическое ограждение. Чуть свесившись за него он смотрел на стремительное течение темной воды, оттенком напоминавшей глаза Кастиэля, и молился ему, просил, чтобы тот пришел. — Я скучаю, Кас, — Дин обращался в пустоту и одновременно ко всему раю, нестерпимо желая, чтобы его слова были услышаны. — Ты знаешь, мне всегда трудно давались красноречивые монологи, но я хочу, чтобы ты знал… Ты изменил меня ничуть не меньше, чем я изменил тебя. Прости, что нам пришлось умереть, чтобы я это осознал. Дин сделал судорожный вдох и почувствовал, как его тело бьет легкий озноб волнения. — Я люблю тебя, Кас, — с улыбкой произнес он, и прикрыл глаза, погружаясь в тепло лучей заходящего солнца. Дин готов был говорить это столько, сколько понадобится, и так громко, чтобы это услышал весь рай. — Здравствуй, Дин, - от звука столь дорогого и родного голоса, Дин в удивлении приоткрыл рот и осознал, что не может выдавить ни слова из-за подступившего к горлу кома. — Я слышал твои молитвы в аду, чистилище, на Земле. Но не думал, что услышу тебя в раю. Надеюсь, ты обрел то, к чему стремился. Кастиэль стоял совсем рядом, настоящий и живой, казалось, излучающий легкое божественное свечение. Выражение его лица было едва читаемым, он старался сдерживать собственное счастье. — Я люблю тебя, Кас, — выпалил Дин, заглядывая в глаза ангела, умоляя, чтобы тот не бросал его, не превращал рай в ад, не оказался очередным наваждением. — Умоляю, не уходи. Губы Кастиэля тронула ласковая улыбка. — Я всегда рядом, Дин, — Винчестер потянулся навстречу ангелу и отчаянно впился в его губы поцелуем, пытаясь преодолеть дрожь во всем теле. Для Дина это было ново, непривычно, губы Каса были совсем не такими как в его последнем сне, когда он был жив. Поцелуй с ним ощущался как высшая степень благословения, Дину хотелось провести так вечность. — Эй, Кас, — Дин осторожно отстранился, пытаясь выровнять дыхание. Кастиэль дышал так же прерывисто, его щеки раскраснелись, а в глазах застыли слезы. — Дождемся Сэмми вместе? Дин осторожно коснулся руки ангела, торопливо кивнувшего ему, и крепко обхватил его ладонь своей. Теперь он никогда его не отпустит.