Ах, как прекрасна кошачья жизнь!

Летняя ночь. На вечернем небосводе, усыпанном тысячами мелких сверкающих звёздочек, виднеется серебряный диск луны, блекло освещающий цветущие ветви деревьев. Лёгкий ветер тихо разносится по уснувшему саду, кружа в танце сухие шуршащие листья. В воздухе до сих пор чувствуется аромат благоухающих фиалок, посаженных здесь, вероятно, совсем накануне. Но некоторым до сих пор не спалось. И каковы же были причины бодрствования в столь позднее время? Бессонница? Желание насладиться хоть малой частичкой ещё не прошедших суток? — нет, всё далеко не так. Накахара Чуя вновь невольно засматривался на ночной пейзаж. Домашнего кота в нём привлекало абсолютно всё: колыхание зеркальной водной глади искусственного прудика, который расположился под ветвями раскинутой ивы; стрекотание сверчка, где-то в свежей траве...да что уж говорить, если рыжика завораживали даже мотыльки, порхающие около мигающей лампочки. Чуе всегда хотелось прогуляться по улицам летней ночью. Как давно у него появилось такое желание? Накахара на такой вопрос точно ответить не сможет. Возможно, это всего лишь секундный порыв глупой души, но с каждым днём он перерастал в далёкую мечту. Голубоглазый погасил ночник и резко задёрнул белые тюлевые занавески. От окна, тонкими полосами, потянулся белый лунный свет, доходивший до самого потолка миниатюрной светлой комнаты. Кругом воцарилась небывалая, ничем не прирывающаяся тишина. Словно бы всё кругом нарочито замолкло, оставляя Чую на единое со своими мыслями. Но даже это не помогало Накахаре. Сколько бы он не кутался в тёплый плед, сбрасывая его каждый раз с плеч, сколько бы не взбивал и до того идеально сбитую белоснежную подушку, от которой пахло свежим стиральным порошком, сколько бы не вертелся с боку на бок — попытка уснуть у рыжика так и не увенчалась успехом. Хотелось лишь одного: чтобы солнце поскорее зашло на нежный небосклон, освещая своими мягкими тёплыми лучами сад хозяйки Чуи, его излюбленным прудик, около которого можно очень уютно устроиться, пригреться и наслаждаться июньским днём. — П-с, Чуя-кун, ты спишь? От неожиданности Накахара вздрогнул и, соскочив с тёплой постели, повернул голову на источник звука. В сгустке отдалённой тьмы хитро сверкнули два жёлтых глаза, уставившись прямо на Чую, будто бы что-то выжидая. — Перестань так врываться ко мне, особенно без приглашения, — тактично подметил рыжик, прошипев последние слова сквозь стиснутые зубы. — И...как ты, чёрт возьми, сюда залез, а, Дазай? — Мне, как бродячему коту, привыкшему везде и всегда получать то, чего я хочу, не составило никакого труда залезть по черепице, прямо к твоему открытому окну. Накахара лишь смеётся. Подобное всегда стоит ожидать от Осаму. Дазай был свободным. И это первая причина, по которой Чуя никогда не прогонял бродячего кота, нагло пробиравшегося в его сад, и был всегда рад встрече с ним. Очередное появление Осаму — это как глоток свежего воздуха. Вечно довольный собой и на первый взгляд очень легкомыслен и опрометчев, хотя это было далеко не так, Дазай с упоением мог рассказывать о своих прогулках по городу, о том, как он смог в очередной раз утащить кусок рыбы на рынке, прямо из под носа неприветливого мужчины (и, сказать по правде, Дазай такие трюки проворачивал довольно-таки частенько, за что порой был побит веником, или прочими предметами домашней утвари); о том, как пригревшись на крыше невысокого дома, согнав оттуда всех голубей, Осаму валялся здесь на протяжении всего дня, пока не станет совсем жарко; о том, как потом отправлялся дальше блуждать по улицам, в поисках очередного приключения на свой взъерошенный пушистый хвост. Чуя искренне завидовал, но никогда не говорил об этом Дазаю. Обеспеченный, рыжеволосый был всё же домашним котом, живущий в тепле и уюте. Ему чужды те безграничные просторы, о которых так с упоением рассказывал бродяга, и дальше белого забора, ограждающего его цветущий сад, он не видывал. Элитный кожаный ошейник на шее Чуи, чья матовая подвеска всегда поблёскивала, это подтверждал. Нет, Накахара не желал такой жизни, как у Дазая. Наоборот, он никогда бы не отказался от неё, но...заинтересованность всё же была. Рыжику хотелось хотя бы на день побывать в шкуре Осаму и, на одно-единственное мгновение понять, каково это — существовать на улице, пытаясь себя самому прокормить, не иметь никаких забот и проблем, и жить без добродушного хозяина и излишнего присмотра. Забавно, что Дазай насквозь видел Чую и не раз пытался его выманить из его тесной обители слащавыми речами о «Большом мире», подначивая Накахару на побег. Но каждая попытка с треском проваливалась, а Осаму каждый раз получал резкий твёрдый отказ. Ну что же за упрямцы, эти домашние коты! «Складывается ощущение, что этот ошейник тебя словно бы душит...я могу тебя освободить от него, просто позволь мне-» «Не в коем случае, — спорил Чуя. — Ты должен меня понять». «Чтобы стать свободным, тебе просто нужно выпрыгнуть из этого окна...». Дазай через чур наивен, а Чуя прекрасно знает своё место. Порой рыжик уставал от своего бродячего друга, его дерзости и нахальства, но в тоже время очень им вдохновлялся. В такие моменты в голове проскакивала лишь одна мысль: «Почему Дазай так ко мне прицепился...неужели нет других котов, которые вполне бы могли с ним поладить, кроме меня, и к которым он питает интерес?» Они оба вели противоположные образы жизни и могли видеться только по вечерам, а порой и поздней ночью. Накахара уже полюбил тёмный сумерки точно также, как и присутствие Осаму рядом. Сложно разобраться в себе и своих мыслях тогда, когда твои взгляды на жизнь и окружающую среду так быстро меняются. Понять и принять правильное решение — ещё труднее. Из своих размышлений Чую вывел лишь протяжный зевок и уставший голос незваного гостя: — Ладно, до завтра давай... Накахара не успевает опомниться, как бродяга уже оказывается на другом конце крыше и ловкими движениями спускается с неё. — Подожди! — срывается рыжик, но он замолкает, вновь оставшись один. Луна, точно смеясь, вновь скрывается за прозрачными облаками, а ветер тихо трепет пушистую шерсть Чуи. Он, улыбнувшись, прикрывает глаза и еле слышно отвечает, будто бы самому себе: — Я буду ждать тебя...