Разбитый Хризолит

      Луна уже ясно выглядывала из-за темнеющих туч, освещая высокие многоэтажки Нью-Йорка из крепкого, терракотового кирпича. Машина с гудением подъехала к одной из них, остановившись в нескольких сантиметрах от края бордюра. Дверь с хлопком распахнулась. — Ну же, Сью, вылезай. Мы и так потратили кучу времени, пока вы собирались, я не хочу пропустить всё веселье!       Мужчина протянул жене руку, галантно помогая ей выйти из машины, и та едко фыркнула в ответ, однако же приняв помощь. — Мы опаздываем лишь потому, что ты полчаса спорил с водителем из-за цены, ДжоДжо, не начинай, — женщина растянула ярко накрашенные губы в задорной улыбке.       Джозеф закатил глаза, бросив на Сьюзи утомленный взгляд, который вновь заблестел, когда он вытащил дочь из салона машины, поддерживая под плечи.       С заплетёнными в длинную косичку волосами, одетая в нежно-розовое платье, Холли выглядела невероятно мило, словно маленькая кукла с немного кривой улыбкой и зелёными глазами Джозефа, которые складывались в тоненькие щёлочки, когда она улыбалась. — Ты восхитительна! — очарованно произнёс Джозеф, усадив дочь на руку и расправив конец её платья, — Принцесса моя.       В действительности, Джозеф не понимал, из чего могло быть сделано платье за восемьдесят долларов, учитывая, что в нём настолько мало ткани. Но если на чём-то он и никогда не собирался экономить, так это на своей дочери, которую обожал всем сердцем.       Характером она была куда больше похожа на бабулю Эрину или Спидвагона, чем на Джозефа и Сьюзи: мягкая и плюшевая по натуре. Она была готова радоваться любой пролетающей мимо неё бабочке, восторгаться и хлопать каждому уличному музыканту, выпрашивая у отца монеты, чтобы кинуть ему в потрёпанную шляпу. Все, кто знал её, души в ней не чаяли, и ещё больше недоумевали, как Джозефу удалось вырастить такого ангела. Нежная, словно цветок, она оставляла радость везде, куда бы не пошла.       Девочка искренне захихикала, сморщив носик и хватаясь своими маленькими пальцами за лацканы пиджака отца. Тот легонько щёлкнул её по лбу, следуя за улыбкой дочери, не в силах противостоять ей, и мягко поцеловал в висок. Джозеф опустил её на землю только возле двери, когда Холли заворочалась в его руках, волнуясь, что окружающие будут смеяться над ней.       Джостар в последний раз обернулся к жене и глубоко выдохнул, снимая напряжение с плеч. — Нормально? — спросил он, неопределённо обведя руками своё тело.       Сьюзи Кью аккуратно поправила ворот его верхней одежды, расправляя созданные дочерью складки. — Почти… — прошипела она, прикусив нижнюю губу, и в заключение спрятала конец его галстука под пиджак, — Замечательно!       Он ответил ей благодарной улыбкой, и она не упустила возможности хлопнуть супруга по щеке, густо покрытой жёсткой щетиной. — Успокойся, это не стоит волнения, — произнесла она, когда муж открыл перед ней дверь, — И я же просила тебя побриться, ДжоДжо. — Не ущемляй моего мужского достоинства, оно вот-вот рухнет! — с наигранной обидой ответил мужчина, надув нижнюю губу, — Так я выгляжу гораздо грознее. — Так ты выглядишь неопрятно, — парировала Сьюзи, взяв дочь за руку.       Ресторан был на самом деле дорогим, а что важнее, полностью арендованным на этот вечер. Тёмные узорные обои отсвечивали от небольших светильников, которыми было завешено всё помещение. На столах, накрытых белоснежными скатертями, стояли длинные свечи, с воском, стекающим в миниатюрные керамические подставки. В углу суховатый, но жилистый музыкант играл на рояле, и музыка, исходящая из него, была настолько печальной, что хотелось зарыдать. Молодые официанты в тёмных жакетах шныряли туда-сюда с напитками и закусками на подносах, а люди, приглашённые на вечер, буквально кричали о своей важности как минимум тем, как были одеты. Мужчины в чёрных костюмах и женщины в длинных полуприлегающих платьях, в большинстве своём рубиновых и алых цветов. В коем была и Сьюзи.       Из-за своей профессии, Джозеф уже успел побывать на таких мероприятиях, и не раз. И как бы он не хотел этого признавать, но главной его целью был именно шведский стол, а не зажатые, хмурые люди, курящие сигары в не предназначенном для этого месте. Их лица были угрюмы и недоброжелательны, когда они говорили друг с другом, и Джостар понял, что вечер начался довольно давно. В конце концов, это всегда должно было быть деловыми встречами, но никто в это не верил. Каждый приходил туда напиться и похвастаться размером кошелька или красотой и свежестью жены. На самом деле, Джозеф пришёл туда по той же самой причине.       Как только он с семьёй зашёл в главное помещение, на него сразу устремилось множество глаз, и через несколько секунд все гости до одного расплылись в улыбках. По правилам этикета, он должен был поздороваться первым, как опоздавший, но не успел он и рта раскрыть, как к нему уже подошло несколько мужчин, среди которых были как незнакомцы, так и его коллеги по бизнесу. Мужчина средних лет азиатской внешности, с полу-лысой головой, за исключением затылка, моментально протянул ему руку, заходясь смехом и будто бы по-дружески, не соблюдая дистанции, похлопал Джозефа по спине. — Мистер Джостар, мы уже думали, вы не приедете! — заговорил весельчак, широко улыбаясь зубами, некоторые из которых блестели золотом. — Как я мог, господин Куджо? — ответил Джозеф, не сдержав смеха то ли из-за заразительности хохота его собеседника, то ли из-за его некоторого невежества, которое, впрочем, его совсем не смущало, — Моя жена очень долго пудрила нос.       Сьюзи Кью, всё это время державшая мужа за локоть, приветственно улыбнулась, протягивая Куджо кисть руки. Тот незамедлительно взял её в свою ладонь и поднял к лицу, чтобы деликатно поцеловать. — Госпожа Джостар, несметно счастлив вновь видеть вас. — Взаимно, Мистер Куджо, — ответила женщина, щипнув Джозефа за предплечье, — Мой муж шутит, прошу его извинить. Собственно, как и всегда.       Многозначительно прокашлявшись в тыльную сторону ладони, Сьюзи бросила строгий взгляд на супруга, а затем ещё раз любезно кивнула Куджо и ещё нескольким деловым партнёрам, прежде чем развернуться и отойти в сторону скопившихся в одном месте женщин, звонко стуча каблуками по полу. Её тон был, как обычно, ребячливый и насмешливый, но прожив с ней восемнадцать лет, Джозеф научился тонко распознавать её настроение и старался лишний раз не злить возлюбленную. Сьюзи была довольно бойкой женщиной, и зачастую Джостар просто опасался за свою жизнь.       Скрывшись в толпе девушек в однотонных платьях, попивающих шампанское возле стола, Сьюзи тут же забыла о супруге, как и о дочери, которая пряталась за ногой отца, пока тот жал руки другим мужчинам. — Имею честь представить вам, господа, Мистера Джозефа Джостара — нашего британского партнёра! — произнёс Куджо, указывая на Джозефа раскрытой ладонью. — Не совсем так, Мистер Куджо, — усмехнулся ДжоДжо, пожимая очередную руку, — У меня британские корни, но вырос я в Америке. Я привык звать себя американцем. — Как пожелаете. В конце концов, здесь вы не из-за своей национальности, — отмахнулся мужчина, после чего обернулся к своим коллегам? — Мистер Джостар — владелец «Joestar Corporation». Большая часть ныне строящихся зданий Нью-Йорка была одобрена его рукой. — Кстати о руке…       Невысокий мужчина, по сравнению с Джозефом казавшийся и вовсе карликом, которому Джостар в данный момент пожимал руку, грозно взглянул ему в глаза, и тот невольно сглотнул. Рыжие волосы и злобный, леденящий кровь взгляд — это всё, что запомнил Джозеф. Было в нём нечто угрожающее и жуткое, отчего он едва заметно поёжился.       Мужчина, представившийся Алленом Дугласом, задержал рукопожатие, совершенно бесцеремонно и грубо пощупав ладонь Джозефа перед тем, как Джостар хотел отстранить её. — Протез, — Джозеф не стал дожидаться догадок, выложив всё на чистоту. Его охватила неприязнь, исходившая от мужчины.       Все остальные тактично и вежливо промолчали на это заявление.       Дуглас поднял бровь в едком удивлении, после чего наконец отпустил чужую кисть. Джозеф напряжённо нахмурился, засунув металлическую руку в карман брюк. — Боевое ранение? — спросил Дуглас ровным, жестким голосом. — Можно сказать и так. — Вы воевали? Могу я угадать?.. — Аллен приложил указательный палец к подбородку и постучал по нему, — Норвежская кампания?       Джозеф не воевал во Второй Мировой, хотя и очень хотел этого. Единственным, что его останавливало, был Роберт И.О. Спидвагон и данное им обещание уже тогда покойной Эрине, что он не позволит ещё одному Джостару умереть, тем более после событий 1939 года. Роберт буквально со слезами на глазах умолял внука не идти на фронт, обещая устранить все проблемы с призывом и Джозеф, спустя несколько дней обиды и огорчения, согласился. — Не угадали, — также холодно ответил Джостар, и в глазах его собеседника промелькнуло разочарование, которое тут же скрылось за каменной маской. — Странно. Мне казалось, что я вас видел. — Вам показалось, — хмыкнул Джозеф, и перед ним буквально вырос его японский партнёр, заглядывая ему за спину. — А кто это у нас тут? — Куджо радушно улыбнулся девочке, всё ещё вжимающейся в брюки Джозефа. — А, точно. Спешу познакомить, — ДжоДжо ласково погладил её плечо, прежде чем поднять на руки, — Моя дочь — Холли Джостар.       Куджо с тёплым взглядом протянул девочке свою ладонь, которая была в несколько раз огромнее её собственной, но та, застеснявшись, отвернулась от мужчины, спрятав лицо в шее отца. — Не волнуйся так, дорогая. Поздоровайся, — заботливо прошептал он дочери на ухо.       Девочка боязливо протянула свою маленькую ручку, так и не оторвавшись от ворота Джозефа, и Куджо издал дружелюбный хохот, официально пожав её ладонь. — Настоящая красавица, вся в мать! — сказал он, и Холли чуть покраснела от подобных комплиментов в лицо. — Да, — согласился Джозеф, оглядываясь назад, куда-то, где предположительно должна быть Сьюзи, но так и не различил её. — Ваша жена хорошеет с каждым годом, Мистер Джостар, истинная леди.       ДжоДжо кивнул, сжав губы и не зная, как реагировать на эти слова. Возможно, он должен был в шутливой форме приревновать её, хотя бы для приличия, но у него не было никакого желания этого делать. Сьюзи была на год старше Джозефа, и она на самом деле была шикарной женщиной, на которую оглядывались незнакомые мужчины каждый раз, когда они вместе шли по улице.       Его мысли прервала Холли, прошептавшая ему в шею испуганным голоском: — Папа, мне страшно…       Он добродушно засмеялся и погладил дочь по голове. — Не бойся, — он взглянул ей в глаза, и те уже успели покраснеть от накатывающих слёз, — Ну, что такое, принцесса?       Он ненавидел наблюдать слёзы Холли, при одном их виде сердце Джозефа готово было разорваться от сожаления и одновременно от ярости на того, кто заставил её плакать.       Сейчас он даже не понимал, из-за чего она плачет или чего боится.       В разговор вступил Куджо, хлопнув в ладоши для привлечения внимания. — Со мной приехал сын. Он, должно быть, ровесник вашей дочери. Возможно, они захотят поиграть вместе. Что думаешь? — он вопросительно взглянул на Холли, но та вновь отвернулась, — Кажется, здесь даже была детская комната. Одну секунду.       Он развернулся и громко сказал что-то на японском, чего сам Джозеф понять не смог. Через несколько мгновений к ним подошёл мальчик чуть старше Холли, но сильно выше неё, с такими же чёрными, как и у отца, волосами. — Знакомьтесь, это Садао. Садао, это Холли, — сказал Куджо-старший, взяв сына за плечи.       Джостар сомнительно посмотрел на юношу, но опустил дочь на пол, присев рядом с ней на корточки. — Ну же, Холли, — позвал он её на ухо.       Девочка несколько помедлила, прежде чем снова протянуть руку, и мальчик также с задержкой пожал её в ответ. Он выглядел скучающим и совершенно незаинтересованным в знакомстве, но перечить воле отца не смел.       Сказав ей что-то высоким, ещё не сломавшимся голосом, он кивнул в сторону дальней двери, и Холли кивнула в ответ. Садао на несколько секунд взглянул на отца и пошёл в сторону указанной двери. Холли, шмыгнув носом, словно околдованная, последовала за ним. Удивленный Джозеф вскинул брови, поднимаясь на ноги. — Рано ей ещё с мальчиками общаться, — отстранённо произнёс он, сложив руки на груди и глядя вслед уходящей дочери.       Куджо ухмыльнулся, словно эти слова и не должны были задеть его, как отца. Когда мимо них прошёл один из официантов, он схватил с него два бокала с пузырящимся шампанским и вручил один из них Джостару. — Не откажетесь?       Джозеф цокнул языком, взяв бокал и сделав глоток. — Что мы, дети что-ли? Шампанским баловаться, — он ощерился, глядя на всплывающие пузырьки. — Ну, если вы хотите чего-то покрепче, то мы можем… — Куджо вдруг подавился, содрогнувшись, и начал судорожно кашлять в кулак, отставив бокал на стол.       Один из его сотрудников тут же оказался рядом, чтобы похлопать начальника по спине, и тот с благодарностью сжал плечо работника, ещё некоторое время откашливаясь. — Я совсем забыл, — сипло заметил он, вновь взяв свой бокал, — Есть ещё один человек, с которым вы не поздоровались. — Кто же это?       Куджо посмотрел на него так, словно собирается отправить его в логово дракона. Как оказалось, по сути, так оно и было. — Миссис Николич.       По шее Джостара пробежали мурашки от одной мысли об этой женщине. В разуме мгновенно всплыл её стойкий, стальной образ, её седые волосы, уложенные в аккуратную причёску и холодные, серые глаза. Тем не менее, если сравнивать её взгляд со взглядом Аллена, то она смотрела скорее строго и укоряюще, словно мать на непослушного ребёнка. И всё же, ощущать её учтивое наблюдение на себе было не по нраву.       Единственная женщина в их профессии, которую, по крайней мере, знал Джозеф, она была вдовой, и её дело перешло к ней от мужа. Имея славянские корни, мадам Даница Николич, нагоняла страх на всех своих коллег и сотрудников, будучи суровой и серьёзной женщиной, но стоит заметить, что бизнес её шёл как нельзя прекрасно. — Вот чёрт… — выругался Джозеф, тут же хлопнув себя по губам, — А она здесь?       Куджо с сочувствующей улыбкой опустил подбородок. — И где же она?       Мужчина указал большим пальцем куда-то за спину, и Джостар наконец приметил маленькую, складную женщину, сидящую в кресле вдали от остальных. Ей, казалось бы, было гораздо интереснее слушать деловые речи своих коллег, чем тухнуть в компании девушек. В её руке находился стакан с рыжей жидкостью, похожей то ли на бренди, то ли на виски. Как бы там ни было, по мнению Джозефа, это было не слишком полезно для её здоровья. Она сидела со своим обычным беспощадным выражением лица, медленно потягивая алкоголь. На её платье не было ни одной вмятины или волоса, всё в ней было совершенно и изящно. Джостар определённо восхищался ею и её характером, пускай и никогда не сможет быть похожей на неё. Она была схожа натурой с одним человеком.       Подойдя к ней на ватных ногах, Джозеф вежливо откашлялся в кулак и тут же завёл его за спину. Медленно и неспеша, женщина повернула к нему голову и оценивающе осмотрела с головы до ног, что ввело ДжоДжо в окончательную панику. По его виску скатилась одинокая капля холодного пота. — Госпожа Николич, — поздоровался он, стараясь держаться как можно ровнее и не согнуть спину, — Блистаете, как и всегда.       Она сощурила веки, и вокруг её глаз залегло ещё больше тонких морщин. Даница сжала губы в нить и, будто делая ему одолжение, протянула руку. Джозеф, не теряя ни минуты, живо поднёс её сухую ладонь к губам, едва касаясь и также быстро отпустил. — Мистер Джостар, — поприветствовала она, широко расставляя слоги, сербский акцент всё ещё ясно слышался в её речи, — Вы опоздали.       Это звучало как констатация факта, которую нужно принять, а ещё лучше извиниться перед ней, словно Джозеф ей был что-то должен. — Так вышло, — мужчина истерично усмехнулся и почесал затылок. — Ясно, — ещё более холодным тоном продолжила она, — Я слышала, ваша компания процветает. — С Божьей помощью.       Потихоньку, ужас и тревога британца начали исчезать, но находиться вблизи этой женщины было всё ещё немного жутко. Давлению, которое Даница оказывала одним лишь тоном, мог позавидовать любой коллектор.       Она ещё какое-то время осматривала его, прежде чем внезапно протянуть осуждающее «хм», и сердце Джозефа упало в пятки. — А где же ваша жена, Мистер Джостар? Сьюзи, кажется… Такая милая девочка.       В то время как перед глазами ДжоДжо пронеслась вся его жизнь, он был готов сложиться пополам прямо сейчас.       Облизнув губы, он переспросил. — Ваша жена, Сьюзи Кью, она не сопровождает вас на сегодняшнем вечере? — повторила она на удивление терпеливо. — А… — Джозеф растерянно посмотрел на неё, прежде чем ответить, — А, Сьюзи Кью… Да, она здесь. Вы сможете найти её у того стола.       Несколько секунд глядя на указанное место, женщина раздраженно выдохнула. — Может быть, позже. Веселитесь, Мистер Джостар.       И хотя он приехал сюда отнюдь не для веселья, Джозеф сразу смекнул, что это было вежливой просьбой оставить её одну, которую он с радостью и спавшим с плеч грузом выполнил. — Господи, чтобы я ещё хоть раз… — выплюнул он, вернувшись к Куджо и остальным мужчинам. Выпив ещё немного шампанского, он сосредоточился на ощущении газов в горле. — Да, миссис Николич бывает немного… Напрягающей, — со смешком заметил один из его коллег. — Напрягающей? Мягко сказано, — поддержал один из сопровождающих Мистера Куджо. — Господа, давайте не будем обсуждать даму в таком тоне, — с притворной строгостью добавил сам японец, едва ли сдерживая смех.       Джозеф был бы чертовски рад пообсуждать Миссис Даницу, но Куджо был прав. К тому же, она могла это услышать, и их торговым отношениям бы пришёл конец. Ведь по итогу, она была важным и способным деловым партнером. — У вас, кажется, скоро день рождения, Мистер Джостар? — спросил один из его знакомых, сделав глоток шампанского. Не то, что бы это совсем не льстило самодовольству Джозефа, но уголок его губ задрожал. — Верно, господин Брукс. Двадцать седьмого сентября. Рад, что вы помните.       Это общество было слишком элитным, чтобы напроситься на праздник, за что Джостар благодарил их всей душой. — Могу поинтересоваться, сколько вам исполняется? — Я стар, — ухмыльнулся мужчина, — тридцать восемь.       Большинство присутствующих распахнули свои глаза в немом изумлении. Он ожидал такой реакции, она была ему не чужда. — Не верю, вы лжёте, — Брукс помотал головой из стороны в сторону, — Вы выглядите гораздо моложе.       Что же, в умении пользоваться хамоном были свои прикрасы. Именно благодаря ему волосы Джозефа не покрылись сединой, а лицо не просекло морщинами.       Он с благодарностью улыбнулся, приложив руку к сердцу и склонив голову. Мистер Куджо выглядел так, словно серьезно задумался над чём-то, потирая область над губой и Джостар не сумел сдержать себя. — Что-то не так, господин Куджо? — Нет нет, — мужчина замахал перед собой ладонями, — Всё в порядке. Просто пришла в голову мысль. На кого же… Нет, не могу вспомнить.       Пожав плечами, Джостар не стал допытываться, продолжив пить своё шампанское, которое, к сожалению, кончилось. Он уже хотел было подойти к столу за новой порцией, а заодно и проведать супругу, как вдруг сзади него послышался скептичный голос Аллена. — Даже если так, Мистер Джостар очень молод, не находите? Для владения такой огромной компанией… — протянул Дуглас и в его тоне прозвучал вызов, — Так называемый «Король недвижимости».       Раздражение поднялось к глотке, и Джозеф в тихой злобе сжал кулаки. Он не собирался ссориться с кем-то в этот вечер, но обычный спор на это условие не распространялся. Развернувшись обратно, он выпрямил спину, чтобы казаться ещё выше, чем он был, и кинул на Дугласа полный угрозы взгляд. Он уже был выше всех в этой комнате, но подобное поведение придавало ему устрашающий вид, и он часто этим пользовался, когда была необходимость.       Он не знал, в чём причина такой отвратимости и мог только догадываться об истории с Норвежской кампанией, но он мужчине явно не нравился и эта стычка начала приобретать интерес. — Прошу прощения? — грозно спросил он, глядя на Аллена, — Что вы хотите этим сказать?       В глазах Куджо проступило волнение, когда Дуглас самодовольно поднял подбородок, стараясь посмотреть Джозефу в лицо, но при этом не унижаться, вставая на цыпочки. — Кажется, я вспомнил, с чем у меня ассоциировалась фамилия Джостар, — невозмутимо продолжил он, — Вам ведь знаком человек по имени Роберт И. О. Спидвагон, не так ли?       В лёгких Джозефа закипала ярость, пока сдерживаемая, но неумолимо подступающая. — Он приходился мне дедушкой, царствие ему небесное, — сквозь зубы проскрипел он, — Почему вы спрашиваете?       Дуглас не выказал удивления, уперев руку в бок. На его лице играли самоуверенность в дуэте с некоторым безумием. — Думаю, все знают про одну из известнейших корпораций, Фонд Спидвагона, — он нагло улыбнулся, упрямо не прогибаясь под начинающем терять терпение Джостаром, — Полагаю, он был очень добрым дедушкой.       Куджо, стоящий рядом, утомленно выдохнул сквозь пальцы.       Джозеф прекрасно понимал, на что Аллен намекает, и отчасти это было правдой. Но лишь отчасти, ведь если бы не его собственное упорство и сила духа, он бы не обрёл и половины того успеха, которым владеет.       Одной из важнейших частей в жизни Джозефа была его семья, и он не мог позволить впутывать её в грязные сплетни натуженных придурков.       К тому же, Джозеф всегда действовал на опережение. Он всегда на шаг впереди врага, и если Аллен хочет, чтобы его заткнули, он окажет ему такую честь. — Вы правы, Мистер Дуглас. Дедушка Спидвагон был одним из величайших людей нашего века, с огромным сердцем и широкой душой, — произнёс он совершенно спокойным голосом, с трудом подавив свой гнев, — И если вас это так интересует, то — да. Он был настолько добрым дедушкой, что начиная с 1952 года, по его собственному, официально заверенному юристом, завещанию, единственным и полноправным владельцем и главой Фонда Спидвагона являюсь я.       Все вокруг затихли, наблюдая за начинающейся ссорой, а после слов Джозефа и вовсе потеряли дар речи. То, что именно он стал наследником Спидвагона, не было чем-то удивительным, но он не привык оповещать об этом каждого встречного.       Казалось, что даже музыка на фоне затихла. Зрачки Аллена уменьшились до точек, а челюсть его отвисла, когда он шокировано смотрел на Джостара, а тот позволил себе немного самовлюбленно улыбнуться. Ощущение моральной победы чувствовалось лучшей наградой. Дуглас хотел было что-то сказать, но вдруг, позади всех них скрипнула входная дверь. — О, это должно быть они, — Куджо энергично хлопнул в ладони и встал между Джозефом и Алленом, благодарный возможности прервать потасовку, — И я наконец-то понял, кого мне напоминают ваша дочь и жена, Мистер Джостар.       Из-за двери раздались стуки каблуков, и в помещение вошли несколько людей, все до единого в пальто. — Я знаю, что ваша жена — итальянка, и он тоже итальянец, так что, возможно, поэтому…       Джозеф внимательно следил за подходящими к ним людям. — Прошу, господа, знакомьтесь, наши партнёры из Канады, — он начал поочерёдно представлять каждого из них, одновременно пожимая руку, — Мэтью Кларк — один из лучших специалистов по недвижимости Канады.       Джостар не смотрел на Мэтью, как не смотрел и на следующих представленных, зацепившись взглядом за одного конкретного человека. — Элиот Харрис, владелец компании по производству бетона «OHarris».       Все звуки, кроме пульсации крови внутри черепа, исчезли, а в груди у него похолодело при взгляде на светлые волосы и жесткие зелёные глаза. — Итальянский архитектор, прямо из Рима, Цезарь… — Цеппели, — закончил за него Джозеф севшим, хриплым голосом.       Он даже не догадывался, что можно испытывать столько чувств одновременно. Он был взбешён, удивлён и шокирован, был вне себя от счастья и от давней, глубоко засевшей обиды. Полный эмоций, он не смог больше выговорить ни слова, его желудок будто несколько раз перевернулся в животе. Люди, окружавшие их, были единственным залогом того, что он не накинется на мужчину прямо тут.       Не постарел ни на день. — Цезарь Антонио Цеппели, — поправил итальянец, затянув галстук потуже.       Всем, что выдавало трещину в его самообладании, было на долю секунды промелькнувшее удивление в глазах, которое он тут же скрыл за стальным фасадом, что привело Джозефа в окончательное бешенство. Его металлическая рука, сжатая в кулак, заскрипела, он оскалился, глядя на бывшего друга, и заскрежетал зубами. — О, так вы знакомы? — спросил разразившийся в улыбке Куджо.       Цеппели наклонил голову в бок, подняв подбородок, и несколько секунд глядел на Джозефа возмущённым взглядом. Его чёрный костюм был хорошенько отглажен, туфли блестели в свете ламп, а волосы были тщательно уложены назад. Ни перьев, ни заколок, или повязки. — Мы старые приятели, — тускло ответил он таким тоном, словно снизошёл до Джостара с небывалых вершин.       Из-за спины мужчины вышла молодая, низенькая девушка в простом, но изящном платье нежно-голубого цвета, с тёмно-каштановыми волосами, заколотыми в скромную причёску на затылке. На шее висела дорогая на вид золотая цепочка с жемчужиной.       Внутри Джозефа разгорелось новое чувство, которое он не мог найти в себе сил назвать или признаться. Он найдёт время на это позже, сейчас он слишком взволнован.       Как много он хотел сказать Цезарю, как много хотел предъявить и поделиться. Как сильно он хотел обнять его и сразу после этого крепко врезать. При взгляде на него, перед его глазами возникали давние, болезненные, или наоборот, душевные воспоминания, от которых дрожало сердце.       Он хотел узнать, зажил ли шрам, оставленный песчаной бурей Вамма на его животе. На несколько сантиметров выше пупка, на расстоянии в два пальца. — Значит, у нас встреча давних друзей? — обнадёживающе воскликнул Куджо, поклонившись спутнице Цеппели. — Мне казалось, что мы приехали сюда обсуждать сделку, — сурово заявил Цезарь, и японец сжался под его напором, как минимум потому, что Цезарь был на несколько голов выше него.       Джозеф чуть не пробил языком нёбо, когда итальянец молча, с надменным взглядом и высоко поднятой головой прошёл мимо него и остальных, даже не взглянув ему в глаза. Предположительно, жена Цезаря, последовала за ним, но у двери на второй этаж они разделились, когда он вышел из помещения, чтобы подняться по лестнице, а она присоединилась к другим женщинам, робко приветствуя их. — Так на чём мы остановились? — спросил Аллен, как только Цеппели скрылся за дверью.       До этого яростно прожигавший взглядом стену, Джозеф развернулся к нему спиной и направился к двери. — Иди ты к чёрту, — бросил он, подняв руку в прощальном жесте.

***

      Зал для курения был оформлен примерно в таком же стиле, за исключением мягких кресел вместо обычных стульев и отсутствия здесь музыки. Несколько человек у двери спокойно болтали о чём-то своём, чем Джостар ни капли не интересовался. Его сердце готовилось выпрыгнуть из груди, при взгляде на сидящего в углу Цезаря, вальяжно сложившего ногу на ногу. С сигаретой в руке, он смотрелся не менее встревоженным и раздражённым, чем Джозеф. То и дело сжимая бархатный подлокотник, он стучал по нему ногтями, другой рукой прикладывая конец сигареты к губам, но и это он делал порывисто и нервно.       Тяжело выдыхая через нос и еле перебирая ногами, британец подошёл к нему и остановился прямо перед противоположным от Цеппели креслом. Лишь завидев Джозефа, Цезарь напрягся, вцепившись пальцами в бархат, но в секунду принял прежнее положение, стараясь выглядеть невозмутимым, как и всегда.       Спустя несколько мгновений, Джостар сел в кресло и опёрся локтями о колени, сцепив ладони в замок. Мужчина уставился на Цеппели, и тот посмотрел на него в ответ. Гляделки не продолжались долго, потому что Джозеф сдался. — Рад тебя видеть, — сухо произнёс он, отведя глаза в сторону и сделав глубокий вдох.       Цезарь ответил не сразу. — Взаимно.       Грубые, спускающиеся вниз, пальцы, задевающие пояс штанов. Жгучее дыхание, смешанное с морским ветром.       Что-то в Цезаре всё-таки изменилось за время их разлуки. Невообразимая печаль скрывалась в его чертах, которую можно было заметить только тогда, когда мужчина расслаблялся. — Ты знал, что я здесь? — вдруг спросил Джозеф, несметно укоряя свой бескостный язык. Это определённо не то, что он хотел спросить в первую очередь спустя столько времени.       Цеппели, однако, не был удивлён. — Нет, — он отрицательно покачал головой, делая новую затяжку.       В горле Джозефа пересохло. Видение из прошлого; сигарета в длинных пальцах и сероватый дым, резвящийся над их головами. Воспоминания строятся в его голове так чётко, словно и не прошло почти два десятка лет. — Не хочу казаться каким-то самодовольным, но ты ведь слышал обо мне? — продолжил Джостар, всё больше удивляясь своей откровенности.       На этот раз Цеппели поразился такой прямолинейности, подняв бровь. — Ты известен по всей Америке, — только и сказал он, откидываясь на спинку кресла, — Но нет, я не знал, что ты будешь здесь.       Джостар облизнул пересохшие губы, пальцами потирая костяшки сквозь перчатку. — Архитектор, значит? — усмехнулся он, глядя в пол, будучи уверенным, что Цезарь тайком наблюдает за ним. — Отучился. Закончил Миланский университет четыре года назад.       С присущей только ему грацией, он постучал сигаретой по грани пепельницы. — Так поздно? Престарелый студент? — шутливо произнёс Джостар. Скрыться за глупой шуткой было его вечным планом, который никогда его не подводил. — Ну, знаешь… — Цеппели обвёл ладонью комнату, — Мировая война. — Ах, точно, Господин Фашист. Ну и каково это — лизать зад Муссолини?       Цезарь нахмурил светлые брови, его взгляд исподлобья стал ещё более устрашающим. — Эй, я шучу, — Джозеф замахал руками в воздухе, — А если серьёзно — ты воевал?       Ещё раз откинув пепел, Цеппели затянулся и гордо кивнул, сжимая губами конец сигареты, отчего ДжоДжо стало жарко. — Я успел повидать настоящее дерьмо в течении своей жизни, — протянул итальянец, поставив локоть на подлокотник, — Винтовками меня не напугаешь. Хотя, новость о Штрохайме меня расстроила.       Кончик сигареты искрился, прогорая. — Даже Карс не смог прикончить его. Теперь, я боюсь русских ещё сильнее, — добавил старший.       На самом деле, происходящее на войне не шло ни в какое сравнение с людьми из колонн.       Мужчина залез рукой во внутренний карман пиджака и вытянул из него небольшую чёрную тубу, блестящую на свету. Взяв двумя пальцами, он протянул её Джозефу, и тот, рассмотрев поближе, узнал в ней жетон военнослужащего. Держать его в руках было неприятно, пускай в нем и было всего несколько граммов, но в руке он ощущался мертвым весом. — Смертный медальон, — пробормотал он скорее сам себе, нежели Цезарю, который в это время наблюдал за его реакцией.       Достав бумажку и раскрутив её, он смог прочесть лишь имя и «год рождения 1918». Далее следовали непонятные ему слова на итальянском, такие как «tenente in comando», что, по его предположению, было воинским званием, а также адрес. — И до кого же ты дослужился? — спросил Джозеф, свернув бумажку обратно и засунув в тубу. — Старший лейтенант, — ответил Цезарь, вновь уложив жетон в карман. — Негусто, — усмехнулся Джостар, — На тебя не похоже. — По документам, я — старший лейтенант, но на деле — tenente colonnello. Подполковник, по-английски, — он осклабился, — Дослужись я до кого повыше, и меня бы повесили ещё в Нюрнберге.       И это было чистой правдой. Рузвельт, Сталин и Черчилль рвали и метали первое время после окончания войны. Джозеф не был удивлён, что Цезарю пришлось пойти на подобные ухищрения, ради сохранения хотя бы какого-то нейтралитета. — Значит, подполковник Цеппели. Неплохо звучит.       Цезарь кивнул и затушил сигарету о пепельницу, забарабанив пальцами по расшивке кресла. — Всё ещё не куришь? — поинтересовался он, без стыда рассматривая Джозефа. — Хах, ты помнишь, — мужчина ухмыльнулся, — Да, всё ещё.       На этом их темы окончились. Расслабленные темы, за которыми бы не шло ничего колоссального или возмущающего. Выйдя за черту, они бы не смогли вернуться обратно.       Мужчины уставились друг на друга в тяжёлом молчании, совсем не смущающем итальянца. Тот будто наоборот, успокоился и наконец-то смог вздохнуть полной грудью. Но Джостар не мог этого вытерпеть. — Почему именно архитектор? — он нарушил блаженную для Цеппели тишину, и тот вновь напрягся. — Не знаю. Просто… Хм, — он задумчиво почесал подбородок, — Полагаю, что в английском языке нет подходящего слова. Marvante. Просто потянуло.       Джостар только сейчас заметил, что итальянский акцент Цезаря практически исчез. Вот, что мне показалось неправильным, подумал он.       В этот раз паузу заполнил Цеппели. — Как поживает мастер Лиза-Лиза? — В добром здравии, замужем, — хмыкнул Джозеф.       Вновь наступившую тишину развеяли шаги вышедших из зала гостей, которые спустились на первый этаж, оставив мужчин наедине.       Нечто непрочное и тонкое, точно струна, внутри Джозефа порвалось. Должно быть, терпение. — Я так больше не могу, Цезарь, — воскликнул он, вскочив с кресла и сжав кулаки.       Итальянец с недоумением взглянул на него снизу вверх. — Что? — Болтать с тобой о моей матери так, будто мы и не расстались на восемнадцать лет! — громко возмутился Джозеф, тыча указательным пальцем в Цезаря. — Расстались? — Цезарь встал следом. — Я не видел тебя всё это время, и тут ты просто появляешься спустя столько лет! — кровь в венах Джостара начала закипать, пока он кричал на своего бывшего товарища.       В глазах Цеппели загорелся изумрудный огонёк, когда он сделал шаг вперёд, чтобы ткнуть пальцем в грудь Джозефа. — Я здесь не ради тебя, и я тебе ничем не обязан. — Ты сбежал, как трус, оставив меня в Нью-Йорке и перестал выходить на связь, — тон британца становился всё выше и выше, — Почти двадцать лет, Цезарь! Двадцать!       Цеппели заскрипел зубами, что дало Джозефу понять, что он задел нечто ценное для Цезаря, ведь он тут же накинулся на него в ответ, впервые повысив на него голос сегодня вечером. — Кого ты назвал трусом, ДжоДжо?!       От этого прозвища, в животе Джостара запульсировало. Он очень давно не слышал его голосом Цезаря, оно было пластырем на его сердце, и всё же он был слишком рассержен, чтобы уделить этой мысли достаточно внимания. — Очевидно, что тебя! — он сложил руки на грудь и разочарованно отвернул голову, — Ты хоть представляешь, что я чувствовал, когда проснулся в один прекрасный день, а ты свалил неизвестно куда? — Ты думаешь, мне было легко?! — зашипел Цезарь, — Или что я хотел этого? И ты помнишь, почему мне пришлось уехать?       Джостар показательно рассмеялся ему в лицо, положив ладонь себе на лоб. — Потому что маленький Цезарино испугался? — Потому что ты женился, придурок! — резко завопил Цезарь в благоприятно подставленное лицо Джозефа.       Британец подавился воздухом от свирепого взгляда Цеппели. — Полагаю, ты замечательно живешь со своей семьей, не так ли? — продолжил старший, отойдя от мужчины. — Цезарь, ты не смеешь!.. — зарычал Джостар, но был прерван скрипом двери.       В комнату зашёл тощий на вид, но высокий веснушчатый официант с огромными, впавшими глазами, точно у лягушки. Он держал за руку Холли, которая смущённо улыбалась парню снизу вверх.       И так большие глаза официанта стали ещё шире, при виде ссоры двух массивных мужчин, кричащих друг на друга. — Господин Джостар, — заикаясь, произнёс он, — Ваша дочь попросила…       Холли не стала дожидаться конца фразы, выдернув руку из хватки и подбежав к отцу, чтобы обнять того за поясницу и уткнуться носом в ему в ноги, потому что не доставала выше. — Папа, я хочу домой! — шмыгая носом, сказала она.       Сделав несколько вдохов, мужчина в последний раз посмотрел на взбешённого Цезаря, прежде чем взять дочь на руки. — Я же спрашивал тебя, не попросишься ли ты, — строгим тоном заметил Джозеф, не менее взыскательно смотря на Холли, — Ты сказала, что хочешь поехать.       Играть в строгого отца у него никогда не получалось, и звучало это несколько наигранно, но, как ни странно, подействовало на Холли.       Губы девочки затряслись, а глаза слегка покраснели. — Прости, пап, — она с извинением обняла его за шею, прижимаясь влажным носом ему к позвонку.       Если бы Джозеф по-настоящему был огорчен ей, его сердце обязательно бы растаяло. От столь милых извинений, он был готов сам упасть на колени и просить прощения. — Ну, ничего, всё хорошо, — зашептал он, гладя дочь по затылку, — Я не злюсь на тебя, принцесса. Давай, я попробую сделать с этим что-нибудь.       Холли кивнула и вновь по-ангельски улыбнулась отцу, отчего тот улыбнулся в ответ. На некоторое время забыв о Цезаре, он только сейчас заметил, что он всё ещё с ними, когда Холли обернулась и посмотрела на него.       Оглянувшись на Цеппели самостоятельно, Джозеф затаил дыхание. Зелёные глаза Цезаря были распахнуты, когда он смотрел на Холли с приоткрытым ртом. Со сведёнными бровями, он выглядел ошеломлённым и растерянным, потерявшим способность разговаривать. Он смотрел на Холли так пристально и ласково, будто она была его собственной дочерью, которую он не видел несколько лет. Его нижняя челюсть задрожала от невысказанных слов. — Вы же тот человек с папиных фотографий! — воскликнула девочка, указав на него пальцем, с восторженным выражением лица, — Он часто грустил, глядя на них.       Джостар поперхнулся воздухом. Он осторожно потряс дочь за плечо, но та не обращала внимания. — Мой папа всегда весёлый, но тогда он выглядел очень печальным… — продолжала она, после чего поджала губы в наигранной обиде.       Цезарь попытался что-то сказать, но речь оборвалась, и он, полный смущения, лихорадочно откашлялся в кулак.       Холли вдруг потянулась к итальянцу, без слов прося взять её на руки, отчего Цезарь на секунду вздрогнул, совсем не ожидая этого. — Холли… — с укором произнёс Джозеф, но девочка лишь больше тянулась к Цеппели, сжимая пальцы в кулачки.       Несколько раз моргнув, Цезарь осторожно протянул руки в ответ и с молчаливого согласия Джозефа, взял девочку на руки. Она тут же подняла ладошку к его лицу, и Джостар понял, для чего она так просилась к нему.       Холли аккуратно, по-детски, коснулась двумя пальцами родимого пятна Цезаря на скуле и мягко погладила его, прежде чем поднять и вторую руку, чтобы боязливо коснуться обеих. Цеппели замер, не в силах двигаться или начать разговаривать, лишь упрямо всматриваясь в девочку, не отрывая взгляда. Глаза мужчины потеплели, стали мягче и будто бы проще, вся злоба и надменность испарились.       Глядя на эту сцену, Джозеф наконец понял, о чем говорил Куджо при их представлении. Цезарь был чертовски похож на Сьюзи и Холли. Но сейчас, когда они были вблизи друг друга, с Холли на руках у Цезаря, можно было заметить невероятное сходство. Те же светлые, густые волосы, бледная, просвечивающаяся на свету кожа и хризолитовые глаза. У Джостара спёрло дыхание.       Подавив про себя шутку об измене Сьюзи с Цезарем, он, однако же, не смог не усмехнуться себе под нос, и Цеппели моментально поднял голову на звук, пока Холли продолжала гладить его щёки. Британец прочистил горло и крепко прижался губами ко лбу дочери, успев на секунду встретиться с другом взглядами на расстоянии в несколько десятков дюймов. — Посиди здесь с ней, — попросил он, — Я позвоню своей матери. Может быть, она сможет забрать её. Мне ещё рано уезжать.

***

      Телефонный разговор с Элизабет прошёл на повышенных тонах, с кучей обещаний от Джозефа, которые он, конечно же, никогда не выполнит, и его мать наверняка об этом догадывалась. И всё же, женщина благосклонно выдохнула в трубку, сказав, что сделает это в последний раз. Через несколько минут, ко входу в ресторан подъехал чёрный, до блеска начищенный Chevrolet. Личный водитель Лизы-Лизы открыл ей дверь, когда она вышла из машины.       Холли отказалась слезать с рук Цезаря, упрямо крутя в пальцах пряди его волос и заплетая их в короткие косички. Совершенно очарованный Цеппели не препятствовал и не ворчал, как если бы это сделал кто-либо другой, немного глупо улыбаясь девочке белоснежными зубами. Раздражённый взгляд своего бывшего мастера он заметил сразу, но это не помешало Лизе-Лизе крепко обнять его, обхватив руками шею. Они немного поговорили о чём-то, чего Джозеф, стоящий поодаль, не слышал, но луна чётко освещала нахмуренные брови его матери, когда она смотрела на склонившегося Цезаря, который держал её обеими руками за ладонь. — Успокойся, Джозеф. Если он принял такое решение, то его никто не сможет остановить, ты знаешь это не хуже меня.       Юноша беспокойно носился по комнате, дёргая себя за волосы. — Но почему? Что его заставило, — надрываясь, всхлипнул он, глядя на мать, — Как он мог так?.. Мы с ним ведь…       Женщина подняла тонкую, чернёную бровь. — «Вы с ним» что?       Парень сжал металлическую ладонь на груди, скомкав собственную футболку. Его сердце билось со скоростью истребителя. — Мы ведь… — он посмотрел на мать глазами, полными отчаянья и невыплаканных слёз, — Он обещал мне быть рядом. Мы — друзья, союзники, мы!..       Сорвавшись на крик, с пылающим внутри гневом, он неистовство толкнул ближайший стул, и тот со стуком свалился на пол. — Я спас его чёртову жизнь! Он, этот грёбаный показушник!..       Он даже не заметил, как Элизабет подошла к нему сзади и уложила свою маленькую ладонь к нему на плечо. — Если он уехал, то на это были свои причины. Либо нам нужно подождать, либо…       Парень обернулся через плечо, стараясь разглядеть лицо его матери. На нём было такое же замешательство, только в меньшей мере. — Либо смириться.       Юноша развернулся к ней всем телом, чтобы с возмущением ахнуть. — Смириться? А если с ним что-то случилось? Может быть его похитили, и ты предлагаешь подождать? Цезарь бы не уехал просто так. — Цезарь не даст себя в обиду, — отрезала женщина, отвернувшись в другую сторону, — Если он не хочет, что бы его нашли — мы его не найдём, как бы того не желали.       Джозеф помотал головой из стороны в сторону и болезненно потёр пальцами веки. Это — давние воспоминания, они наверняка смешались, он не был уверен ни в одном из них.       Взяв Холли под руку, Лиза-Лиза села вместе с ней в машину, и водитель захлопнул за ними дверь. Автомобиль сорвался с места, как только он сел за руль, и за ним потянулась плотная верёвка выхлопного дыма, прежде чем машина скрылась за поворотом.       Глядя им вслед, Цеппели зябко потёр своё предплечье от холода, после чего повернулся к опершемуся о кирпичную стену Джозефу, и пройдя мимо него в ресторан, хлопнул по плечу. — Идём, замёрзнешь.

***

— Встреча старых друзей всё-таки состоялась, я прав? — со смешком спросил Куджо, когда оба мужчины подошли к ним со стаканами виски в руках.       Итальянец покосился на Джозефа. — Возможно, — отрешённо ответил он, подняв край стакана к губам.       Ложь. Единственной ниточкой в их общении, единственной причиной того, что они не поубивали друга друга, была Холли, к которой Цезарь, по неизвестной причине, весьма потеплел. — В таком случае, думаю, мы можем приступить к обсуждению договора, если никто не против, — объявил он, доставая из лежащего неподалёку портфеля аккуратные листы бумаги, скреплённые степлером.       Неожиданно, из угла выскочила девушка, спутница Цезаря, и подобравшись к нему, кинулась на шею. — Цезарь! — позвала она, дотянувшись до его лица и поцеловав его в щёку. После этого она сказала что-то на итальянском, чего никто из присутствующих так и не понял.       Щёки девушки покрылись румянцем, подвыпившей она смотрелась менее робкой, чем в трезвости. — Перла, mio Dio… — безнадёжным голосом протянул он её, схватив под спину, чтобы девушка не упала, — Я ведь просил тебя, sorellina!..       Она задорно рассмеялась, потрепав Цезаря за щеку, пока мужчина начал стремительно краснеть. — Что же мне с тобой делать, carina?.. — вслух спросил Цеппели, уже почти удерживая девушку на весу.       Такая нежность и привязанность… И снова та же горечь в глотке Джозефа. Ощущения, которые он не желает испытывать. Ощущения, которые, как он думал, он не станет испытывать спустя только времени. Ощущения, которые он испытывал восемнадцать лет назад, когда Цезарь в шутку флиртовал с продавщицей мороженого на улице Рима.       Он стиснул челюсть, стараясь держать самообладание. — В этом здании есть мотель, Мистер Цеппели, — с видом спасителя, добродушно напомнил один из его сопровождающих ему под ухо.       Итальянец не стал долго размышлять, благодарно кивнув и попросив проводить его в нужное место.       Где-то сзади них осуждающе захихикали женщины, прикрыв рты ладонями, будто от этого никто ничего не услышит. Сьюзи посмеивалась вместе с ними. — Полагаю, господин Цеппели присоединится к нам чуть позже. Давайте начнём без него, — начал Куджо, после чего оглянулся на постукивающего ногой Джозефа, — Вы с нами, Мистер Джостар? — Да, конечно. Продолжайте, я слушаю.

***

      Куджо оказался прав, и Цезарь на самом деле вернулся к ним через пятнадцать минут. Лишь его вид заставил разум Джостара вспыхнуть. Поправляя манжеты своего пиджака, он будто нарочно встал рядом с британцем, внимательно слушая монолог между сотрудниками. Каждая клетка тела Джозефа забурлила при взгляде на спокойного, сдержанного Цеппели, плечо которого находилось всего в нескольких сантиметрах от его собственного. — Где нужно подписать, Мистер Куджо? — вспыльчиво произнёс Джостар, перебивая нескольких других говорящих.       Японец посмотрел на него с недоверием, однако же сразу протянул документ и указал пальцем место для подписи. Быстро расписавшись, Джозеф оглушительно зашагал на второй этаж, в надежде успокоиться и на секунду задержав взгляд на Цезаре, непробиваемом и ледяном, как сама Антарктика.       Звуки его собственных шагов звучали у него в ушах, пока он поднимался по лестнице. Курить хотелось как никогда, но он понимал, что всё равно не сможет. Громко хлопнув дверью, он чуть не выбил ту из петель и едва ли не отправил к праотцам того же самого официанта, который протирал один из столов в курительном зале. Вовремя заметив настроение мужчины, юноша поспешил скрыться, выскользнув за дверь.       Алкоголь в крови Джозефа начал действовать, когда он со всей силы заколотил по стене, грозясь попросту разбить крепкий бетон. Если бы он выпустил хоть каплю хамона, то точно бы это сделал. Штукатурка под обоями начала скатываться в горки, сами обои порвались. Ярость мужчины не желала уходить, он продолжал наносить удары, ощущая боль в костяшках, на которых почти мгновенно проявилась кровь, пропитав белые перчатки.       Почему он вернулся? Почему именно сейчас? Джозеф почти забыл его, у него в жизни всё сложилось как нельзя лучше. У Цезаря, наверняка, тоже, так почему же этот призрак прошлого появился прямо сейчас? Мать-судьба наверняка любила шутить и издеваться над Джостарами.       Почему он до сих пор чувствует себя так гадко? Почему чувствует, будто задето его достоинство? — Почему?! Почему?! — зарычал Джозеф, в очередной раз направляя кулак в стену, но его вдруг схватили за запястье и потянули назад.       Обернувшись, мужчина встретился с беспокойством, негодованием и облегчением в зелёных глазах. Цезарь крепко держал его, впиваясь взглядом и цепко сжимая пальцы прямо на пульсе. — ДжоДжо, — позвал его итальянец.       Отрывисто дыша, Джостар молчал, тоже не отводя глаз. Казалось, что у него вот-вот пойдёт пар из носа, как у быка. Он смотрел дико, остервенело, пытаясь выпытать у Цеппели причину, извинения, что угодно. Естественно, тот молчал, и британцу осталось лишь грубо вырвать свою руку из твёрдой хватки и направиться на выход из небезопасного убежища. — Что с тобой? — окликнул его Цезарь за спиной. — Со мной всё замечательно. — Мне так не кажется. — Что за чушь? — едко усмехнулся он. — Тогда почему ты выглядишь так, будто сейчас лопнешь от ревности?       У самой двери мужчина остановился, уже сжав ладонь на ручке и собираясь повернуть её. В голове зазвенели помехи, точно телевизионные, и всё вокруг исчезло, сплющилось в пространстве. Только он и человек сзади него, буквально живой мертвец, который мог быть похоронен под каменным крестом, если бы не вовремя подоспевший Джозеф.       Джостар с разбега понёсся на итальянца, сбив его с ног и навалившись сверху. Его кулак ударился об пол лишь потому, что Цезарь сумел увернуться. — Ты, ублюдок!.. — ревел Джозеф, не слыша себя.       Цезарь схватил его за летящий в него кулак, удерживая в нескольких сантиметрах от своего лица. — Ты рехнулся? — закричал в ответ Цезарь, с трудом отталкивая металлическую кисть от себя. — Как ты посмел бросить меня? — горло мужчины заболело, но он продолжал, надрывая грудь, — И как ты смеешь возвращаться, словно ничего не произошло? Ещё и с этой женщиной, ты, чёртов Казанова!       Цезарь с силой ударил его в плечо, свалив с себя, и взял британца за воротник. — Не смей говорить о моей сестре в таком тоне! — яростно зашипел он в лицо Джозефу, и младший ошеломлённо схватил итальянца за предплечья.       Он удивлённо поднял брови. — Перла Мария Цеппели, названная в честь нашей матери, Марии Цеппели, — огласил Цезарь неизвестно для чего, но подобное представление оставило на Джозефа острое впечатление.       Он на некоторое время опустил голову, заметно поникнув, обдумывая сказанное, в то время как в противоположной от обоих мужчин стороне скрипнула дверь.       Уже знакомые веснушки показались из щели, и официант испуганно покосился на них, не зная, что делать. Мужчины молчаливо уставились на него. — Вам помочь? — тихо спросил он, до побеления вцепившись пальцами в край двери, — У нас элитное заведение, поэтому… — Пошёл вон, — твёрдо произнёс Цезарь, грянув на паренька громом.       Юноша вздрогнул от его голоса и малодушно кивнул, захлопнув за собой дверь.       Успевший немного остыть, Джозеф отстранил от себя чужие руки и, отряхнувшись, встал с пола. — Это уже неважно. Ты — эгоистичный кретин, который думает только о себе, — успокоившись, сказал Джостар, поправляя галстук, но не сумев правильно завязать его, снял вовсе и кинул куда-то за кресло. — Повтори, — сурово прогремел Цезарь, тень от лампы легла на его лицо таким образом, что он стал похож на героев комиксов, которые читал Джозеф. — Легко, — беспечно ответил он, — Я потратил несколько лет на твои поиски, думая, что с тобой что-то случилось, а оказалось, что ты просто трусливый говнюк, который умеет заметать следы.       На лице итальянца отразилось сожаление, морщинки залегли меж бровей.       Восстановив дыхание, Джозеф поднял на Цезаря глаза. — Всё ведь было хорошо, — начал он спокойным тоном, — Почему ты тогда уехал?       Вопрос прозвучал в тишину, заключённую между двумя обиженными людьми. Вопрос, который стоило задать очень давно, если бы у них была возможность.       Челюсть старшего мужчины вновь затряслась, а глаза забегали в стороны. Он повернулся к Джостару спиной, и тот смог заметить, что плечи Цезаря дрожат. Не от слёз, нет. От невысказанности между ними, от глубокого разочарования и боли. — Я уже говорил… — ответил он. Тихо, едва слышно с расстояния Джозефа. — А теперь объясни, что это значит. Всё ведь… — Всё было не хорошо, ДжоДжо, — прервал его Цезарь, обернувшись обратно, и Джостар увидел перед собой разбитого, страдающего человека, — Возможно, для тебя — да. Но только не для меня.       Британец поднял уголок губ. — Только моя мать и Сьюзи зовут меня «ДжоДжо», — фыркнул он в воздух, — И ты.       Цезарь неожиданно сорвался с места и подошёл к Джозефу почти вплотную. Тот даже не дёрнулся, упрямо следя за другом. — Хочешь знать, почему я тогда уехал? Хорошо, я скажу, — он облизнул губы, прежде чем ответить, — Я не хотел быть разлучником.       Джозеф вздёрнул бровями и в недоумении помотал головой. — Разлучником? О чём ты говоришь? — Скажи мне, ДжоДжо, — упорно потребовал мужчина, — Наши с тобой отношения. Какими они были?       Джостар не отвечал. Он никогда не задумывался об этом в молодости. У него просто не было времени на это сквозь битвы и ранения. А потом Цезарь исчез. Цезарь, а затем и память о нём. Он помнил лишь то, что ему было комфортно рядом с Цеппели, и это было обоюдно. — Кем мы были друг для друга, Джозеф? — настаивал итальянец, не спуская с него глаз.       Джостар всё ещё молчал. Он не мог ответить на этот вопрос. В его памяти сохранились лишь чувства, которые он испытывал к Цезарю. — Друзья? Любовники? Соперники или союзники? — Цеппели сощурил веки, — Что это было? — Я не знаю, Цез, — шёпотом произнёс ДжоДжо, — Я не знаю. — Не знаешь… — усмехнулся Цеппели, — Мы не были друзьями, Джозеф. То, что делали мы, друзья не делают.       Он всё-таки отстранился от мужчины, но бессменно продолжая смотреть ему в глаза. — Мы искали утешение друг в друге. События подтолкнули нас и мы не стали сопротивляться. Вот, что это было, — продолжил итальянец, разливая свет на правду, — Помню тот месяц, когда думал, что ты умер в бою с Карсом.       Он замолчал, опустив глаза с лица Джозефа чуть ниже, на шею и грудь. — Я тогда не повесился лишь потому, что это грех, а я католик, — ему явно стало не хватать воздуха и он, последовав примеру Джозефа, снял галстук, засунув его в карман, — Я не видел смысла в своей жизни. Потому что считал, что ты отдал свою за мою. — Цезарь… — прошептал Джостар, но поднятая ладонь Цеппели вынудила его замолчать. — А потом ты появился как ни в чём не бывало, живой и здоровый, — уже более приподнятым тоном продолжал он, — И женатый. — Цезарь, я тогда даже не любил Сьюзи Кью, — внезапно серьёзно сообщил Джозеф, нахмурив брови, — Это буквально единственная женщина на острове, которую я знал. Кроме моей матери.       Итальянец ухмыльнулся при упоминании учителя. — Она была со мной, пока я валялся перемотанный в Швейцарии. Она заботилась обо мне, вот и всё, — не останавливался младший, — Ты же знаешь меня, я сначала делаю, а потом думаю. Я просто предложил ей выйти за меня, а она с чего-то согласилась.       Цезарь отошёл к окну, оперев ладони о подоконник. Британец присоединился к нему. — Скажи мне, Джозеф, — попросил старший, — Ты любишь Сьюзи Кью сейчас?       Джостар устремил взгляд на ночную улицу, освящённую фонарями. — Всё сложно, — напряжённо ответил он, — Для чего ты спрашиваешь?       Цеппели сжал губы в тонкую нить и замотал головой. — Забудь, зря я это.       Он вновь замолк, промозгло потирая плечи, и Джостар начал терять терпение. — Я так и не услышал ответа на свой вопрос.       Блондин вскинул бровь, изумлённо глядя на другого мужчину. — Ты ещё глупее, чем был раньше, ДжоДжо, — произнёс он и сделал паузу, прежде чем продолжить, — Ты был для меня больше, чем просто другом. Я думал, и я для тебя тоже, но ты женился, и я осознал, что ничего уже не изменится.       Джозеф отшатнулся от подоконника, выставив руки перед собой, и начал расставлять всё по полочкам, проговаривая вслух. — Погоди, то есть… — Шестерёнки в его голове закрутились чуть быстрее, — Ты вроде как… Любил меня? Но так и не сказал мне об этом, лишь потому, что увидел кольцо на моём пальце, так и не удосужившись спросить меня?       Он вновь ткнул пальцем в грудь Цезаря. — И почему ты уехал, придурок? Зачем?!       Цеппели отставил одну ногу назад, и Джостар узнал его боевую позу. — Я уже сказал тебе. — Потому что не хотел быть разлучником? Со Сьюзи? Ты серьёзно?! — Джозеф с силой толкнул его в грудь, — Ты ведь мог просто спросить, тогда ещё было не поздно. Я женился-то по глупости. — Я знал, что если промедлю и привяжусь к тебе ещё сильнее, то не смогу уйти, — порицательно крикнул Цезарь, толкая Джозефа в ответ, — Поэтому решил уехать раньше, чтобы не рушить твоё счастье. — Ты идиот, Цезарь, полнейший идиот! — взревел Джозеф, — Ты заставил меня пройти через всё это только потому, что что-то там себе надумал, ты, кретин!       Он замахнулся кулаком куда-то в грудь Цеппели, но тот отскочил, глядя на него с нескрываемым азартом. — Хочешь подраться, ДжоДжо? — прошипел он, — Тогда вперёд.       Он поманил его пальцами, и Джостар незамедлительно подчинился, бросаясь на мужчину. Всё то, что он ощущал за это время, наконец вырвалось через его кулаки, и теперь это была не стена или груша, а самый настоящий Цезарь, которого можно было избить.       К его сожалению, Цезарь всегда был немного сильнее него, так как тренировался он дольше. Пока Джозеф бросался не раздумывая, стараясь выпустить ярость, Цезарь продумывал стратегию, что в данный момент было не слишком заметно, но преимущество всё равно было на стороне Цеппели. Они обменивались ударами, в основном уворачиваясь, плескались гневом и зверством, не останавливаясь. Ставили подножки, будто они всё ещё были теми же молодыми парнями перед заброшенным отелем, которые вцепились друг к другу в глотки по совершенно глупой причине. Вспыльчивые и импульсивные.       Цезарю удалось заломить металлическую руку Джозефа ему за спину, другой схватив за волосы. Нечестный приём, подумал Джостар, но отвлёкся на жгучую боль, которая пронзила кожу его головы и локоть.       Уже ожидая коварной подножки и последующего за ней падения на ковёр, Джозеф вдруг почувствовал, как хватка на его волосах ослабла. Постепенно, стоящий на одном колене перед почти лежащим Джозефом, Цезарь расслабил пальцы, и его ладонь легко, аккуратно легла на чужую голову. Джостар распахнул глаза, когда его разум пронзило новое, неожиданно точное и ясное воспоминание. Внутри всё заболело от утерянных шансов и разочарования. Ритм его дыхания окончательно нарушился, когда перед ним пролетели расплывчатые картинки, которые становились всё чётче и чётче.

***

      Кровать Цезаря определённо не предназначалась для двух почти центнеровых мужчин, но им по большому счёту было всё равно. Компания друг друга, которая скрашивала их одиночество, позволяла почувствовать себя защищёнными. Они чувствовали взаимную тягу, возможно, из-за отсутствия альтернатив, но никто не был против. Если так они могли на время забыть о своих проблемах, то почему бы и нет? Ничего не было обговорено, они просто легли на кровать, прижавшись друг к другу, и никто не хотел вставать.       Цезарь лениво курил сигарету, выпуская дым в раскрытое окно, в то время как Джозеф упрямо отказывался слезать с его груди, привыкнув к чужому теплу. Волосы Джозефа всё время лезли и щипали нос итальянца, заставляя чихать, а Джостар то и дело кашлял, вдыхая сигаретный смог. Он терпеть не мог запах никотина.       Их дискомфорт также был взаимным, и всё же они оба терпели, стараясь стать успокоением друг для друга, чтобы окончательно не сойти с ума.       Джозеф в очередной раз зашёлся в кашле, едва ли не выплюнув свои лёгкие, и чуть успокоившись, вновь уткнулся носом Цезарю в грудь, угрюмо сопя в сухую кожу. — Неужели настолько противно? — спросил Цеппели, запустив ладонь в волосы Джозефа, расчесывая их пальцами и массируя кожу головы.             Джостар промычал что-то неразборчивое, не в силах поднять голову, и Цезарь тихо усмехнулся, чуть сжав несколько каштановых прядей в кулак, и несильно потянул, отстраняя лицо друга о своей груди. Недостаточно, чтобы причинить боль, словно он делает ему одолжение.       Недовольно ворча, Джозеф прижался щекой прямо возле сердца Цеппели, наконец сделав глубокий вдох. — Дядя Спидвагон постоянно курил, когда я был ребёнком. Ты знаешь… — он подложил себе под щёку тыльную сторону ладони и опустил на неё голову, — Дела фонда. Они выматывали. — Он бросил? — Несколько лет назад, — произнёс Джозеф, прислушиваясь к сердцебиению друга, — Когда заметил меня с сигаретой.       Грудь Цеппели мерно вздымалась от каждого вздоха, и Джостар заворожённо считал стуки его сердца, понемногу расслабляясь и освобождая голову. — Бабулю Эрину чуть удар не хватил, когда она узнала, — продолжил мужчина, трепыхая ресницами, — Я тогда сказал, что хочу быть как дядя Спидвагон. Он едва со стыда не сгорел.       Цезарь ухмыльнулся, приложив край сигареты к губам и сделав новую затяжку. Дым медленно, успокаивающе наполнял его глотку, расползаясь жаром. — И ты больше не курил? — спросил он, глядя, как серые витки поднимаются ввысь. — Ни разу. От одного запаха задыхаюсь.       Цезарь резко нахмурил брови, бросая взгляд на полу-истлевшую сигарету в своих пальцах. Искры отлетали от неё, изредка падая на обнажённую кожу Джозефа, на его плечи и шею, серея на ней, но Джостар этого, казалось бы, даже не замечал. Хмыкнув, он затушил сигарету между пальцами с тихим шипением, и, хотя он не видел выражения лица Джозефа в тот момент, но был готов поклясться, что парень улыбнулся краем губ.       Он снова запустил пальцы другой руки в волосы друга, и тот довольно заурчал, мягко и расслабленно, вновь спрятав лицо между чужих ключиц. — Большой ребёнок, — тепло произнёс Цеппели, зарывшись носом в гладкие, тёмные пряди, прислонившись кончиком к макушке. — Хм?.. — промычал Джостар, не отрывая лица от бледной кожи. — Я гладил своих сестёр по волосам, когда укладывал их спать. Они также мурчали, — прошептал Цезарь сквозь пахучие локоны, — Я звал их piccoli gattini, маленькие котята. Именно поэтому.       Губы Джозефа чуть касались шеи друга, когда он дышал и тем самым нагревал кожу Цезаря, отчего тот начал легонько дрожать. — Не нужно меня так называть. Это… Не мужественно, — немного грозно ответил Джостар, забравшись Цеппели прямо под подбородок, и итальянец засмеялся. — Ты свернулся калачиком у меня на груди, — констатировал он, задрав голову вверх, чтобы не дать волосам друга залезть ему в рот. — Ты мне это позволил, — совершенно спокойным и гладким тоном, словно морская волна, разрывающая себя о скалы, парировал Джостар.       Ресницы мужчины щекотали шею Цезаря, но он был не против. В конце концов, Джозеф был прав. Именно он позволил ему это.       Пальцы Цеппели заскользили по спине Джозефа, обводя мышцы, теперь уже не напрягающиеся под ним. Это отличалось от того, что было на тренировке, теперь он мог увидеть мягкого, расслабленного Джозефа, а сам Джостар чувствовал себя в безопасности в кои то веки. Впервые с того момента, как в его организме появились эти чертовы кольца. Он боялся просто не проснуться однажды утром. — Как думаешь, что скажет Лиза-Лиза, если увидит нас так? — испуганным и растерянным голосом спросил британец, сложив обе ладони себе под подбородком, чтобы взглянуть в лицо Цезарю. Тот ответил ему нежной улыбкой. — Ты на самом деле большой ребёнок, — ласково произнёс он, гладя друга по затылку, и тот прикрыл глаза, смотря на Цезаря сквозь ресницы, — Понятия не имею. В конце концов, мы не делаем ничего плохого. — Ничего плохого, — эхом повторил Джостар, водя кончиками пальцев по грудным мышцам парня, — Почему ты считаешь меня ребёнком? Я несколько раз спасал твою жизнь. — И я уже отплатил тебе за это, — с намеком на раздражение ответил Цезарь, прервав поглаживание по чужой голове, что вынудило Джозефа взволновано распахнуть глаза, но вскоре, пальцы Цеппели продолжили своё дело, и юноша успокоился, — Ты рассеян. Тебе нужна твёрдая рука, которая будет направлять тебя на нужный путь и предостережет от ошибок. — Что ты имеешь в виду? — Джостар игриво щипнул Цезаря за плечо, и тот зашипел. — В тебе есть сила и мощь, но ты не знаешь, как правильно ими распоряжаться.       Британец на некоторое время задумался, нахмурившись и прикусив губу, пока Цезарь терпеливо ждал его.       Через полминуты, младший аккуратно вытащил свою ладонь из-под себя и плавно провёл ею по предплечью друга, накрыв чужую кисть в немом ожидании. — Ты хочешь быть этой рукой? — тихо, шепотом спросил Джозеф, неожиданно серьезно глядя на ухмыляющегося Цеппели. — Я уже стал ею, — также тихо ответил парень, переплетая свои пальцы с пальцами Джозефа, — Ещё с нашей встречи в Риме.       Внутри Джозефа моментально растеклось тепло, а щеки его порозовели, когда Цезарь осторожно притянул его ладонь к себе и кротко, легко коснулся губами костяшек. У мужчины в секунду захватило дыхание, а сердце пропустило несколько ударов, наблюдая, как Цеппели целует его руку. — Так ты соблазняешь своих девушек, да? — с толикой ревности произнёс Джозеф, обратно укладывая голову на чужую грудь и обняв Цезаря за шею.       Смех завибрировал внутри Цеппели, и он нежно поцеловал друга в макушку. — Мне не нужно соблазнять тебя, mio miracolo.Ты уже справился с этим самостоятельно.       На этот раз, кровь прилила даже к ушам Джозефа, что выглядело очень умилительно в ночной темноте и проблесках луны. Джостар отвернул голову, чтобы скрыть то, насколько он покраснел, и устремил взгляд на раскрытое окно, в которое несколько минут назад вылетал сигаретный дым.       Однако, он не стал ничего отрицать. И Цезарь это приметил. В глотке Цеппели стало сухо, и он с трудом сглотнул. Слюна наждачной бумагой прошлась по его горлу.       В конце концов, он — итальянец. А для итальянцев, самое важное — семья. — Эй, ДжоДжо, — позвал его Цезарь, проведя рукой вдоль чужого позвоночника, и юноша невольно выгнулся в спине, — Посмотри на меня.       Цеппели оставалось лишь терпеливо наблюдать, как Джостар медленно, боязливо поворачивает к нему своё все ещё пунцовое, как сама кровь, лицо, со сведёнными у переносицы бровям и надутой нижней губой. Смущаясь от своих и чужих действий, Джозеф так и не смог заставить себя поднять на Цезаря глаза, и так и не оторвал их от пола. Цеппели незлобно фыркнул.       Он заботливо опустил обе ладони на чужие щёки, чувствуя, как заалевшаяся кожа горит под его пальцами, и приподнял лицо Джозефа. — Ну же, ДжоДжо. Смелее, — чуть требовательно попросил он, поднимая лениво сопротивляющегося друга.       Долго эти салки продолжаться не могли, и Джостар наконец взглянул на Цезаря, встречаясь с двумя блестящими хризолитами перед собой. Испуганный неизвестностью, он ждал, что скажет Цезарь, но тот молчал, вглядываясь в лицо Джозефа, что уже начало казаться неприличным. — Иногда я тебя совсем не понимаю, — начал Цеппели, скользя большими пальцами по скулам парня, — Часто ты делаешь такие глупости, что я не могу их предугадать. Я не понимаю, как держишься за своими шутками в опасных ситуациях, как резко становишься серьёзным в нужный момент. Не понимаю, почему ты здесь прямо сейчас. Я многого в тебе не понимаю, ты для меня — загадка, инородный объект, который нужно изучить.       Зачарованно слушая тихий, поэтичный голос друга, Джозеф рассеянно захлопал ресницами, наверняка стараясь выдумать новый остроумный ответ, но в голову ничего так и не пришло. — Так изучай, — всё, что он сказал вслух, и Цеппели с улыбкой, саркастично кивнул, — Лично я уже полностью тебя понял.       Цезарь поднял одну бровь в безмолвном удивлении. — Серьезно? Ну-ка… — он заинтересованно поглядел на Джозефа, приподнимаясь на локтях, чтобы подтянуться чуть выше и принять сидячее положение.       Джозеф, однако расшифровал его движения неправильно, и вместо того, чтобы сесть напротив, лишь прижался к Цезарю ещё плотнее. Он перекинул ногу через его бёдра, и окончательно лёг на него, обхватив бока рукам. Джостар был чертовски тяжелым, но и Цезарь не был слабаком. Он терпел этот огромный вес, просто потому, что не мог ущемить своей гордости глупыми жалобами.       Трогая чужие рёбра со совершенно скучающим видом, он начал объяснения. — Ты гордый итальянец до глубины души, падкий на женщин, — произнёс Джозеф, и Цезарь усмехнулся многообещающему началу, откинув голову на подушку, — Ты до перебора самостоятельный и ненавидишь, когда другие видят твою слабость. Ты терпеть не можешь просить о помощи, даже если она тебе на самом деле нужна. Однако…       Он опустил лицо, и Цезарь почувствовал лёгкое, влажное прикосновение горячих губ на своём животе. — Если это касается других, — продолжил Джозеф, оставив ещё один поцелуй чуть ниже рёбер, — Если другому человеку нужна помощь, ты сделаешь все необходимое, не раздумывая. Ты готов пожертвовать своей жизнью, если понадобится, потому что того требует твоя честь.       Цеппели затаил дыхание, сжав пальцы на простынях и закусив губу. Касания и сладкие речи полностью вывели его из колеи. Джозеф Джостар оказался слишком проницательным для своего вида. — Можно сказать, ты бросаешься грудью на амбразуру, — протянул Джозеф, и это могло звучать оскорбительно, — Именно поэтому ты — вспыльчивый говнюк, которым руководят его эмоции.       Парень осторожно, несильно прикусил тонкую кожу на рёбрах, едва сжав зубы, но неустанно наблюдая за тем, как она стремительно краснеет. Цеппели молчал, немного подрагивая от прикосновений. — Но когда речь идёт о драках и сражениях — всё меняется, — продолжил Джозеф, его язык заскользил по укусу, точно змея, — Ты становишься хладнокровным и рассудительным, со всеми своими стратегиями и тактиками. Ты превращаешься в настоящую машину, с отточенными движениями и напряженным взглядом.       Он втянул кожу, наверняка оставляя на ней след, и Цезарь резко выдохнул, схватившись рукой за выпирающие лопатки Джозефа. — Я так не умею, — печально заявил Джостар, после чего вновь прошёлся языком по засосу, — Ты человек крайностей, мечешься из стороны в сторону, не в силах найти золотую середину.       На последних словах он поднял голову, глядя на Цезаря, который уже зашёлся в румянце, с приоткрытым ртом и трепыхающимися ресницами. Ладонь Джозефа поднялась к лицу парня, и он сжал между пальцами прядь его золотистых, блестящих на лунном свету, волос. — Ты всегда серьёзный, всегда показываешь, что ты взрослый человек, а меня считаешь мальчиком, — прошептал Джостар, крутя в пальцах светлый локон, — Ты никогда ничего не боишься, у тебя нет никаких проблем. Ты идеален, я думал, таких как ты — не существует.       Другой рукой Джозеф невесомо почесал пальцами напряженный бок Цеппели, и Цезарь засмеялся от щекотки, упав обратно на кровать, прямо под Джозефа, который навис над ним, опираясь локтями в матрац. — Я не знаю, как ты справляешься, — чуть слышно произнёс Джозеф, его волосы упали на лицо Цезарю, — У меня кошмары чуть ли не каждую ночь. Как ты так спокойно спишь?       Вот так, сверху Цезаря, с тоскующим выражением лица, Джостар выглядел просто очаровательно. С его детским любопытством и несмышлёностью. Он полностью закрывал от Цеппели луну, и его обрамлял тонкий, белый ореол, отчего он начал блестеть, словно хрусталь. — Хотя, оно и понятно. Не за тобой охотятся сверхсильные, бессмертные существа. — В этом ты заблуждаешься, — ответил итальянец, придерживая друга за торс, — То, что ты никогда этого не видел — не значит, что у меня не бывает кошмаров. Я очень хорошо прячу свои эмоции. — Да… — разочарованно протянул Джозеф, глядя куда-то вниз, с выражением невероятно печальным.       За окном застрекотали сверчки, и один из более сильных потоков ветра стукнул оконной рамой по внутренней стороне стены. Воспользовавшись отвлечённостью парня, Цезарь быстро подскочил на месте, толкая Джозефа перед собой и наваливаясь на него. Не ожидавший чего-то подобного, Джостар растерянно застыл, пока Цезарь не оседлал его бёдра и положил обе ладони ему на плечи. — Пускай у меня и нет ядовитых колец в сердце, но мне тоже есть, чего бояться, поверь, — произнёс он, потирая большими пальцами плечевые кости.       Приоткрыв рот, Джозеф, казалось бы, хотел что-то спросить, но не сказал ни слова, лишь уложив руки Цезарю на поясницу. — Я прохожу этот путь вместе с тобой, это касается и меня тоже. Я обещал, что всегда буду рядом, — продолжил мужчина, понижая свой голос, — Я всегда буду за тобой.       Эти слова были слишком громкими, чтобы давать их Джозефу. Слишком святыми, чтобы разбрасываться ими. Слишком интимными, чтобы сказать их чужому человеку. Они глубоко задели Джостара, заставили напрячься и промотать их в голове несколько раз. — Что тебе снится? — спросил Джозеф. Пальцами, он потёр венерины ямки Цезаря, и тот против воли проглотил воздух, начав медленно двигать бёдрами против бёдер Джозефа. — Всегда по разному, — хрипло ответил Цеппели, закрыв глаза, — Люди из колонн. Мои родители. Моё прошлое. Прошлый «Я». — Прошлый «ты»? — с недоумением переспросил Джозеф, прижав чужой таз к своему, стараясь добиться большего трения. — Да, — Цезарь кивнул, сжав руки в кулаки, — Отморозок, не знающий жалости. Ненавидящий своего отца, который спас ему жизнь. Всюду лишь кровь и слёзы.       Он прикусил нижнюю губу, качая бёдрами, его волосы прилипли ко взмокшему лбу, а изо рта выскальзывали короткие выдохи. — Не могу поверить, — усмехнулся Джостар, но его смешок перешёл в глухой, сдавленный стон, когда Цеппели сильнее сжал ноги, — Я думал, ты был просто парнем, размахивающим гаечным ключом. — Парнем с гаечным ключом, которого боялась мафия, — возразил Цезарь, крепко прижавшись к чужому паху, и резко втянул в себя воздух, — Dannazione, Джозеф!..       Джостару не нужно было знать итальянский, чтобы понять, что именно прошипел Цезарь. Внизу живота парня заиграл жар, его дыхание сбилось, а звуки вокруг постепенно начали исчезать. Ощущения становились лишь ярче, под веками у него забегали искры. — Чёрт возьми, Цез!.. — Джозеф зажмурил глаза, сжимая пальцы на чужой талии. Его ноги начали заметно подрагивать. — Я знаю, ДжоДжо, — прервал его Цеппели, ногти мужчины уже в который раз вонзились британцу между шеей и плечами, — Я знаю.       Только тихое, практически одновременное дыхание, прерывало полную тишину. Вздохи сливались со сверчками за окном, где-то рядом захлопали крыльями птицы, перелетая с одного места на другое. До восхода было ещё далеко и у них впереди вся ночь на двоих.

***

— Piccolo gatto… — прошептал Цезарь над ним дрожащим голосом.       Стало ясно, что они подумали об одном и тот же. Комфорт и тепло, струящееся между ними. Лёгкие, как перья, касания и сплошная полуправда, которую разум Джозефа так упрямо хотел скрыть от него.       Ладонь Цезаря прошлась по волосам, нежно гладя их, и Джостар поднял на него глаза, встретившись с двумя бездонными озерцами, в уголках которых собралась влага. Это именно то, что они упускали и не замечали. Будучи двумя глупцами, которые так глупо потеряли друг друга. Глупцы в разной мере, но всё-таки глупцы. — Думаю, я любил тебя, Цезарь, — тихо произнёс Джозеф, его сердце начало биться чаще, — Я страдал, когда ты оставил меня. Чувствовал себя опустошённым, будто какая-то часть меня исчезла вместе с тобой. Это ли не любовь?       Цеппели задрожал целиком, отпуская руку Джостара, и опустился на колени рядом с ним, отвернув голову. Вторая ладонь всё ещё покоилась на макушке Джозефа. — Но сейчас, эта часть встала на место, — окончательно перейдя на шёпот, завершил мужчина. — Мне сорок лет, ДжоДжо. Я устал ходить вокруг да около со всей этой поэзией и романтикой… — Ты был мне нужен, Цез.       Ладонь старшего соскользнула на щёку Джозефа, разгораясь пламенем на коже. — Мне так жаль, — неровный голос Цезаря улетал в вакуум между ними, — Но не думай, что мне стало легче от того, что я уехал.       Глаза британца защипало, он нервно заморгал, стараясь сдержать слёзы, веки его начало покалывать. — Тогда почему ты так поступил со мной? — сипло спросил он, когда Цеппели уложил его лицо в свои ладони. — Потому что мы — два идиота.       На заднем фоне зажужжала напольная лампа, начав работать перебоями. Свет из неё то и дело потухал, и каждый раз заново освещал скорбящее лицо Цезаря. Скорбящее по утерянным годам таким нелепым образом. Джостар понял, что слеза всё-таки предательски покатилась по его щеке, но Цеппели тут же вытер её кончиком большого пальца.       Джозеф ощутил, как электрический ток пронзил его насквозь, когда Цезарь приблизил своё лицо и прижался губами к его губам. Он целовал его болезненно и отчаянно, и Джостар не был уверен, было ли это их первым поцелуем. Казалось, что до какой степени близости они бы не доходили, но именно эта грань оставалась неприступной. В глотке мужчины горел жар, пожирающий его изнутри. То, что он видел в своих снах, а бывало и в кошмарах, наконец произошло в действительности, Цезарь перед ним был настоящим, ощутимым и во плоти. С покрасневшим лицом и влажными губами, с цепкими пальцами, притягивающими лицо Джозефа к нему. Каждое касание — напоминание из прошлого, которое начинает покрываться новыми, яркими красками.       Джостар неспеша, невесомо ответил на поцелуй, едва касаясь, потому что Цезарь ведёт. Потому что он должен ему за все те года одиночества, проведённые в доме с нелюбимым человеком. Он должен ему за эгоизм, за надменность, проявленную в их первую встречу, за гнев и злобу.       ДжоДжо схватился за чужие плечи, чтобы не упасть на пол окончательно, а Цеппели поддержал его под спину.       Они целовались долго, минуту или больше, познавая всё то, что они могли получить уже давно, не будь они настолько беспечными. Без языка, без зубов, только одни губы против других. Скольжение. Плавное и взаимное.       Будто уйдя из реальности, они слишком поздно заметили стоящего над ними человека со скрещёнными на груди руками, тут же отскочив друг от друга, а Джостар всё-таки откинулся на пол, ударившись копчиком. — Миссис Николич? — запинаясь, пролепетал Джозеф, вытерев губы рукавом пиджака, — Что вы тут делаете? — Это скучное общество утомило меня. Я хотела отдохнуть в уединении, — с видом графини ответила она, задрав орлиный нос вверх. Оба мужчины были удивлены, что она вообще стала отчитываться перед ними. — Ага… — забормотал британец, заходясь в нервозном кашле, — И как долго вы тут находились?       Цезарь, в свою очередь, лишь пялился на женщину с мертвыми, пустыми глазами, уже осознавая свою участь. — Достаточно долго, — проскрипела она, всё ещё окидывая обоих до мурашек проедающим взглядом.       Джостар был готов поклясться, что он уже видел свет впереди, а в конце тоннеля стоял его дедушка, Джонатан Джостар, и неодобрительно качал головой.       Секунды молчания превратились в минуту: минуту страха и ужаса неизвестности. Сердце ДжоДжо билось как бешеное, колотясь о рёбра и грозясь выбить их. Жестокий, сердитый взгляд Даницы не изменился, бегая от одного мужчины к другому. — Я сказала, «в уединении», — повторила госпожа Николич, грозно постукивая пальцами по ручке своей сумки.       Несколько раз тупо моргнув, Джозеф даже не сразу осознал, как Цезарь начал торопливо поднимать его с пола, придерживая под плечи. От того, как долго Джостар просто пялился на женщину, его глаза пересохли и заслезились вновь. — Миссис Николич?.. — с ничем не подкреплённой надеждой начал умолять он, когда Цеппели уже дотолкал его до двери. — Снимите себе номер в мотеле, — раздражённо бросила она, усаживаясь в одно из кресел.       Вырвавшись из рук итальянца, Джозеф ринулся к женщине. — Миссис Николич, вы же?.. — он не нашёл в себе смелость закончить фразу, оставив её висеть в воздухе.       На секунду, глаза женщины, цвета прибрежной скалы, смягчились, когда она махнула ладонью им вслед. — Ваша тайна умрёт вместе со мной, — выдохнула она, достав из ридикюля небольшую, железную флягу, — Но впредь надеюсь не видеть этого. Поберегите мои нервы.       На сей раз, Цезарь буквально силой вытащил переставшего сопротивляться Джостара из комнаты, со всей силы захлопнув дверь. Смахнув выступивший на лбу пот, он прислонился спиной к стене и громко выдохнул. — Какого хрена ты просто молчал, ублюдок? — закричал ему в лицо британец через полминуты, чуть оправившись от произошедшего. — Я достаточно зрел и богат, чтобы не стесняться того, что мне нравятся не только женщины, ДжоДжо, — легкомысленно парировал Цезарь, шутливо толкнув другого в плечо.

***

      В затхлых стенах мотеля, в свете нескольких едва горящих ламп и за запертой дверью, никто уже не думал ни о мадам Данице, ни об оставшейся в ресторане Сьюзи. Лишь двое мужчин и страсть. Страсть и желание, разгорающееся между ними, точно Лондонский пожар, не затухающий ни на секунду. Касание горячих губ, руки на оголённых частях тела, кружащиеся головы.       Прижать Цезаря к запертой двери казалось самым правильным решением в его жизни. Руками пришпилить его запястья к деревянной поверхности и вот так держать, медленно, но яростно целуя мужчину, пока тот не начнёт задыхаться.       Однако мысли Джозефа затуманились, когда Цезарь подтолкнул его к двухместной кровати и осторожно уложил на неё, поддерживая под лопатки. Пальцы Цеппели тут же заскользили к рубашке, в спешке расстёгивая её, пока ДжоДжо смотрел на него сквозь полуприкрытые ресницы. В приглушённом свету, атмосфера стала ещё интимнее; огонь разлился под кожей, когда рубашка сползла по рукам, обнажая плечи. Старший мужчина мгновенно припал к ним губами, Джозеф выгнул спину, прижимаясь своим пахом к чужому. Пока Цезарь продолжал оставлять поцелуи на его шее, он с трудом стянул с него пиджак, а после рубашку, сняв её через голову.       Его взгляд сразу же метнулся к чужому животу, выискивая уже знакомое пятно.       Розоватый шрам в виде полумесяца выделялся на бледной коже, обрамляя пояс. Приложив ладонь к животу мужчины, он с досадой отметил, что там на самом деле могло уместиться три пальца.       Перед глазами мгновенно появилась кровь, стекающая с Цезаря, его едва бьющееся сердце и обрывочное дыхание через раз, когда Джозеф оттащил его на несколько метров от того места, куда почти сразу упала огромная каменная глыба. Он помнил, как захлёбывался страхом, глядя на недышащего друга, пульс которого переставал быть заметным.       Он судорожно помотал головой. Только приятные воспоминания. Только Цезарь перед ним, целый и живой.       Его пальцы спутались в светлых волосах, пока чужой горячий язык скользил по венке на его шее, выбивая из Джостара тяжёлые вздохи. Он закусил губу, стараясь не шуметь, но Цезарь прикусил тонкую кожу над его кадыком, не позволяя Джозефу сдерживаться       Просто отдаться ощущениям и получать. Получать и получать.

***

      Лёжа на спине, с разведёнными бёдрами и лодыжками на плечах Цеппели, он чувствовал себя просто великолепно. Все обиды, все разочарования отходили всё дальше, на задний план, с каждым толчком, каждым скрипом кровати и ударом подголовника о стену. Перед глазами фейерверки, а боль начинает потихоньку уменьшаться, оставляя место чему-то иному, чего он давно не чувствовал. Так давно, что успел позабыть, какого это.       Новый, более сильный толчок, и Джозеф крепко сжимает кулаки, комкая потёртую простыню под собой. Его волосы растрепаны на подушке, пот капает со лба на кровать. Он стискивает зубы и пытается не кричать от бури эмоций, одолевших его. — ДжоДжо… — шепчет Цезарь, сжимая руки на его животе так сильно, что он даже не сомневается, что там останутся синяки. Как и на внутренней стороне его бёдер, которые сплошь усыпаны тёмными отметинами, вплоть до паха.       Джостар всхлипывает, его глаза начинают слезиться, а ноги дрожать.       Цеппели вдруг останавливает движения, глядя на зажмурившегося Джозефа, с откинутой на подушку головой. Он снимает его колени со своих плеч и укладывает ноги Джостара на кровать, чтобы наклониться ниже. Младший смотрит на него снизу вверх, с открытыми ртом, томно выдыхая. Чувствительность заставляет мужчину дёргаться от каждого движения Цезаря, когда тот наклоняется ещё ниже, что бы поцеловать его в грудь, а рукой слепо нашарить чужую ладонь и поднять к своему лицу. Он поздно осознаёт, что что-то не так, только когда прижимает тыльную сторону к губам, целуя перчатку. Холод пронзает даже через ткань. — Ты забыл, Цезарь? — хрипло спрашивает Джозеф, не в силах даже раскрыть глаз. — Очень хотел забыть, — отвечает итальянец, всё ещё сжимая металл в руке.       Он двигается глубже, и Джостар забывает, как дышать. Мужчина закидывает голову назад, едва не ударяясь о деревянное основание кровати, тихий стон проносится по комнате. Его позвоночник изгибается, и Цезарь подсовывает руку между его спиной и матрацем, другой ладонью оглаживая скользкое бедро. — Чёрт, Цез… — шипит Джозеф, вцепившись в подушку пальцами, — Так приятно…       Засосы и синяки будут ещё какое-то время напоминать ему об этом. О руках Цезаря на его теле, о чужих губах на его собственных. О влаге, стекающей между его ног и тепле, которое пронзало его мышцы. О приглушённом свете и затхлых стенах мотеля.       Он определённо не пожалел, что приехал на эту встречу.

***

— Ты в порядке? — Неужто великий и неповторимый Цезарино снизошёл до нас, мелких плебеев?       Итальянец хлопнул его по внешней стороне бедра, и Джозеф наконец ощутил, насколько у него болит всё ниже пояса. — Вот же… — зашипел он, потирая ушибленное место сквозь простыню, — Оставь меня в покое, я и так весь разваливаюсь.       Цезарь фыркнул ему на ухо, обняв рукой за бок и уложив голову ему на плечо. Вся кровать под ними была чертовски влажной и неприятной на ощупь, но ни у того, ни у другого не было сил встать. — Полагаю, у нас это семейное… — произнёс Джозеф, глядя в потрескавшийся потолок мотеля. — Что ты имеешь в виду?       Джостар гулко засмеялся, вибрация прошла сквозь его грудь. — Ну… Конечно, дедушка Джонатан больше жизни любил бабулю Эрину, но… — он невольно начал улыбаться себе под нос, — Думаю, Спидвагон свечку не держал.       Цезарь приподнялся на локте, с широко раскрытыми глазами. Его растрёпанные волосы закрывали его лоб. — Да ладно? Мистер Спидвагон? — воскликнул он, нависнув над другом. — Ты удивлён? — Не то, чтобы. Я догадывался, так как он не был женат. Но Джонатан… Откуда ты знаешь? — Это было нетрудно понять, — ухмыльнулся Джозеф, потирая затёкшее плечо, — В конце концов — у моего дедушки было две руки. — Боже… — улыбаясь, Цезарь игриво хлопнул Джозефа подушкой по лицу, на некоторое время крепко прижав и перекрыв тому воздух.       Джостар приглушённо смеялся, пока Цеппели душил его подушкой. — Давай не будем сейчас говорить о твоих предках, придурок, — попросил Цеппели, освободив начинавшего задыхаться мужчину.       Вновь устроившись в более удобное положение, Джозеф повернул голову к Цезарю. — У тебя был кто-нибудь? Женщины? Мужчины? — спросил он, восстанавливая дыхание. — Было несколько девушек, — задумчиво ответил итальянец, и заметив промелькнувшую на лицо Джостара ревность, добавил, — Мимолётные связи, не более. Боишься, что я променяю тебя? — Боюсь, что подцеплю что-нибудь, Дон-Жуан. Или, что по Италии и Канаде разгуливает полчище твоих детей. — Мне очень жаль твою дочь, Джозеф — отсёк старший, вновь шлёпнув другого мужчину по бедру, — Холли, так её зовут, да? — Прекрати меня колотить, итальянский жулик! — буркнул Джостар, — Извини, Сью не позволила назвать её «Цезарь-младший».       Цеппели посчитал нужным не обращать внимания на шутовство. — Холли… — пробормотал он себе под нос невообразимо ласковым голосом, — Sacra…       Британец наклонил голову в бок. — Как ты только что назвал мою дочь? — Sacra — святая, на итальянском, — ответил Цезарь, — Почему не Джо? — Чего? — Джонатан Джостар, Джордж Джостар, Джозеф Джостар, — выделил интонацией Цеппели, — Почему ты не назвал её как-то с Джо?       Настроение младшего заметно поникло. Мгновенно помрачнев, он нахмурил брови и, невзирая на боль, перебрался к другу на живот, разместив голову у него на груди. И вновь рука в волосах. — Все члены моей семьи закончили не слишком радостно. Дедушка был убит, отец тоже. Я сам чуть не погиб, о чём мне всю жизнь будет напоминать вот это, — он поднял металлическую руку и повертел ею в воздухе, — На нас будто лежит некое клеймо кары, смерть следует за каждым из нас по пятам.       Мужчина прижался носом к чужой шее, и Цеппели положил другую ладонь ему на затылок. — Я не хочу, чтобы моего ребёнка постигла такая же участь, — дрожащим голосом прошептал Джостар во влажную кожу, — Я не позволю ей почувствовать всю ту боль, которую ощутил я.       Приподняв лицо Джозефа, Цезарь прижал палец к его губам, прося замолчать. Тот устремил на него свои мутные глаза, ожидая слов, но Цеппели молчал. С разбитым выражением и незамаскированной печалью. Спустя несколько секунд он просто поцеловал его, мягко и утешающе, водя пальцами по линии челюсти и слушая, как сердцебиение Джостара понемногу успокаивается. — Не уходи от меня больше, — взмолился Джозеф, когда Цезарь отстранился от него, — Я не справлюсь с этим сам. — Не уйду, — тихо пообещал он, укладывая чужую голову обратно, к себе на грудь.       Между ними наладилось приятное, не напрягающее молчание, и всё, что было слышно, это их короткие вздохи, сливающиеся друг с другом. — Великолепный, но эфемерный Цезарь Цеппели. Как парящий мыльный пузырь.

***

      Следующее утро сопровождалось криками и разбивающейся мебелью мотеля. Взбешённый Джозеф яростно сбивал всё со своего пути, размахивая в руках поддельным документом, который ему дал Куджо. Левые страницы в нём — это то, чего он совсем не ожидал увидеть. — Ненавижу японцев! — кричал он, и эхо отскакивало от хлипких стен, а Цеппели лишь усмехался тому, насколько он всё ещё несобранный и невнимательный.

***

— Non preoccuparti, tesoro Sacra. Лучше скажи, куда подевался твой придурочный отец?       Холли повисла на шее мужчины, а её глаза грозились вот-вот намокнуть от слёз. Тихо всхлипывая, Холли отняла голову, схватив Цезаря за руку. — Прошу, prenditi cura di tuo padre, дядя, — на эмоциях, женщина вновь начала говорить на не всегда понятной смеси итальянского с английским, иногда даже переходя на японский, — Он в доме, с господином Абдулом.       От знания того, что Холли до сих пор помнит итальянский, на лице Цеппели появилась счастливая улыбка, а внутри потеплело. Он притянул её к себе, мягко поцеловав в лоб и погладив по вздрагивающей спине. — Fidati di me, amata. Веди меня к нему.       Губы Холли задрожали, и она улыбнулась ему в ответ, лишь крепче сжимая его ладонь. Женщина утянула Цезаря во двор, а после и в дом, чтобы Цеппели смог устроить Джозефу настоящую нервотрёпку. Конечно, если он не убьёт его раньше этого.