Пена

      Неделя. Чертовы семь дней, за которые меня помотало по городу с гигантской партией каких-то документов, о назначении которых я не имела ни малейшего понятия. С утра до поздней ночи: «Прикрой Анну, она заболела», «Вон те бумаги тоже надо было отнести, давай быстрее», «Переделывай, Мартин не так бы написал»…       И именно тогда, когда я, наконец-то, возвращаюсь домой, что же случилось? Правильно, отключили горячую воду! На неделю! Когда мои ноги буквально взрываются от ноющей боли, когда мне просто жизненно необходимо хоть как-то расслабиться, «сверху» отключают воду. Прекрасно. Лучше быть не может.       Мой единственный водонагреватель приказал долго жить еще в прошлом году. Не беда, есть же чайник! А, точно, я же забыла его, когда спешно покидала общежитие, подгоняемая техничкой.       Вода в кастрюльке? С такими ценами, проще обрасти плесенью.       Собственно, это и стало моим девизом на все семь дней. Со вторника по следующий вторник. Я бегала, отсиживалась в офисе, потом снова бегала, вернулась на ночь домой ради приличия, и так по кругу.       К черту.       Сегодня я официально «болею».       Сегодня меня никто не трогает.       Сегодня я, наконец, стану похожа на нормального человека.       Вода с шумом ударялась о борта ванны, своим звуком напоминая крутой кипяток в кружке. С учетом вынужденной недельной экономии, полная ванна кипятка – как раз то, что я вправе себе позволить. Хотя бы потому, что только так возможно смыть корки налипшей на кожу грязи.       И бритва. Две бритвы.       Многие представляют себе женские водные процедуры, как миленькую, немного пошлую рекламу. Как ни крути – а глазу приятно. С этой мыслью я гипнотизировала бутылек с остатками старого шампуня, взвешивая в голове все «за» и «против». Победило «хочу», с которым я абсолютно бессмысленно вылила весь шампунь в воду. Я тоже хочу, чтоб было красиво.       Пена бледной сеткой, отдающей желтоватым налетом, который она собирала с краев ванны, начала покрывать всю поверхность воды. Возле самого крана уже возникла внушительная воронка из мелких пузырей, которая росла скорее не в стороны, как положено, а вверх.       Шум стал менее взрывным. Приятно.       Полотенце, большое, ворсистое я кинула прямо на пол. Как, впрочем, и всю одежду. Кожа зудела теперь особенно жестоко, как и голова, так что ждать, пока наберется «та самая» полная ванна, было просто невозможно. Здраво рассудив, что пена может подняться и в процессе моего погружения, я полезла в воду.       При соприкосновении с кипятком зуд стал просто невыносим. Пятки, ребра, грудь – чесалось все. Как будто по мне ползал табун блох, собранных с самых смачных помоек этого захолустья. Хотя, не удивлюсь, если так и было.       Выжав на грубую, еще не размякшую мочалку добрую половину жидкого мыла (а бюджет мой позволял покупать, в основном, только это), я принялась оттирать этих призрачных вшей с моей кожи. И знаете, так хорошо я себя еще никогда не чувствовала.       Пены прибавлялось с каждой минутой. Когда я, наконец, раз третий намылила голову, то поняла, что бело-желтая сетка переросла во вполне себе стойкую стену. Ну, на этом пора остановиться.       Грохот воды прекратился.       По шею в воде, с намыленными волосами, окруженная горой пены, я только сейчас почувствовала странное подобие счастья. С силой выдохнув, я откинула голову назад, слегка проваливаясь в пузыри за спиной. Приятно.       Глаза закрылись сами собой, не спеша нарушать это спокойствие. Долгожданное спокойствие. Без долгов, просроченных заданий и сроков. Простая, бездумная, тихая статичность. Ну, относительно тихая.       Как только глаза закрылись, в голову начал проникать тихий звук, больше похожий на шелест, или комкание бумаги. Пузырьки лопались.       Тихо, ненавязчиво. Этот звук был несколько даже монотонным – от него ужасно хотелось спать. Наверное, сказывалась еще и горячая вода – тут действительно заснуть недолго. Что же, могу себе позволить. Все равно, вниз головой не уеду.       Я расслабилась. Ноги постепенно переставали ныть, равно как и шея, которая всю неделю вопила о приближающемся сколиозе. Ничего не чесалось. «Блохи» растворились в кипятке.       Шелест пузырьков стал чуть четче. Теперь это напоминало больше мини-оркестр, где одни тарелки. Пена медленно начала стекать по моему лбу. Даже весело. Смешок вылетел у меня из груди. Как маленькая, честное слово.       Но сегодня можно.       Я на ощупь набрала в руки гору пены и с уверенностью плюхнула ее себе на голову, тщетно стараясь сделать из этого что-то, напоминающее корону. Хотелось веселиться. Пузыри уже стекли на нос, а руки мяли пену, водружая все больше и больше ее на голову. Но что-то даже странное было: пена как будто другой стала, более липкой, что ли. Хотя, с таким качеством мыла и не такое быть может.       Шелест усилился, превратившись больше в цоканье. Влажное, склизкое цоканье. Руки все больше вязли в пене, она как будто становилась вязкой. Стараясь не лишать себя хорошего настроя, я еще раз попыталась хохотнуть, вспоминая детство. И почти ведь получилось. Пока руки еще раз не сжали на голове пену.       Что-то прохладное, вязкое потекло по рукам. Твердое.       Вторая рука по инерции опускается на голову. Как будто икра просачивалась сквозь пальцы.       Дыхание резко перехватило. По носу на губы текло что-то икроподобное.       Отрываю руку от головы, стараясь зачерпнуть «пены». Подношу ближе.Склизкое цоканье усиливается. Я слышу его. Даже у себя на ладони.       Помяв это немного в руке, я решаюсь посмотреть.       Дикий вопль против воли вырывается из моей груди, оглушая. Подрываюсь на месте, пытаясь стряхнуть с себя это.       Господи боже.        Оно попало мне в рот, чувствую это. Отплевываюсь, пытаюсь включить воду. Лишь бы смыть это с себя.       Блохи. Повсюду.       Мелкие, склизкие, приклеенные друг к другу, ненормально большие.       Их мелкие лапки пытаются дрыгаться в этом месиве, живая волна блестящей массы плещется в ванной.       Господь всемогущий.       Перед глазами все плывет, на ощупь пытаюсь найти бурлящий поток воды, который еще больше приводит в движение эту жижу из паразитов.       Шелест перерос в чавканье.       Чувствую, как слезы начинают течь из глаз. Обмываю себя, все волосы, тело, пространство вокруг, лишь бы это не залезло на меня.       Истерика. Яркая, удушающая, размывающая все ощущения.       Буквально вываливаюсь из ванной со шлангом в руке. Лью на себя, умудряясь не промахиваться трясущимися руками. Струя бьет во все стороны.       Все еще чувствую шевеление на голове. Лапки, маленькие, покрытые хитиновым ворсом, перебирают волоски. Щекочут кожу.       Помоги мне, Боже.       Выключить воду. Надо выключить воду, пока эти твари не перекинулись за бортик ванны. Пока тянусь к крану на локоть цепляется, будто обгладывая, новая масса. На писк просто не хватает реакции. Как прокаженная, отряхиваюсь от этого месива. Хотя, почему «как»?       Закрыть дверь. Закрыть дверь в ванную.       Выбегаю и поскальзываюсь липкими ногами на плитке. В голову ударяет тупая боль. По лицу стекает что-то горячее.       Лапки все еще перебирают волосы на голове.       Грудь сдавило спазмом. Наваливаюсь на дверь всем телом, запираю с обратной стороны, обдирая ногти. Мокрая, склизкая, я бегу за полотенцем.       Надо заткнуть щель под дверью.       Выдох. Вдох.       Нет, судорожный всхлип. Слезы не останавливаются.       Маленькие, покрытые ворсой жучки. Они здесь. Они на голове.       Ножом почти механически обрезаю волосы под корень, панически стряхивая с себя каждую волосинку. Отряхиваю голову.       Господи…       Щекотно. Невыносимо щекотно.       Господи Боже…       Чувствую шевеление. Сердце пропускает удар. Паника нарастающей волной нависает над осознанием.       Боже, помоги мне…       Они все еще здесь. Они под моей кожей.

***

- Вы к кому?       Сухой скрипучий голос эхом отозвался от бледно-желтых стен. - Я уже столько лет сюда прихожу, неужели так и не примелькался? - Мне сказали спрашивать, я спрашиваю, - женщина недовольно посмотрела на вошедшего. – Иди уже, бумажку сама заполню. С тобой и не такое выучишь, за столько лет-то.       Мужчина кивнул и пошел вперед по коридору. Привычный поворот, привычная светлая дверь.       Едва его пальцы коснулись ручки, за соседней дверью раздался вопль.       Дикий, отчаянный вопль ужаса за железной дверью заставлял кровь стынуть в жилах. Мужчина метнулся к маленькой створке, которая скрывала ряд решеток за собой. Девушка, закованная в белую рубашку, металась по палате с душераздирающими звуками.       Его оттолкнули санитары, успевшие расслышать очередной приступ, что бы можно было еще хоть как-то контролировать состояние девушки. Мужчину передернуло.       Он решил поскорее зайти туда, куда изначально направлялся.

***

- У вас впервые появился буйный?       Женщина только фыркнула. - Скажешь тоже. Кричит пару раз в день, и все тут. Правда, когда мыться ведем, как-то странно себя вести начинает. Каждый раз по-разному, а все одно – странно. Бедная девочка…       Тишину заполнило мерное шуршание бумаги. Мужчина помедлил, но все же решил сказать: - Моя жена… Она буквально через стенку с ней. Очень напугана. Вы… не могли бы…? - Понимаю и тебя, и твою жену, - в голосе женщины исчезла ирония, - но это единственная палата, в которой девочка может быть более-менее спокойной. - А перевести мою жену? - Ничего не обещаю. Но попробую поговорить. - …спасибо.       Он хотел уйти, как вдруг его остановила крепкая хватка женщины. - Да погоди ты, - она подцепила что-то на его волосах и, подковырнув, сняла. – Еще слух пойдет, что у нас паразиты плодятся.       На вопросительный взгляд мужчины она раскрыла ладонь, на которой виднелась неприятного вида бурая точка. - Блошка, милый. Подцепил черт-те где, и сюда пришел. Иди давай уже.