Игры Бездушных. Живая улика

— По крайней мере, не придётся сожалеть о том, что не воспользовалась случаем и хотя бы не попыталась этого сделать, — гордо вскинув голову, развернулась и встретила уже привычный холодный взгляд, от которого душа выворачивалась, а тело предательски начинало изнывать, о чём-то назойливо вымаливая. На мгновенье в глазах бездушного что-то полыхнуло, губы сжались в одну тонкую линию, но вскоре, правый уголок его губ еле ощутимо дрогнул. — Нет, не придётся, — его сопровождавшая пара чёрных кане-корсо тут же ко мне приблизилась. — Но будешь жалеть о другом, Скиф. Ты ведь знаешь что теперь тебя ожидает? — испытующе уставился в лицо, возможно, пытаясь разглядеть там страх. Невольно сглотнула, с неимоверно большим усилием воли удерживая маску полного бесстрастия: — Да, я полностью отдаю себе в этом отчёт. — Забавно, почему у меня складывается ощущение, будто Ты являешься хозяином положения, — псы-гиганты сузили кольцо, из огромных оскаленных пастей послышался угрожающий рык. — Пожалуй, стоит немного подправить этот момент, — кивнул Дмитрий, и мастифы все одновременно накинулись, вцепившись в одежду. Я пыталась вырваться, но чем сильнее вырывалась, тем яростнее и опаснее животные цеплялись своими длинными острыми зубами в одежду, в считанные секунды превращая толстовку и штаны в клочья, местами болезненно расцарапывая и даже раздирая кожу. А в какой-то момент мне настолько стало страшно — казалось, покончив с одеждой, мастифы примутся вгрызаться в тело, разрывать его на куски, но этого в итоге не произошло. И вот я уже лежала у ног Багиры разодранная, поверженная, жалкая и до смерти напуганная. Мастифы отступили на несколько шагов назад, и застыли в ожидании следующего ментального приказа. Дмитрий подошёл и присел на корточки, двумя пальцами приподнял подбородок, заставив поднять на него взгляд: — Именно то, что я хотел увидеть на твоём лице, Анна, — самодовольный оскал бездушного смёл последние остатки моей гордости. За которую, как за спасательный круг, так тщательно старалась уцепиться. — Вставай, — резко отдёрнул руку, затем также резко поднялся Дмитрий. Встала и покорно последовала за Багирой. Тело трясло, а ноги подкашивались. Ненавидела себя за слабость, за беспомощность, за то, что, не смотря на расправу и унижения, телом и душой продолжала тянуться к монстру, в руках которого находилась моя жизнь, и лишь только Он был вправе одним только кивком, возможно, щелчком лишить её меня. «Чёртова кровь, чёртов упырь!» «Малышка» Бесси всю дорогу тёрлась о бок. Зализывала царапины, ранки на руках и ногах, виновно исподлобья поглядывала на меня своими карими глазами. — Всё хорошо, Бесси, — потрепала «малышку» за голову, — Кто ж виноват, что хозяин твой полный мудак, — произнесла это вслух намеренно, но тихо, не поднимая на бездушного взгляда, но оголёнными участками кожи почувствовала исходящие от Багиры волны то ли гнева, то ли ещё чего-то очень жуткого и нагнетающего. «А плевать! Всё равно уже хуже чем то, что произошло и вскоре произойдёт не будет.» Горестно самой себе усмехнулась, когда поняла — тот отрезок леса, который я преодолела, оказался ничтожно коротким. Мы довольно быстро вернулись к тому месту, откуда я мгновениями назад совершила побег. Вечер оказался прохладным, и меня уже начинала пробирать дрожь, хотя, не только из-за прохлады. Одежда, вернее, то, что от неё осталось, больше не согревало тело. Но меня безумно радовал плотно привязанный к груди и животу мешок-рюкзак, который так и остался не тронутым. Обняла себя крепко, в мешок вцепившись. «Хоть какая от него польза.» Мы неумолимо быстро приближались к месту, где в скором времени должно было осуществиться наказание. Григорий с остальной прислугой уже стояли у деревянного эшафота, на котором высился столб с цепью. Меня передёрнуло. «Добро пожаловать в средневековье, мать вашу». В группе собравшихся адоптов успела выловить взгляд Лины. Девушка с тревогой и страхом смотрела на меня, и отчего-то мне искренне стало жаль подругу. Возможно, всё же стоило девушке о побеге рассказать, по крайней мере, она была бы к моему наказанию морально подготовлена. Взгляд Григория был тяжёлым и прожигающим. Не удивлюсь, если управляющий завтра заставит полы до блеска натирать до самой глубокой ночи, хотя, наверное, оно и к лучшему. В правой руке он уже зажимал длинный кожаный кнут. Я бы соврала, если бы сказала, будто мне совсем не страшно. Мне было страшно, а от осознания того, что конец этого кнута будет больно впиваться в кожу меня значительно так начинало трясти. «Но чёрт подери, и звука не издам — ни писка! Не дождётесь!» Я задержалась у помоста, ещё сильнее вцепившись в свой рюкзак. Наверняка яблоки и хлеб находившиеся внутри этого мешка уже давно превратились в одну сплошную лепёшку, поскольку животом могла почувствовать, как сок сдавленных яблок просачивался сквозь бархат. Григорий не ждал, пока сама надумаю вскарабкаться на помост — грубо схватил за запястье и затащил меня наверх, тут же поднял мои руки и приковал к цепи. Быстро успела окинуть взглядом всех адоптов, которые со страхом наблюдали за происходящим, еле ощутимо улыбнулась Лине. Казалось, девушка не выдержит и вот вот кинется мне на помощь, а с её то характером она на это способна. Я тут же отрицательно помотала головой, давая Лине понять — этого делать не стоит. Не хочу, чтобы из-за меня ещё и подруге досталось. — Сколько? — обратился Григорий к Дмитрию, и я застыла в ожидании страшного вердикта. — Десять, нет, как и положено — двадцать ударов кнутом за побег, — абсолютно спокойно ответил Багира. Сердце так и замерло от услышанного окончательного решения бездушного. Он стоял перед самым эшафотом. Я смотрела на его до блеска начищенные туфли. Чёрт, он даже из леса вышел безукоризненно-чистым — ни соринки на туфлях, когда как моя обувь была в грязи и в мелкой траве, листьях. Не поднимала на него глаз, не хотела, вернее, боялась увидеть на лице победоносную ухмылку, надменный взгляд, который ни только подавлял, уничтожал, но и одновременно разжигал внутренний пожар, и разум мой с которым был не в силах справиться. Что ж, надеюсь, хоть плеть выбьет всю эту дурь из моей головы, из тела. Я очень сильно на это надеялась. Тело содрогнулось, и я, крепко стиснув зубы, зашипела от первого внезапного и болезненного удара кнутом, который пришёлся прямо по лопаткам. Сразу последовал следующий удар чуть ниже лопаток. Почувствовала как что-то тёплое и липкое начало стекать вниз по спине. Последовал следующий. И нет, Григорий не вкладывал всю силу, иначе убил бы с первого удара, раздробив позвоночник, рассёк бы тело пополам, но и эти удары казались невыносимыми. Пятый, шестой. Из губ моих уже вырывались стоны, а на седьмой ноги и вовсе обессилели, безвольной куклой повисла на цепи. Потом просто сбилась со счёту, поскольку тело, разум полностью было охвачено полыхающей болью. Время шло медленно. Складывалось впечатление, будто Григорий не собирался останавливаться: он наносил удар за ударом, и каждый последующий казался острее и болезненнее предыдущего, пока наконец сквозь пелену прожигающей боли не услышала: — Достаточно. — Вы уверены? — спросил Григорий, и я попыталась поднять голову. «Неужели мои мучения, этот ад наконец закончится?» — Да, Пятнадцать ударов более, чем достаточно, — и приказным тоном добавил. — Уводи прислугу. — Как прикажете, — ответил бездушный, тотчас погнал прислугу обратно в дом. Я кое-как успела разглядеть Лину среди адоптов, её лицо было перекошено и выражало вселенское страдание. Да, наверняка я выглядела паршиво, нет — ничтожно паршиво. Спина неимоверно сильно горела, боль словно безжалостная настырная гадина вгрызалась в каждый нейрон, жадно впивалась в мозг. Хотелось встать, но сил не было. Не заметила как бездушный оказался рядом. Дмитрий придерживал меня за руки, пока высвобождал из оков. Затем аккуратно перекинул через плечо. Куда-то понёс. *** Я неподвижно лежала на кровати, на его кровати. Чёрный гладкий шёлк охлаждал кожу под телом. Не хотела себя жалеть, но ведь сама знала на что иду и чем мои попытки побега могут закончиться. А ещё я очень была разочарована — мой болевой порог оказался значительно ниже того, чем я могла себе предположить, и нынешняя боль очень сильно отличалась от причиняемой боли Дмитрием. Она казалась острее, сильнее, невыносимее, однако одно меня радовало — заглушала внутренний пожар, который от одного только взгляда Багиры мог разгореться и распространиться по всему телу. Дмитрий сел на край кровати. Хотелось отвернуться, но бездушный успел схватить меня за подбородок и приподнять лицо. Приставил стакан с кровью к губам, которые что есть мочи сжала. — Твоя спина в глубоких ранах, но ты продолжаешь свой глупый спектакль с упрямством, Скиф. — надавил на челюсть и одним движением влил кровь. Пришлось глотать, поскольку не было сил достойно сопротивляться. — Или как это называется? Противостояние? — надавил ещё раз на челюсть, влил новую порцию крови. Проглотила. — Весьма бестолковое и бесполезное занятие, Анна, — отставил стакан в сторону, затем чуть ниже склонился. В зелёных глазах тьма, холод и что-то ещё, до костей мозга пробирающее. — Ты не в том положении, смертная, чтобы давать мне отпор, будь то нравственный или физический. Унижу, уничтожу, накажу, но, при этом, знай, позже заставлю тебя дрожать и стонать от моих рук, под моим телом. Так что выбирай, Скиф, какой из этих вариантов тебе ближе по душе, возможно, все? — выпустил лицо, встал, развернулся и покинул комнату, заперев на ключ дверь. Не знаю сколько времени я так пролежала, и, кажется, даже ненадолго отключилась, но раны на спине давно уже затянулись. Пожалуй, у меня просто не остаётся выбора как просто подчиниться? Или всё же, попытки что-либо предпринять стоят всех этих унижений и боли? Но прежде чем, я успела дать себе мысленный ответ, ключ в двери вновь повернулся, кто-то вошёл. — Анна? — послышался знакомый голос подруги, и я тотчас подскочила, но сразу прикрылась простынями, так как на мне не было ничего, кроме как оставшихся лоскутков ниже поясницы. Лина, закрыла ногой дверь, подошла к кровати. В одной руке она держала небольшой поднос с ягодами и нарезанными кусочками фруктов. «Надо же, какая забота!» В другой — небольшой белый мешочек. — Ты должна поесть, — сказала девушка, но было это произнесено с каким-то отстранением. — У меня нет аппетита, — заглянула в глаза девушки и сразу поняла — гипноз. — В таком случае, за невыполнение приказа меня накажут. Поешь, Анна, — «Чёрт!» Сразу потянулась к подносу, набрала большую горсть с ягодами и закинула в рот. Взгляд у девушки был пустым, холодным, хотя, сама Лина миловидно улыбалась. Интересно, чьих рук дело? Григория или Багиры?