Письмо не отправлено
19 декабря 2021 г., 21:15
Наблюдаю грязный район столь невзрачного города, что всему существу моему становится тошно. И серые клубы вихрящегося дыма коптят мои окна. Тут нечем дышать, и потому невозможно думать, тем более сосредоточенно. Дом разваливается на глазах, подушка набита соломой и пахнет крупом лошади. Я пишу, пока на скрипящем полу чадит нервозно стеклянная керосинка. Для меня ее блеклое пламя живое, точно это девичьи плавные движения.
Бедняку вроде меня не понять тех душевных излияний, что пишешь мне ты, сидя за столом из дорогой породы дерева, но я правда стараюсь. Я вникаю в вашу «болезнь погоды» так, будто от этого зависит моя жизнь, тогда как зависит она от наличия крыши над головой и ломтя хлеба от доброго булочника. Да, доброго, ведь его сухой ломоть для голодающего — это благо.
Бумага. Я трачу драгоценную бумагу на мысли, с которыми обращаюсь к тебе. Так жажду что-то чиркать одолженным у хозяина комнаты пером своим стреляющим почерком. Ха, тебе он, кажется, нравится.
На бумагу частенько проливается кофе, а я забираю ее, измученную, со стола в булочной, где люди, по обыкновению своему, делают пометки после чтения газет. Они откладывают промокшие листы в сторону, а я подбираю бережно, сушу у окна в каморке под лестницей заведения и жду, когда выдастся возможность одолжить перо у хозяина.
Дни наступают холодные, море уже неспокойное. Я не вижу его из окна, но чувствую его неукротимую стихийную силищу. Говорят, в море лучше не выходить всю зиму, но дерзкие моряки вынуждены отплывать, иначе нечем станет кормить голодные семьи.
Детишки бегают под окнами в забавных взрослых кепках грязного зелёного оттенка. Стащили их у старших братьев или пьяниц, заснувших под дверьми зловонных кабаков. Я не берусь их осуждать — сам тащил и хвастал по улицам, чего уж тут нос задирать.
В последние годы стал серьезнее, желудок болит, живот от голода надувается. Хорошо, что ношу всегда теплый свитер, не снимаю его почти. Не хочу видеть отрые ребра, но запястья мои настолько тонкие, что любой доходяга мог бы перерезать их смычком для скрипки.
Теряю ход мысли, говорю же — грохот не прекращается, оттого мне невмоготу.
Я влюбился в твой образ, в твои пропахшие парфюмом листы качественной бумаги. В твои восторженные, всегда такие обольстительные обращения. Или в твои наивные представления обо мне.
Я нравлюсь себе таким, каким ты меня представляешь. Ты думаешь, что плечи мои закалены, а руки поднимут тебя в один миг, точно ты весишь не больше перышка голубки. Ты думаешь, я скуп на слова из-за внутренней серьезности, но я босой паренёк в растянутом свитере с запястьями-лезвиями. Я долго думаю, прежде чем написать тебе в ответ что-то вразумительное. И письмо не дойдёт до тебя никогда. Я оставлю его лежать под чахлой досточкой около плинтуса, где хороню свои мысли, которые не могу тебе выслать и выразить. Я хороню, кажется, к тебе свою любовь под этим плинтусом, замыкая страдания в связь между грязью и деревом. Я люблю твои письма и ненавижу писать тебе в ответ.
С любовью к тебе, Джонатан.
Примечания:
Письмо Канарейки, где она пишет, что скоро приедет, ещё не получено.
