Цветочный венок

Подумать только! Кем Дин себя возомнил? Думает, она не способна без него справиться? Ничего сделать? Ей этой гиперопеки по горло уже, и так с шестью братьями росла. И этой его ревности. И шуток над Гарри. Кто он такой, чтобы смеяться над её друзьями? Нет, она правильно поступила, что решила оборвать всё это, пока отношения не зашли слишком далеко. Лучше сразу, рывком, чтобы без привязанностей и терзаний с мыслями, а не надо ли было дать ему шанс. Тошнит уже от этого всего. Всё равно в этих отношениях она толком ничего не чувствовала. И с Майклом. Ни с кем ничего не чувствовала, не было этих пресловутых бабочек в животе, не было трепета от прикосновений и прочей ерунды, описываемой всеми её ровесницами. Уже казалось, что с ней что-то не так. Конечно, и Майкл, и Дин классные. Заботливые, общительные, открытые и все тому подобное, а людей без недостатков вообще не существует, поэтому какие-то мелочи не должны раздражать её так сильно, как раздражали. Просто что-то было не то. Не тянуло к ним так сильно, чего-то не хватало, словно просто недосолили суп, который ворочался у неё там под ребрами. Пресно и невкусно. А к кому она чувствовала? Возможно, к Гарри. Но это уже даже не обсуждалось, она похоронила свои мысли о нем глубоко в себе, предпочитая больше не возвращаться к закопанным чувствам. Не позволит она себе больше выглядеть глупой наивной девчонкой, волочащейся за парнем, как идиотка. Он теперь просто друг, не более того. — Я предполагала, что рано или поздно это случится, — негромко произносит Полумна, заплетая Джинни аккуратную маленькую косичку, пока та разместила голову на коленях подруги. Они сидели на бортике фонтана, расположенном во внутреннем дворике школы. — У вас такая разная аура. — Аура? — Да. Разная. Просить объяснений даже как-то бессмысленно, ведь последняя фраза была сказана тоном, словно всё здесь и так очевидно. Джинни лишь улыбнулась. — Слушай, — вместо этого начала она, — мы вечно обсуждаем мои отношения. А что насчет тебя? — Если ты о том, что я ни с кем не встречаюсь, то я просто не хочу, — равнодушно пожимает Луна плечами и, наклонив голову, рассматривает результат своих творений. — Ты такая прекрасная с косичками, почему ты заплетаешь их так редко? Конечно, это было очевидно, что просто не хочет она. Мальчикам она нравилась, и это заметно. Их даже перестала отталкивать её эксцентричность, наоборот, они скорее забавлялись и умилялись, хотя ещё год назад все только дразнили её, что до дрожи бесило Джинни и оставляло совершенно незадетой саму Луну. — А распущенные мне не идут? — выпрямившись, спрашивает она и оттягивает рыжую прядь не заплетенных волос. — Ты в любом виде прекрасна. И сказано таким непринужденным, таким привычно спокойным тоном. Хоть кто-то из её окружения может просто взять и невзначай сделать Джинни комплимент, словно это ничего такого? Назвать прекрасной, словно это само собой разумеющееся? Даже в этих её отношениях ей комплименты делали далеко не так часто и далеко не так… да просто не так. Не таким тоном, не с такой легкостью. Всё было иначе. У самой Луны длинные платиновые волосы были распущены, а за ухом, как обычно, покоилась палочка, потому что ей так удобно. — И что теперь? — вздыхает она, посмотрев на подругу своим слегка затуманенным взглядом. — Будешь встречаться с Гарри? Джинни нахмурилась, слегка качнув головой. В смысле с Гарри? Каким боком тут он? — Мне кажется, ты ему нравишься. — Он держал меня во френдзоне года два. Какой «нравишься»? — вопрос задан риторически и со смешком, но тот вышел каким-то нервным. — Такое ведь бывает. Сначала человек не нравился, потом понравился… или наоборот. Всякое бывает. — Глупости. Чтобы она нравилась Гарри? Последнее время он всё чаще пытается влить её в их компашку с Роном и Гермионой, всё чаще говорит с ней, всё чаще она ловила беглые взгляды, хотя каждый раз ссылалась на то, что просто показалось. В конце концов, люди видят всегда то, чего хотят видеть. А может, Луна права. Может, немного и могла понравиться. Только почему внутри ничего от этой мысли не екает? Мерлин, как же она была влюблена в него. И как ей плевать сейчас. Джинни снова взглянула на Луну, такую мечтательно отстраненную, невероятно красивую, с этими её мягкими пепельными волосами и легкой улыбкой на губах. Луна такая проницательная всегда, видит людей практически насквозь. Так почему она не видит в собственной подруге очевидного? Быть может, потому что даже Джинни этого не видит, отказывается видеть, замечать, признавать. Пару раз уловила какие-то сомнительные частички этого непонятного чего-то, но предпочла не забивать голову, держать эти мысли на расстоянии, не бросаться в неведомый омут с головой. — Пойдем, у нас Зелья, — вздохнув, напоминает Джинни и поднимается на ноги. Оправляет слегка помявшуюся юбку и неспешно завязывает на шее алый галстук, который на перемене развязала, ведь душит, слишком туго и некомфортно. — У профессора Снейпа, кстати, аура плохая. Джинни бы скорее удивилась, будь у него хорошая «аура». С его-то стервозным характером и желанием срываться на всех учеников, что не с его факультета. — Ты это только сейчас осознала? — хмыкает она, когда они идут по направлению к нужному крылу. — После пяти лет его вечных придирок к нашим факультетам? — Я не об этом. «Плохая» не значит отрицательная. Значит скорее тяжелая, — терпеливо объясняет Луна, наверняка считая это очевидным. Обнимает свою школьную сумку, вместо того чтобы повесить её за лямку на плечо. — Что-то трагическое чувствуется в его личности, ты так не думаешь? В любом случае, я планирую сплести для него амулет, который сможет нейтрализовать эту тяжелую энергию… Интересно было бы на это посмотреть и увидеть реакцию Снейпа, но чуть позже Джинни наверняка отговорит подругу от этой затеи. Потому что Снейп вряд ли оценит, а оставлять Луну, такую солнечную, в расстроенных чувствах из-за непонимания окружающих было бы преступлением. Джинни всегда стремилась её защитить. Конечно, она пыталась защитить любого, кто нуждается в этой защите, но парадокс и особенность этой ситуации как раз в том, что самой Луне и не нужна была эта защита. Эта мягкая снисходительность к другим, эта отстраненность — всё служило барьером между ней и окружающим миром, и ничто не задевало её чувств, а Джинни всё равно хотелось оберегать её, как слишком нежное беззащитное существо, хотя Луну назвать беззащитной язык никак не повернется. Всё же Джинни отговорит её от этой идеи, но потом, а пока она могла лишь идти рядом, слушать её тихий бархатный голос, напоминающий колыбельную, и наблюдать за сиянием в её глазах и улыбкой на бледноватом безмятежном лице. *** Гостиная полна народу, полна голосов и обсуждений грядущего через неделю матча, а Джинни непривычно одна сидела в кресле, в задумчивости опустив голову на кулак и наблюдая за тем, как языки пламени пожирают полено в камине. Уже слишком привыкла к Луне и всё ещё не привыкла к тому, что они на разных факультетах, и после проведенного вместе дня каждый раз приходится расходиться по разным башням. Конечно, у Джинни есть ещё друзья, и много, но сейчас она почему-то могла думать лишь о том, что Луна не рядом. Почему они вообще на разных факультетах? Джинни вряд ли попала бы на Рейвенкло, хотя глупой не была. Да и ей самой не хотелось: не считая Луны, все рейвенкловцы ей казались до жути нудными и высокомерными. Но вот почему Луна не на Гриффиндоре? Столько раз уже показывала свою храбрость, даже в той же Битве в Отделе Тайн, там она такого жару Пожирателям задала, а потом ещё и Джинни, уязвленной из-за сломанной лодыжки, помогала передвигаться. Всё было бы куда проще, учись она на одном с Джинни факультете. Уже как зависимость, видеть эту несколько странноватую беловолосую девочку рядом с собой. Скучающим взглядом Джинни проводит по гостиной, остановившись на троице, сидящей в отдалении. Что-то обсуждали, о чем-то переговаривались, явно не о квиддиче. Вечно у них какие-то вселенские конспирационные заговоры. Гарри, Гарри… Джинни более внимательным взглядом из них троих провела именно по нему, исследуя его лицо, его взъерошенные черные волосы, его шрам, выглядывающий из-под непослушных прядей. Чем он ей так нравился? Может, нравится и сейчас. Джинни не понимала. Ничего не понимала, привыкла уже так ясно разбираться в своих чувствах, а теперь это не чувства, а какой-то путаный пыльный клубок, который никто расплести не в силах, тем более она. Даже просто приближаться к этому клубку не хотелось, эти чувства претили одним своим видом. Гарри словно почувствовал на себе обжигающий кожу взгляд ярко-карих глаз и повернул голову, посмотрев на неё. Джинни не вздрогнула от неожиданности, не стала прятать глаза, только ещё несколько секунд продержала этот зрительный контакт и поднялась с кресла. Обошла диваны и направилась прямиком к лестнице в спальни. Возможно, он подумает, что она всё ещё безумно в него влюблена, раз так смотрит, а после ещё и «многозначительно» уходит. Ей плевать. Пусть думает, что хочет, ведь её мысли заняты совершенно другим человеком. Даже в спальне, где она планировала спрятаться от всех этих путаных и тревожащих размышлений, она не смогла перестать думать. Лежала в постели, спрятанная покровом красного балдахина, а перед глазами — её лицо. Что это вообще такое? Что с ней происходит? Это ненормально. Думать о друзьях — нормально, но не так же часто. Не всё же время. Девяносто процентов её жизни теперь составляли мысли о ней, это не норма. Вечно хотела непринужденно коснуться её: любила, когда Луна, несколько уставшая, кладет ей голову на плечо, любила греть её вечно замерзшие руки, ведь у самой Джинни руки были всегда теплые, почти горячие, словно под кожей бушуют неугасающие языки пламени. Нет, это точно не влюбленность. Влюбленность в девушку? С какой стати? Не то чтобы это было нечто выходящее за рамки, Джинни вовсе не любила ставить себе какие-либо границы, но это было чем-то совсем непривычным и чуждым. Все девчонки вокруг влюбляются в парней, встречаются с ними, да и она сама с ними встречалась. И мама явно хочет, чтобы её единственная дочь женилась на достойном мужчине и родила ей внуков, а не влюблялась в подругу. Только почему она должна соответствовать чьим-то ожиданиям? Играть по установленным этим обществом правилам? А все равно страшно. Страшно неизвестности. Джинни — чертова гриффиндорка и может хоть в жерло вулкана в поисках драконов залезть, если потребуется, но эта неизвестность её пугала до чертиков. Просто время покажет. Да, эта мысль казалась самой правильной. Время покажет. Пока не будет ничего предпринимать, и если дружба выльется во что-то большее, она не будет против, но сама она делать первый шаг не будет точно. Даже с парнями она иногда делала первые шаги сама. Не во всем, конечно, но порой поцелуи, взять за руку… почему вечно все должна делать она? Надоело. Теперь пусть что будет, то будет. *** Всё оказалось сложнее, чем она думала. Потому что шли целые недели. И никакой разницы. Луна могла то вывалить на неё целую гору комплиментов в своей непринужденной манере, поднимая ей настроение до небес, то просто взять и несколько отдалить Джинни от себя. Луна была непредсказуема, и это и манило, и пугало в одинаковой степени. Никаких первых шагов с её стороны не было видно, и Джинни сама уже не понимала, нравится ли она подруге или просто что-то сама себе напридумывала. Ведь даже если ей действительно нравится Луна, хотя это все еще под большим сомнением, с какой стати это обязано быть взаимно? И главное — даже обсудить эту ситуацию не с кем. Ближайшей её подругой, не считая саму Луну, была Гермиона, но она всегда казалась слишком консервативной и рациональной для того, чтобы внезапно просто взять и начать говорить о не самом привычном в их обществе виде отношений. Наверняка она скажет что-нибудь вроде: «Ты уверена в этих чувствах? Тебе следует взвесить все за и против». Джинни и так пытается! Пытается понять, нужно ли ей это всё, или она сама себе накрутила непонятно что. Пытается и ничего не понимает уже неделями, месяцами. — Слушай, а как ты относишься к нетрадиционным отношениям? — зачем-то начинает она, когда они с Луной сидят в коридоре после обеда. Нервно поправила собранные в высокий хвост рыжие пряди. Даже сама не осознавала, зачем надо было это спрашивать. Просто сорвалось с языка, когда она в очередной раз засмотрелась на неё. — Что ты имеешь в виду под «нетрадиционными»? Ах да. У Луны же всё нетрадиционное — традиционное. Для неё всё не странно, даже если на Хогвартс свалится метеорит, расколется на несколько частей и оттуда выползут зеленые человечки. — Ну, например, парень и парень. Девушка и девушка, — на последних словах в горле несвоевременно запершило, и она прокашлялась, чувствуя, как под плотной тканью клетчатой рубашки колотится неугомонное сердце. — Я не люблю подобные ярлыки. Если один человек нравится другому, то почему это называются какими-то «не такими» отношениями? — спрашивает она, вплетая в замысловатый венок очередной цветок. — Любовь — это любовь. Во всех её проявлениях. — То есть если бы тебе предложила встречаться девушка… — специально не заканчивает предложение, делая многозначительную паузу. Прикусывает губу, до боли. — Зависит от того, какая, конечно же. Например, иногда мне кажется, что я влюблена в тебя. Сердце, так сильно рвущееся наружу, в этот момент дрогнуло и будто бы замерло. Джинни выпрямилась до идеальной осанки, не сводя немигающего взгляда с Луны. Это сейчас было признание? Или что? Что? Как ей вообще на это реагировать? Боже, сейчас голова взорвется, вместе с тем самым окаменевшем и отяжелевшем сердцем. Её бросило в жар, вдруг стало душно, и каменные стены коридора словно давят со всех сторон. — Только «кажется»? — Ну наконец-то я вас нашел! — знакомый голос заставил их обеих повернуть головы. — Вы только взгляните, что мне дала профессор Спраут. Просто так! Невилл плюхнулся между ними на скамью и продемонстрировал горшок, в котором находилось какое-то растение с пятнистыми листьями болотистого цвета. — Это алихоция, — с гордым видом произносит он и смотрит на свое детище с каким-то непередаваемым трепетом. — Профессор Спраут сказала, что я могу оставить её себе, а ещё, если оно не завянет у меня за неделю, то она даже начислит десять баллов Гриффиндору! У Джинни сразу в груди стало как-то слякотно. Конечно, она рада за друга, но, черт возьми, какой же неудобный момент он выбрал, хоть вешайся. — Поздравляю, Невилл, — натянув на себя улыбку, почти искренне говорит она. — Тогда это тебе, — произносит Луна и цепляет готовый венок Невиллу на голову. — Тут герань. Она притягивает деньги, но, думаю, и баллы факультетов может притянуть. Особенно если время от времени с геранью говорить и искренне просить… Невилл тут же зарделся, пробормотал какую-то невнятную благодарность и оглянулся, на случай, если кто-то из учеников — не дай Мерлин! — увидит его с цветочным венком на голове. — Ладно, я, наверное, пойду, — резко поднявшись на ноги, словно в коленях были пружины, сообщает Джинни, не в силах терпеть то, что такой важный разговор так быстро и нелепо замялся, будто бы ничего и не произошло. — У меня тренировка. Увидимся. Друзья с ней попрощались и, как она слышала издалека, начали обсуждать, что, может, с этой алихоцией тоже следует говорить, ведь некоторые виды растений действительно любят человеческое внимание, и это помогает им не завянуть. А Джинни все неслась, неслась по коридорам, пока злость бурлит в крови, выжигая внутренности огнем. На что она злится? На Невилла? Боже, на него невозможно злиться. И уж точно не на Луну. Может, на себя. На собственную трусость, хотя всегда считала себя смелой. Уже давным-давно могла с ней просто поговорить, и дело с концом… но всё откладывает, откладывает, а когда всё же попыталась, всё покатилось к чертям. Казалось бы, что такого потом просто взять и продолжить разговор? Сложно. Почему-то сложно. Весь настрой сбился, в кои-то веки она собрала силы в кулак и хотя бы издалека начала, а в итоге все эти силы так и остались в кулаке, сжимающемся теперь от злости. На тренировке она старалась выплеснуть эту непонятно откуда взявшуюся злобу, разрезая воздух на огромной скорости и закидывая квоффл в кольца с большей силой, чем обычно. Гарри даже в какой-то момент попросил полегче, ведь квоффл полетел во вратаря чуть ли не с такой же силой, как в игроков обычно летит бладжер. *** Надежды, что Луна, возможно, сама начнет первой прервавшийся разговор, на следующий день рассыпались в несвязную горку пепла. При встрече она вела себя как обычно, на одной из перемен зачитала вслух одну из новых статей «Придиры». Джинни, честно говоря, не слушала, хотя обычно внимала каждому слову. Копалась в своих мыслях, наблюдая за тем, как губы подруги двигаются, произнося не доходящие до мозга непонятные слова, а сама не слышала ни звука. Когда они разошлись по разным урокам, она строго для себя решила, что напишет обо всем старшему брату, невозможно уже держать всё в себе. Конечно, не Перси, ведь он полный придурок, не Фреду и Джорджу, ведь они будут её потом подкалывать до конца жизни, не Чарли, ведь вряд ли он сможет дать совет именно в этой области. Наверное, лучше всего Биллу, хотя, на самом деле, его выбор в отношениях Джинни не особо-то нравился. Ну потому что — серьезно? Флер? Но у нее выбора особо не остается. После обеда она первым делом нашла в замке тихий уголок и расписала длинное письмо, выплескивая чернилами на пергамент все свои запутанные мысли и тревоги, все чувства и эмоции, роящиеся меж костей. Честно? Было стыдно. Своим братьям она выговаривалась редко. Потому что они и так чрезмерно её опекали, а тут ещё и показывать свои слабые стороны? Показывать, что, эй, их младшей сестренке правда нужна их поддержка, хотя всю свою жизнь она пыталась своими поступками показать обратное, показать свою твердую независимость? Но ничего не поделаешь, ей нужен совет. В кои-то веки Джинни Уизли понадобился совет от кого-нибудь из старших братьев, ведь сама она не может трезво взглянуть на всю эту дикую ситуацию со стороны. По пути в совятню она еще миллион раз передумывала. Хотела пойти обратно в замок, в уютную гостиную, забыть про дурацкое письмо и про дурацкие чувства. Жить, как жила. Встретит ещё какого-нибудь классного парня, который будет души в ней не чаять, и всё, никаких проблем, никаких самокопаний. Обозвав мысленно саму себя трусихой, она всё же отправилась к пункту назначения. Беспокоила не только нерешительность, но ещё и мысль, что ответ придет совсем нескоро. Пока сова доставит ему, пока он ответит — причем не факт, что ответит сразу же, как получит, — пока сова отнесет письмо обратно… свихнуться можно успеть. Эта проблема разрешилась сама собой. Когда Джинни, укутанная в свои же мысли, случайно столкнулась в коридоре с другим своим старшим братцем. Как она могла о нем забыть? Нет, конечно, не забыла, но просто не воспринимала мысль спросить именно у него, ведь это же малыш Ронни, как называют его Фред и Джордж. Какой из него советчик? У него у самого в личной жизни какая-то несусветная белиберда происходит. — В совятню идешь? — Как ты узнал? В голове даже скользнула нелепая мысль, что он мысли читать выучился и теперь видел её насквозь. Но он только кивнул в сторону письма, который она зажимала пальцами в руке. Точно. Письмо. Вообще, не то чтобы Рон сам опытен в отношениях, да и двадцатисемилетний брат явно получше шестнадцатилетнего в отношениях… Хотя бы не придется ждать совета неделями. Все может проясниться уже сейчас. Пальцы сжались, сминая листок пергамента в жалкий комок. — Уже нет. А ты куда? Или просто прячешься от Лаванды? — Очень смешно, — буркнул он, хотя по лицу видно: она попала в точку. Братец, видимо, бродил по коридорам с целью не попасться на пути своей очаровательной девушки. Почему он не может просто расстаться с ней? — Мы можем поговорить? Эти слова даже звучат как-то дико. Из её уст. Обращенные Рону. Пусть они и были братом и сестрой, которые вдобавок способны сломать любому нос, кто попытается обидеть их семью, но в плане обсуждения личной жизни они особо не были близки. Рон, конечно, согласился, хотя, конечно же, тоже неслабо удивился, и они вышли из замка на свежий воздух, раз уж весна уже начала разгораться в своей ипостаси и радовать теплой, солнечной погодой. Просто шли, гуляли, пока Джинни заламывала себе пальцы, пытаясь наскрести силы начать разговор, и проклинала саму себя за то, что вообще всё это начала. Решила пойти по уже проверенной схеме. — Как ты относишься к такому, когда человеку нравится свой же пол? — выпалила на одном дыхании, даже не смотря на брата. Возвела взгляд к небу, наблюдая за тем, как кучевые облака плавно перемещаются вбок. — Ты про «парень плюс парень»? — И про «девушка плюс девушка». Тут же сделал шаг вперед, остановившись и останавливая таким образом её. Посмотрел на неё, слегка нахмурившись. Только сейчас поняв, что вообще происходит и к чему она ведет. Возможно, просто не был сначала уверен, что речь пойдет именно о ней. Подумал, что она хочет обсудить кого-то из их друзей, чтобы кому-то там помочь, а тут раз — как удар по лицу. Как неожиданная пощечина. — Только не говори, что тебе… — даже не договорил, лишь всмотрелся в её лицо, слегка прищурившись. Джинни лишь многозначительно поджала губы. — Кто? — Какая разница, кто? — Не Гермиона же, нет? С губ сорвалась усмешка. Рон такой милый, когда речь заходит о Гермионе, и при этом всегда ведь пытается показать, что она ему не нравится, хотя, на взгляд Джинни, всё было совершенно очевидно ещё где-то со Святочного бала. — Не Гермиона. Рон кивнул и вздохнул, наполняя легкие воздухом. Что, облегчение? Ей самой бы кто облегчение подарил. А то стояла сейчас, вся на нервах. Теплый ветер трепал распущенные волосы и края расстегнутой рубашки, надетой поверх черной футболки. — Я-то нормально отношусь, но вот предки… — увидев, как мгновенно помрачнело её лицо, тут же опомнился: — Хотя им, конечно, важно, чтобы ты счастлива была, и всё. Они поймут. — Да дело в том, что даже я не до конца все понимаю, — взмахивает руками, признаваясь. Словно от души правду отрывала, странно было теперь озвучивать всё, что скребло внутренности. Тем более ему, брату. — Я всё ещё не уверена, что она мне нравится. Может, это просто дружеское. — Знаешь, что может помочь? Представь, как целуешься с ней. Представляла уже. Стыдно за эти мысли, но не раз представляла, и каждый раз при этом у неё под сердцем начинает медленно вариться что-то теплое, тягучее, до одури приятное. — Ты уверен, что это достоверный способ? — с сомнением переспрашивает она, продолжая прогулочным шагом идти вдоль школьного двора. Не на месте же стоять, как две театральные фигуры. — Ну, это было бы странно, если бы тебе понравилось представлять поцелуй с просто другом. Тоже верно. Если сложить всё, что с ней творится, в одно целое — вырисовывалась ясная картина, но Джинни словно специально размывала собственный взгляд, не желая смотреть на детали. Смотрела сквозь пальцы, лишь бы не видеть очевидного. — А это взаимно? У вас с этой девушкой. — Это главная проблема. Понятия не имею. — Так почему бы не спросить? — А вдруг от этого разрушится дружба? Она, может, просто дружить хочет, а я тут начну… Хотя фраза «иногда мне кажется, что я в тебя влюблена» довольно-таки сильно противоречит этим предположениям. Но ведь это просто «кажется» и это просто «иногда». Луна, может, просто в крайность запуталась, как и Джинни, и вот, допустим, они обе все же решат попробовать, и всё это их ни к чему не приведет, просто дружба закончится, потому что потом, после этих недо-отношений, будет слишком неловко. И зачем тогда им вся эта путаница? — Луна Лавгуд, да? В этот момент Джинни поняла, что совершенно забылась. Открывшись ему, как-то забыла, что, вроде как, скрывала объект своей симпатии, а тут, стоило лишь упомянуть о дружбе. Только кивнула, осознавая, что отпираться уже нет смысла. — Ну, она классная, — как-то неловко ободряет он. — Знаю, что классная. Только мне что делать? С минуту, или даже больше, ответа не было, и они лишь шли, шли по шуршащей под ногами траве, а Рон, кажется, действительно задумался над ситуацией, хотел помочь. Всё ещё непривычно. — Для Луны, я думаю, понятия «неловко» вообще не существует, — пожимает он плечами, засунув руки в карманы мантии — ещё не переоделся после занятий, видимо слишком занят был избеганием Лаванды. — Если спросишь ее, вдруг начнете встречаться, а потом поймете, что все-таки нет, что-то тут не то, просто останетесь подругами. Уж она-то точно не откажется от дружбы, просто потому что у вас была какая-то там временная неразбериха в чувствах. — Но мне-то неловко все же будет. — Да брось, с Луной ты точно забудешь о каких-то неловкостях уже через пару недель максимум. Всё это — не такая катастрофа, как тебе кажется. Ты себя накручиваешь. — Ладно, но как другие отреагируют?.. — Прекрати искать отмазки. С каких пор тебя волнуют другие? Ты просто слишком трусишь сейчас и ищешь поводы слиться. Поговори с ней и всё. Забей на других. Хотелось бы возмутиться насчет «трусишь», она даже кулаки невольно сжала, но затем лишь выдохнула, словно лопнул какой-то шарик внутри. Ведь да — просто боится. И главное каких-то сущих пустяков. — С каких пор ты вдруг стал таким всех понимающим? — А ты хоть раз до этого у меня совет просила? И правда. Откуда у нее вообще появилась ассоциация, что «малыш Ронни» не способен понимать окружающих? — Поговорю с ней завтра. — Вот и правильно. Осталось только настроиться на это, потому что сейчас говорить можно, что угодно, но смотря ей в глаза… конечно, Луна не станет в случае чего смеяться над ней, из-за этого можно даже не переживать, но всё равно переживала. Буквально из-за каждой мелочи. — Знаешь, я даже рад, что ты перестала сохнуть по Гарри, — через какое-то время заявил Рон, когда они продолжили прогуливаться по окрестностям. — Потому что видеть ваши с ним отношения — вот что было бы реально неловко. «Сохнуть по Гарри». Кто бы говорил! Пусть сам челюсть подбирает, когда на Гермиону пялится. Ещё немного, и у него так слюнки уже течь будут при виде неё. — Ты забыл, что я лучшая по летучемышиному сглазу? — и в шутку тыкнула ему в ребра палочкой. Рон только рассмеялся, хотя Джинни действительно могла наложить на него этот сглаз, если он ещё хоть раз упомянет ту её детскую помешанность на Гарри. Или если осмелится пошутить о сложившейся ситуации с Луной. Ему потом никакая Мадам Помфри не поможет. *** Субботнее утро началось с тренировки. Джинни витала в своих мыслях по мере того, как летала по теплому весеннему воздуху, поэтому пару раз, слишком углубившись в размышления о грядущем, даже не сумела забить гол — братец спокойно его ловил. — Джинни, соберись, скоро матч, — упрекал Гарри, а ей, на самом деле, было так все равно. В следующий раз выложится на полную, а сейчас… После тренировки она обещала встретиться с Луной, посидеть где-нибудь на школьном дворе, пока погода щедро одаряла окрестности солнцем. Даже не стала переодеваться из гриффиндорской формы, пришла на небольшую полянку под деревом, где они обычно виделись, прямо так. Волосы, собранные в хвост, слегка растреплены, а мышцы беспощадно ноют, требуя отдыха. Луна уже сидела на расстеленном пледе, который всегда брала, когда они выбирались посидеть на траве. Не потому что брезглива и боялась посидеть на земле без пледа — вот уж кого, но Луну точно нельзя назвать брезгливой, — а потому что, вроде как, в траве есть какие-то там вредные волшебные насекомые, название которых Джинни даже не запоминала, потому что не очень-то верила. — Как у тебя дела? — спрашивает она, садясь на плед рядом с подругой, у которой в ушах виднелись уже знакомые сережки из слив-цеппелин. — Очаровательно, — отвечает Луна, расплывшись в улыбке, когда увидела её. — На прорицаниях проходили толкования снов. Даже профессор Трелони не совсем поняла, что мне может предзнаменовать сон, в котором я кормлю лунных тельцов, а после вместе с зуву пытаюсь одолеть разбушевавшегося дромарога… Джинни, понимая, что не высидит в прямом положении долго, растянулась по пледу, подставив и без того веснушчатое лицо греющему солнцу. — Думаю, это значит, что тебе следовало бы поменьше перед сном читать этого своего Саламандера. — Но там так интересно! Мне особенно нравится читать про кельпи и погребина, но так жаль, что Ньют Саламандер ничего не писал про морщерогих кизляков. Откровенно говоря, Джинни не имела ни малейшего понятия, кто такие кизляки, и обычно в таких ситуациях она просит Луну объяснить и слушает потом часами этот её нежный голос, полный энтузиазма и радости, что её кто-то слушает, но сейчас не было на это сил. — А у тебя как дела? — Тренировка была не очень. А матч против ваших совсем скоро. — Ты обязательно со всем справишься. Уверена, ты всех победишь. В этом вся Луна. Если победит Джинни, значит, проиграет Рейвенкло, её же факультет, но это не сильно её заботило. Главное было поддержать подругу. Луна тоже откинулась спиной назад, ложась рядом, и сложила руки замком у себя на животе. — Вон то облако, самое большое, похоже на гриндилоу. — И правда. Джинни повернула голову, всматриваясь в профиль подруги. Глаза той были устремлены на небо, а лицо привычно безмятежно. Спокойствие и умиротворение почему-то у нее тоже бегло разлилось по венам. Может, дело в усталости после тренировки, а может, просто атмосфера такая. Тихая, мирная, неомраченная ничем, даже все те тревоги куда-то исчезли, растворились. Поэтому сейчас самое время. — Что ты имела в виду, когда говорила, что, возможно, влюблена в меня? — Я восхищаюсь тобой, — ответила Луна сразу же, даже ни на секунду не задумалась, словно у неё была заготовка для ответа заранее. Повернулась на бок, и Джинни проделала это тоже, отчего их глаза встретились друг с другом. — Иногда я засматриваюсь на то, как солнце играет в твоих волосах, делая их ещё больше похожими на огонек. А иногда мне кажется, что некоторые твои веснушки, если сильно присмотреться, похожи на созвездия… Луна говорила об этом так легко. Так спокойно. Рон был прав, понятия неловкости для неё не существует. И это так завораживало, ведь все вокруг вечно скованны какими-то страхами, тревогами, а Луна просто говорит, что думает, не боясь совершенно ничего. В её платиновых волосах солнце тоже играло по-особенному, заставляя небрежные волны почти светиться изнутри. Не удержавшись, Джинни протянула руку и коснулась её волос, заправляя одну из прядей ей за ухо. Такие мягкие. А кожа — невероятно нежная, её бы вечность касаться. На неё бы вечность смотреть, на её прекрасное лицо и удивительные серебристо-серые глаза. Неизвестно, что она делает. Быть может, просто весь мир сходит с ума, и Рон был прав, сейчас происходит не катастрофа, а всего-навсего безумие, обыкновенное и с приятным привкусом сладкого. Луна, привычно непредсказуемая, вдруг потянулась к ней и коснулась губами её щеки. Сначала один раз, потом второй, потом другую щеку… осыпала поцелуями уже осыпанную веснушками кожу, мягко, невесомо, но от этого всё внутри разрывалось, кричало, взрывалось оглушительным ревом. Джинни совершенно не понимала, что между ними происходит, но понимала, что ей это абсолютно точно нравится. Когда Луна замерла, прекратив целовать её, Джинни уже не выдержала и потянулась сама, впиваясь в её губы. Её ровное дыхание, теплота её губ, та нежность, с которой она отвечала на поцелуй — всё окончательно сводило с ума, лишая Джинни рассудка, и всё, чего ей в этот момент хотелось — продолжать целовать её, эту солнечную, просто потрясающую девушку, с которой быть лишь подругами уже просто невыносимо. Отстранилась. Луна отстранилась первая, и на её мечтательном лице не было улыбки, в то время как Джинни, прерывисто дышащей из-за переполняющих её эмоций, хотелось улыбаться до боли в щеках. — Так вот, каково это… я не знала, что поцелуи — это так приятно. Точно. Как Джинни могла забыть? Луна ни разу ещё не целовалась, она же даже в отношениях не была. И стоит ли оно того? Правильно ли это, что первый её поцелуй — с девушкой, и возможно отношения будут тоже? Отношения. Что вообще с ними теперь будет? Мысли разрывали черепную коробку, раскалывали трещинами, пока Джинни аккуратно держала ладонь на щеке Луны, осторожно проводя большим пальцем по нежной коже. — Ты будешь моей девушкой? Джинни показалось, что это даже не из её уст прозвучало, что это не она. Вырвалось само собой, такое единственно правильное, нужное. Наконец на бледноватом лице засияла улыбка, и даже глаза как-то по-особенному заблестели. Луна не стала ничего говорить, только кивнула и снова потянулась к губам теперь уже своей девушки, ведь ей мало. И Джинни тоже мало. Хотелось целовать её целую вечность, и даже после этого захочется больше. — А Гарри не расстроится? Этот вопрос неожиданно повис в воздухе, когда они снова отстранились друг от друга. Луна переместилась из лежачего положения в сидячее и уперлась руками в плед. — Не знаю, — пожала Джинни плечами, поднявшись на локтях. — Но даже если расстроится, нам что теперь, не встречаться вовсе? — Конечно, нет! — в её глазах блеснул явный укор. Ведь как Джинни вообще могла о таком абсурде подумать? — Но знаешь, я думаю… может, сплести ему венок? Чтобы ему не было так грустно. Джинни не сдержала улыбки. Вряд ли, конечно, это как-то сгладит ситуацию, если уж она действительно ему нравится, в чем она всё ещё несколько сомневалась, но ладно. — Если ты хочешь, можем всем нашим друзьям сплести по венку. У Луны тут же загорелись глаза, ещё ярче прежнего. — Точно! Мы можем рассказывать о наших с тобой отношениях и дарить сразу после этого венок. Как тебе такая идея? — Прекрасная. Как и Луна. Как же она была прекрасна, когда была полна этой жизни, этого счастья, когда так искренне улыбалась, а в серых глазах мерцал трепетный восторг. — Как думаешь, что твоему брату лучше вплести? — Луна достала из кармана кофты палочку и произнесла заклинание, от которого по пледу рассыпались несколько видов цветов. — Может, гвоздику? Да, наверное, гвоздику… Только какую лучше, красную или белую?.. Там же совершенно разные значения. И они все такие красивые… Луне, вероятнее всего, даже не требовался ответ, ей просто нравился процесс подбора разных цветов. И Джинни лишь наблюдала за ней с легкой улыбкой, понимая, что самый красивый цветок здесь — определенно сама Луна.