Тепло для милорда

Шерлок в который раз убеждается, что Лондон не такой-то уж и большой город, когда натыкается на мальчишку Тьюксбери у ювелирной лавки. С той памятной заварушки при непосредственном участии Энолы прошло три года, но виконт почти не изменился. Может, чуть ещё вытянулся и раздался в плечах, но всё равно остался тонким, гибким как ивовый прутик. В чайных глазах — напополам искристый восторг и застарелая тоска. В непокрытых цилиндром вихрах — сырой городской сквозняк. — Здравствуй, — первым говорит Холмс, позволяя себе невиданную фривольность игнорировать все почести, которые он должен воздать маркизу Безилвезера. Мальчишка чуть меняется в лице, приосанивается. В его длинных пальцах Шерлок замечает бархатную коробочку. — Здравствуйте, — неловко откликается он, сжимая ни в чём неповинный футлярчик сильнее. — Дай угадаю, — тянет Холмс, — собрался делать предложение руки и сердца моей любимой сестрице? Виконт алеет кончиками ушей, но смело кивает. — Не говорите ей, пожалуйста, — просит Тьюксбери, заглядывая Шерлоку в глаза. Детектив поводит плечами, будто отлично скроенное по последней моде пальто начало сковывать его, хотя минуту назад было удобно, как вторая кожа. — При всём желании не смогу. Мальчишка меняется в лице. — С ней всё хорошо? Она не больна? Мы давно не виделись. Шерлок останавливает поток слов, положив руку на острое плечо виконта, и говорит, хотя, видит бог, не он должен сообщать такие вещи: — Энола на днях уплыла в Британскую Гвиану. На алмазных приисках таинственно похитили невероятной чистоты самородок, и, конечно же, именно ей нужно расследовать это дело. Тьюксбери облегчённо выдыхает и тут же сникает. — Не теряй надежды, — ободряюще говорит Шерлок. Честно говоря, он понятия не имеет, как утешать юношей, чья возлюбленная вместо того, чтоб вышивать хризантемы по вечерам, уносится в далёкие дали, едва представляется малейшая возможность. — Уверен, мы вскоре прочтём о её успехах во всех газетах, — продолжает Холмс, но лорд грустнеет больше и больше. — Непременно, — соглашается мальчишка. Он светло улыбается, но расстройство в его голосе так очевидно, что Шерлок решается на невиданную щедрость для себя. — Пойдём, посидим за чашкой чая у мисс Грейстоун. Надеюсь, она не будет угрожать мне чайником, как это уже бывало. Тьюксбери прячет коробочку в карман. Конечно, Холмсу любопытно, что за шедевр ювелирного искусства собирался этот юнец преподнести Эноле вместе со своим пылким сердцем и изящной рукой. Но он умеет контролировать свои порывы. По крайней мере, считает так. *** Когда они покидают чайную, на улице уже плещутся плотные сумерки. Ноябрьская позёмка кусает Шерлока за голые руки. Он оставил ненавистные перчатки дома. Всё же их с сестрицей объединял не только острый ум, но и врождённая нетерпимость к правилам и общественным устоям. — Я живу здесь неподалёку, — зачем-то признаётся виконт, большую часть вечера то молчавший, то бросавший фразы невпопад. — Как же поместье? — интересуется детектив, плотнее запахивая пальто, едва справляющееся с натиском морозца. Стоит признать, порой Шерлок слишком увлекался своими измышлениями, чтобы следить за соответствием собственного наряда погоде. — Мне там не по себе. Холмс одаривает мальчишку понимающим взглядом. Да уж, трагически потерять отца и пережить столько покушений от собственной бабки. Любой вменяемый человек не захотел бы проводить много времени в таком месте, пусть и хорошего там произошло тоже не мало. — Приглашаю вас в гости, — вдруг выдаёт Тьюксбери и добавляет для чего-то: — У меня есть отличный джин. Шерлок вскидывает бровь. Но соглашается. Кажется, он сегодня в слишком хорошем расположении духа. К чему бы это? Может, погода изменится. *** У юного лорда в распоряжении чистенькие апартаменты, состоящие из двух больших комнат, хотя он мог бы позволить себе особняк в центре города. Здесь не поскупились на лампы, и, когда мальчишка разжигает их все, становится очень светло и уютно. В покоях много воздуха, цветов и книг. Легко можно было бы подумать, что здесь проживает барышня. — Ты хорошо устроился, — сообщает Шерлок, скидывая пальто на софу. Впрочем Тьюксбери тут же подхватывает его и вместе со своим пристраивает на вешалку, притаившуюся в тени у входа. Достаёт из кармана футлярчик. Крутит в пальцах, будто тот хитрая головоломка, но решение рядом, осталось докрутить до победного. — Мне был обещан джин, — со смешком отвлекает детектив задумавшегося виконта. Тот откладывает заветную коробочку на столик, уходит во вторую комнату. Шерлока манит открыть футляр. Видимо, это страсть к разрешению загадок и возведению тайного в явное даёт знать о себе. Вскоре виконт снова появляется, неся в руках бутылку джина и пару тяжёленьких даже на вид стопок. — Я думал, сэр, вам положены по титулу слуги, — балуется Шерлок с официальностями, конечно же, зная, как Тьюксбери к этому относится. Мальчишка, уже дошедший до столика и сгрузивший на него ношу, неловко отмахивается. — У меня есть приходящая горничная. Мне хватает. Не люблю, когда моё уединение слишком активно нарушают, — говорит он, поправляя спавшую на глаза чёлку. Виконт придирчиво оглядывает нехитрую сервировку и содержимое стола. — Я принесу льда и ещё чего-нибудь, — заключает Тьюксбери и опять удаляется, оставляя Шерлока в одиночестве. Тот внимательно смотрит в спину маркиза и откровенно любуется его лёгкой поступью, элегантной стремительностью движений. «Дивно хорош», — думает детектив. Он не удивлён таким своим мыслям. Его увлечения никогда не носили однозначного характера. Майкрофт наверняка догадывался об этом и поэтому недолюбливал ещё сильнее. Хотя, если начистоту, вряд ли старший мистер Холмс вообще мог кого-то любить, кроме себя, денег, да общественной морали. Виконт возвращается с блестящим ведёрком колотого льда и блюдом с нарезанными фруктами, сыром и холодным мясом. Тут же он погружает бутыль в лёд. — Снедь нехитрая, — усмехается мальчишка. — Но лучше, чем ничего, правда? — Шерлок не может не улыбнуться в ответ. Он не до конца понимает Энолу, бегающую от отношений с маркизом, как от огня. Кроме отменных навыков дедукции, кристально-чистого разума и острого языка, детектив Холмс имел в своём арсенале личных качеств похвальную тягу к справедливости. И, положа руку на сердце, Шерлок мог честно сказать, что при всех добродетелях его сестры, она не была так хороша собой, как Тьюксбери. Не было в ней ни той породистой тонкости, ни правильности черт, ни ренессансной одухотворённости лица. Они терпеливо ожидают, пока джин охладится. Мальчишка спрашивает о последних раскрытых делах Холмса, но слушает вполуха, ожидаемо витая в своих пасмурных думах. Шерлок говорит, лишь бы не повисло неловкой тишины, которая так легко устанавливается между относительно знакомыми людьми. Ему понятны терзания лорда. Он молод, нежен душой, чувствителен и эмпатичен. Только вот оценить это особо и некому. Одна семейка чего стоит. Отец, вложивший душу в воспитание сына, мёртв, мать заботлива, но всё же слишком сдержанна, как и положено викторианской благочестивой даме. Бабка помешалась на традициях и укладах аж до покушений на жизнь внука. А Энола? Что Энола. — Вы же тоже неженаты? — аккуратно спрашивает виконт, наконец-то, разливая джин по стопкам. — Ни одна женщина не вытерпит такого, как я, — отшучивается Шерлок, пригубляя выпивку. — Вы умны, состоятельны и привлекательны. Вряд ли нет ни одной леди, желающей заполучить вас в мужья, — ошарашивает своими словами Тьюксбери, делая глоток из своей стопки и тут же тянется к дольке яблока. У детектива рвётся с губ компрометирующий вопрос, но он находит силы оставить его при себе. Только вот былая непринуждённость разговора сходит на нет. Мальчишка снова, как одержимый, тянется к коробочке с кольцом. Гладит бархат, чуть нажимает, приподнимая крышечку. Виконт молча протягивает Шерлоку футляр. Тот осторожно берёт его, отставив прочь рюмку, распахивает. Под жёлтым светом тут же начинает искриться тысячами дробных бликов невероятный овальный рубин в окружении мелких брильянтиков. — Как думаете, ей бы понравилось? — Ей понравится, — поправляет Холмс, глядя на изящный перстенёк, — сделаешь предложение, когда Энола вернётся. Я плохо знаю свою сестру, но уверен — она будет в восторге. — Она скажет мне «нет», — усмехается мальчишка горько-прегорько. Шерлоку откровенно нечем крыть. Живя одна, Энола стала ещё стремительнее, свободнее и норовистее. Сложно было представить, чтобы она оставила всё это ради мужа и пары очаровательных детишек. Конечно, Энола любила Тьюксбери, но своей особой любовью. Любовью девушки, выросшей в окружении сильных женщин, не знающих потребности в мужском плече, мужской поддержке. Любовью, не похожей на ту, о которой пишут романы. — Моя сестра умеет удивлять, — это всё, на что хватает детектива. Он опрокидывает в себя остатки джина, потому что это не так обжигающе, как смотреть на расклеившегося мальчишку. Хочется приобнять его, погладить по шёлку волос и сказать, что всё будет хорошо, да так, чтобы поверил. Чтобы ни капли сомнения. Молодой лорд вскидывает на него взгляд и Шерлок не выдерживает этой мешанины из эмоций в его красивых глазах. Холмс тянется к Тьюксбери рукой и почти невесомо гладит большим пальцем по бледной бархатной щеке. Господи, как же красив этот мальчишка. Краше зимнего рассвета. Они замирают, не в силах разнять зацепившихся друг за друга взглядов. А потом стервец внезапно ведёт лицом в сторону, и подушечка пальца Холмса утыкается в уголок губ. У Шерлока по телу мурашки. Он моментально сходит с ума. С нажимом ведёт пальцем по нижней губе мальчишки. Это наваждение, каких с самым знаменитым детективом Англии ещё не приключалось. Как бороться с этим, он не знает. Да и можно ли совладать с собой, когда в руках грустный ангел вытягивает из него душу вздохом и плывущим блеском в глазах? — Что ты творишь? — спрашивает Шерлок, смещая ладонь ниже, обхватывая лицо виконта под нижней челюстью. — Не знаю, — лихорадочно шепчет мальчишка, — но мне надо. Так надо. Этот малосвязный лепет обдаёт огнём нутро Холмса. Становится тесно не то, что в одежде, а и в собственной коже. Шерлок не помнит, как давно он не прикасался к другому человеку вот так интимно. Он, погружённый в расследования, не нуждался в близости, но сейчас вдоль позвоночника простегнуло бешеным пламенем. — Ты уверен? — детектив отчаянно цепляется за обрывки здравомыслия, но собственные пальцы предают его и скользят ниже по шее виконта к жёсткому воротничку. Под ладонью рывком поднимается острый кадык. — Да, — выдыхает Тьюксбери и тянется дрогнувшими руками к пуговицам на жилете Шерлока. Это оглушает, как выстрел. Холмса клинит, потому что он без усилий заваливает виконта на софу и принимается выпутывать того из батиста и парчи. Он слышал, что страсть сравнивают с неутолимой жаждой, но не верил, что так и есть на самом деле до этого самого момента. Мальчишка то мечется под ним, то принимается помогать, конечно, больше мешая. В Шерлоке одновременно с желанием просыпается несвойственная ему предельная чуткость. Он не скупится на поцелуи и ласковые слова, сыплющееся из него, как горох из прохудившегося мешка. Холмс без раздумий отдаёт всё то скупое тепло, на которое способен, этому невероятному мальчишке с молочной кожей, разгорающейся под пальцами нежнейшим румянцем. И Тьюксбери, ни секунды не сомневаясь, забирает его подчистую. *** Солнце в ноябре, да ещё и с самого утра — нонсенс для Лондона. Шерлок по привычке просыпается рано, щурится от бледных лучей, затопивших комнату. Мальчишка сладко спит под боком, обнимая пухлую подушку. На его плечах россыпь едва заметных веснушек и малиновых пятен, оставленных Холмсом ночью. Детектив хочет провести по ним пальцами, но не желает будить Тьюксбери. Шерлок выпутывается из одеял и простыней, подтягивается всем телом, наполненным отголосками истомы и чистой энергией. Он принимается неспешно одеваться. — Уходишь? — слышится со стороны постели, когда Холмс уже оправляет жилет. Детектив оборачивается. Его ангел, приподнявшись на руках над периной, сонно смотрит на него, тяжело хлопая золотящимися в солнечном свете ресницами. Ни в глазах, ни в голосе — ни грамма осуждения за неудавшийся тихий побег. — Да, дела не ждут, милорд, — улыбается мужчина. Тьюксбери трогательно вздыхает, и Шерлок не может не подойти к нему. Он усаживается на краешек постели, приглаживает взлохмаченные волосы виконта. Тот жмурится и ластится к руке, как кошка. — Обещаю заглянуть в гости на неделе, — говорит Холмс, не зная, как он собирается выполнять обещанное и как потом смотреть в глаза Эноле. Конечно, мальчишка понимает всё. Улыбнувшись ему мягко и кивнув, снова зарывается в подушки. Перед уходом Шерлок поплотнее задёргивает гардины.