Туманчивость

Когда толпа младших адептов начинает рассасываться, Цзинь Лин тоже уходит. Минуты с две он ищет глазами Фею, пока не замечает, что она тычется ему лбом в живот. — О, — произносит он рассеянно, — вот ты где. Он никогда не понимал, что такого особенного старшие находят в вине. Но все же желание повыделываться перед гусуланьскими адептами, впервые в жизни рискнувшими попробовать алкоголь, пока Ханьгуан-Цзюнь не видит, взяло верх. Именно поэтому сейчас Цзинь Лин отчасти пребывал в состоянии нестояния. Не настолько, чтобы полностью утратить координацию, но настолько, чтобы уже минут пять пытаться сообразить, где находится комната, в которой ночует его половина адептов, и раздражаться от того, что не может сосредоточиться. — Молодой господин Цзинь? Жулань слегка напрягается, когда за его спиной раздается знакомый мягкий голос. — Лань... Сычжуй, — отвечает он, стараясь сохранить непоколебимость. Как в переносном, так и в прямом смысле. Сегодня за ужином он не сдержался, назвав его «Лань Юань», но Сычжуй ничем не выказал своего удивления или недовольства. Он вообще всегда был таким. Странным. В его вежливости не слышалось ни заискивания, ни издевки. И даже сейчас, когда Цзинь Лин повернулся к нему, Юань лишь улыбнулся, из-за чего Жулань снова потерялся в пространстве. Белая гусуланьская лента слегка покачивалась при каждом шаге, что Лань Юань делал ему навстречу. И даже с тем, что зрение Цзинь Лина было слегка размытым, она продолжала выделяться в полутьме, заставив его снова вспомнить о сегодняшнем вечере. Этот проклятый обрезанный рукав Мо Сюаньюй... Что только Ханьгуан-Цзюнь нашел в этом проходимце. После инцидента со связанными руками, Ланям пришлось поведать незнающим об истинном предназначении их налобных лент. Всегда такой собранный Лань Сычжуй при этом краснел и запинался, и вот теперь, видя перед собой ленту, которая принадлежала Сычжую, Жуланю невольно хотелось дернуть за нее. Что за дурацкое желание? Видимо, младший дядя был прав, когда говорил, что стоит ему что-либо запретить, Цзинь Лин обязательно захочет сделать наперекор. Поймав себя на том, что уже успел протянуть чуть дрожащую руку, Жулань тут же отдернул ее. И снова застыл, раздраженный этим непонятным завистливым чувством, направленным на человека, которого он всегда презирал за его распутство. Но Лань Сычжуй, по-видимому, иначе растолковал его замешательство. — Простите, что расстроил вас сегодня во время ужина, — говорит он, перестав улыбаться. Это заставляет Цзинь Лина нервничать. Ему нравится улыбка Сычжуя, обращенная в его сторону. И не нравится, когда тот смотрит так озабоченно. Но вслух у Жуланя вырывается: — Толку мне от твоих извинений. На самом деле ты ведь по-прежнему так думаешь. — Думаю, молодой господин Цзинь, — отвечает Лань Юань слегка виновато, но тем не менее в его взгляде видно, что гнев Цзинь Лина на его мнение никак не повлияет. — А ты не думай! — выкрикивает Цзинь Лин на это, прежде чем убежать уйти крайне быстрым шагом. — Молодой господин Цзинь? — окликает его Лань Сычжуй с явным беспокойством, когда Жулань утыкается в стену. — Я спать иду! — грубо отзывается Цзинь Лин, донельзя уязвленный тем, что Сычжуй стал невольным наблюдателем столь позорного для него момента, а затем, наконец, находит дверь. — Я только... Он захлопывает ее, прежде чем Лань Юань договаривает, чтобы не слышать окончание фразы. — … хотел сказать, что в этой комнате остановились адепты ордена Гусу Лань, — тихо произносит Сычжуй в пустоту, опуская взгляд на улегшуюся возле двери Фею. И вроде особой разницы не было, где кто расположился. Но интуиция подсказывала ему, что ни Жулань, ни Цзинъи утром явно не обрадуются, увидев друг друга рядом среди спящих вповалку адептов.