Игры Бездушных. Живая улика

Секунды растягивались в минуты, минуты в часы. Мой взгляд теперь уже лихорадочно скользил по лицам собравшихся, в глазах которых читалось пугающее явное желание отомстить, да, именно! ОТОМСТИТЬ и никому иному, а мне. Сильнее вжалась в деревянный столб. «Вам до меня не добраться, никому до меня не добраться!» У Нестора имелись свои почитатели и их было довольно много. В особенности, удивлял сам факт, что среди людей таковых оказалось даже больше. Как такая тварь, в принципе, могла кому-то из людей нравится?  Правой рукой вдруг потянулась к печати на шее, невольно начала своими полукогтяшками расчёсывать рисунок, ибо внезапный зуд буквально охватил всю левую сторону шеи. Надо признать, совсем-таки не вовремя. Сама не заметила, как кожу в том месте в считанные секунды разодрала до крови. И это послужило сигнальным рычагом сначала для бездушных: некоторые из них сиюминутно оказались у самого края помоста, почувствовав запах крови. Пришлось тут же оставить это провоцирующее занятие, перестать дышать и замереть в страшном ожидании. Светловолосая бездушная первая потянулась к цепи. С такой жадностью в неё вцепилась, словно одержимая принялась её дёргать на себя. А я держалась, со всей имеющейся силы продолжала вжиматься своими голым телом в дерево. Но настойчивость бездушной оказалась сильнее моих попыток удержаться на месте. Тело вскоре начало сдавать свои позиции. Ведь, чем сильнее тянула на себя цепь обезумевшая, тем больнее становилось ногам и тем меньше сил оставалось на противостояние.  Сначала ноги, после чего и руки оторвались от столба, и вот тело моё уже волочилось по грубой деревянной поверхности. Торчащие доски ощутимо расцарапывали мне кожу на груди, животе и бёдрах. В последний раз пыталась ухватиться за столб, который с каждой секундой удалялся от меня, вернее, я от него, но безрезультатно. Даже мои потуги вонзить свои пальцы в неровную плоскость деревянного пола и остановить своё тело, ещё на несколько секунд удержаться на середине помоста, не увенчались успехом. Я в мгновение ока оказалась у самого края.  Кто-то грубо схватил меня за волосы, скорее всего, та самая светловолосая бездушная. Не знаю не видела, так как к зрителям-палачам оказалась развёрнута спиной. Голову мою жёстко завели назад, после чего шею пронзила острая боль, ибо в меня по самое основание всадили клыки. Попыталась вырваться и отстраниться, но моих сил хватило лишь только бессмысленно дёрнуться. Я основательно обессилила. А тем временем, кто-то ещё из бездушных присоединился к наказанию: меня схватили за ноги, в то время как чьи-то прохладные пальцы сомкнулись на правом плече, и всё же кто-то развернул меня корпусом к себе. Тотчас почувствовала острую боль в руке, несколько укусов последовало и в других частях моего тела.  Было больно, было настолько, мать его больно, что казалось тело превратилось в один пульсирующий кусок плоти, пронизанный тысячью тонких нитей. Разум просто разрывало от нестерпимых ощущений. А бездушные меня пили. Причиняли укусами физические страдания и пили, не давая ни секунды на передышку. «Ещё немного, Скиф, потерпи. Это не может длиться вечно,» — успокаивал внутренний голос, и я терпела. Прикусив до крови губу, пытаясь частично отключиться от физически причиняемой бездушными боли, считала секунды и терпела. Старалась не издать ни единого звука, ни писка. Не хотелось этим тварям доставить такого удовольствия ещё и наслаждаться моими страданиями. Боль продолжала распространяться по нейронам болезненной пульсацией, буквально парализуя всё тело, доходя до самых недр моего мозга. И, как только мне показалось, что я вот вот сойду с ума или, возможно, отключусь — чёрт, мне и правда хотелось отключиться и как можно скорее — бездушные один за другим начали меня выпускать из своих объятий и отстраняться. Пока в итоге я не осталась лежать одна.  Тело трясло от боли, холода и чего-то ещё. Меня, в буквальном смысле этого слова, лихорадило. Укусы на коже не желали сразу затягиваться, местами небольшие ранки даже кровоточили.  Какое унизительное зрелище, Скиф… Тем не менее, мой инстинкт самосохранения дал сигнал как можно скорее взять себя в руки и убраться подальше от края, что я, впрочем, и постаралась сделать. Несколько раз, с трудом, но перекатилась. Сделала небольшую передышку и снова перекатилась, превозмогая слабость и боль во всём теле, ногами подтягивая злосчастную цепь, на полу оставляя кровавые следы. Но все мои попытки отстраниться подальше от края платформы ушли демону под хвост. Кто-то вновь ухватился за цепь и начал подтягивать меня к исходному месту. Я вяло задёргала ногами, словно пытаясь выбраться из пут и глупо верила, что так оно произойдёт, но каблуками лишь сильнее запуталась в цепи.  Когда я с усилием повернула голову и посмотрела, кто же в этот раз желал так сильно преподать мне урок, отомстить, то увидела весьма статных девушек. Они во всём выглядели безукоризненно: во внешности, в одежде, в манере держаться. Поэтому несложно было догадаться, что данные особи принадлежали к высшей элите. Пугал только один момент. Пылающее решительное страшное желание поскорее мне навредить читалось во взглядах этих двух дам. Будто мести мне желали не люди, а самые настоящие чудовища. — Иди сюда, сучка, — раздражённо прошипела одна из них, когда я каким-то чудом смогла увернуться от её рук, но вторая тут же успела схватить меня за мои многострадальные волосы и с какой-то нечеловеческой силой рвануть мою голову на себя. — Ты убила Нестора и, тем самым, лишила нас возможности обрести бессмертие, тварь, — процедила мне прямо в лицо темноволосая девушка и с такой неимоверной яростью затрясла мою голову. — Пустите, — сумела лишь сдавленно исторгнуть и попыталась всё же вцепиться в руки ненормальной, но безрезультатно. Девушка, казалось, совсем не замечала моих вялых попыток сопротивляться. — Отпущу, когда от лица твоего и места гладкого не останется, — грозно произнесла темноволосая. Перестала меня трясти но, прежде чем я успела сообразить, влепила мне довольно ощутимую пощёчину и далеко не последнюю. Сильнее натянула пряди волос на затылке, и по лицу моему пришлось ещё несколько болезненных оплеух. После которых щёки в скором времени заполыхали адским пламенем. Да что с этими людьми не так?  — Нравится, гадина? Получай ещё, — словно собака с цепи сорвавшаяся, зарычала девушка и завела руку высоко над головой, правда, в этот раз складывая свои длинные пальцы в кулак. Никто, по всей видимости, не собирался её останавливать. Я сжалась и зажмурилась, вновь до крови прикусив губу.  Ещё две секунды томительного ожидания. Слышу недоумевающие возгласы толпы и громкое перешёптывание. До сознания доносится испуганный всхлип девушки, после чего рука на затылке выпускает мои волосы, и голова моя тяжело опускается на пол. Вторая девушка отпускает мои ноги. Я резко распахиваю глаза. — Вот тебе твоё бессмертие, стерва,  — холодно произносит в ухо брюнетке Барс, грубо сжимая ей челюсть со спины, отстраняется и одним ловким движением сворачивает девушке голову. Как нечто отвратительное отшвыривает в сторону тело.  — А теперь твоя очередь, — пытается ухватить за грудки блондинку, но кто-то из бездушных преграждает Барсу путь, закрывая собой девушку. — Виктор, остановись, — уговаривает высокий мужчина, ничем не уступающий по габаритам Виктору. — Ты переходишь рамки дозволенного.  — Отойди в сторону, Артур, иначе я за себя не ручаюсь, — настаивает на своём Барс, игнорируя сказанное бездушным. В холодном голосе ощущается решительная сталь. Превозмогая слабость и боль во всём теле, медленно, но всё же отползаю как можно дальше от этого дурдома. Мне нужна передышка, хотя бы на несколько минут.  — Тебе лучше вернуться в поместье, Вик, и прямо сейчас, — ещё одна попытка бездушного уговорить Барса. — Лучше — нет, — Виктор тотчас набрасывается на Артура и толкает его в сторону с такой силой и скоростью, что тот, даже будучи вампиром, не успевает толком среагировать: летит прямиком в самый центр толпы. Продолжаю с большим усилием отползать всё дальше и дальше от края, вытягивая во всю длинну цепь и попутно наблюдая за сценой происходящего, пока в скором времени вновь спиной не упираюсь в столб. Виктор за это время успел схватить блондинку за голову и подвести её к помосту. После чего несколько раз приложил головой девушку о самый край. Лицо девушки обильно окрасилось кровью, и, кажется, она даже потеряла сознание, но Виктор не стал её добивать, с силой швырнул пострадавшую в ту же толпу и всех поставил перед фактом: — Каждого, кто осмелится хотя бы на шаг приблизиться к помосту, ждёт точно такая же участь.  Тело хищника напряжено до предела, пальцы сильно сжаты в кулаки, поэтому несложно было догадаться, даже глядя в спину Барсу, что Виктор готов наброситься и, возможно, разодрать в клочья любого, кто осмелится подойти ближе. Горько самой себе усмехаюсь. Я совсем забыла. Всё дело в связи. Бездушный здесь наверняка только из-за того, что ему стало просто невмоготу терпеть мои страдания, которые таким красочным букетом через связь ему же и передаются. «Заварил всю эту кашу, Барс, а теперь пытаешься её разгрести? И делаешь это весьма жестокими методами…»  К моему удивлению, никто из толпы более не осмелился подойти ближе или как-то воспрепятствовать Виктору, а даже наоборот, люди и бездушные отступили на несколько шагов назад. А сам бездушный стремительно развернулся к помосту, ловко запрыгнул наверх и в два больших шага преодолел то небольшое расстояние между нами.  Хотела отстраниться от бездушного, но цепь и так уже была до упора натянута, да и сил едва хватало. В итоге уткнулась лицом в деревянный пол, свернувшись клубочком и, тем самым, прикрыв свою наготу и скрыв значительную часть полыхающих укусов на теле. Совсем не хотелось, чтобы бездушный видел всё это унизительное зрелище, а ещё больше — не хотелось, чтобы он тут находился. — Уходи, — как можно более настойчиво, в моём то состоянии, произношу. — И с достоинством прими последствия всех своих содеянных действий, Барс. — В том-то и дело, Анна — не могу, а это значит, без тебя отсюда не уйду, — утвердительно сообщает бездушный и дотрагивается прохладными пальцами до укусов на правой руке, заставляя моему измотанному телу невольно содрогнуться.  — Ты жалок и отвратителен, Барс, а ещё ты чудовище, — с горькой усмешкой констатирую. Хотя именно сейчас, наверняка, жалко и отвратительно выгляжу именно я. — Ты права, Аня, черта с два, ты на все сто процентов права, — неожиданно соглашается со мной Виктор. Убирает с моей руки пальцы, но в следующую секунду чувствую как Виктор пытается избавить меня от цепи, что к несчастью или, возможно, к счастью, ему не удаётся. — И, тем не менее, решения своего не изменю: мы уберёмся отсюда вместе. Не шевелюсь, почти не дышу. Слышу, как Барс чертыхнувшись, поднимается и отходит от меня. А затем возвращается, по всей видимости, с вырванной с края платформы цепью. Приседает рядом, аккуратно берёт меня за плечо, разворачивает к себе. А я… застываю, не глядя в лицо Виктору, а направляя свой измученный взгляд мимо бездушного и фокусируясь на том, кто в текущий момент находится за его спиной. Сердце успевает пропустить удар. — Убери от неё свои руки, Барс, — угрожающе произносит Дмитрий. Как и следовало ожидать, Багира восстановился, на шее ни намёка на открытую рану. Стоит угрожающей стеной, от которой исходит подавляющая опасность. Мрачный  взгляд Багиры скользит по моему телу. Невольно сжимаюсь, пытаясь вновь прикрыться  своими обессиленнными руками. Вижу, как в его глазах начинает зарождаться нечто поистине пугающе-масштабное и разрушительное. Толпа собравшихся притихла и буквально замерла в ожидании. С трудом перевожу взор на Виктора. — Кажется, ты меня не понял, Багира, — искажается сосредоточенное лицо Барса в кривой усмешке. Виктор отпускает меня, медленно поднимается, выпрямляется во весь рост, бросая конец цепи к моим ногам. — Анна является моей подопечной, и только МОЕЙ, поэтому лучше будет, если ты сейчас же по-хорошему отсюда уберёшься, Дима, — медленно разворачивается лицом к Багире. — Ублюдок, — игнорирует произнесённые Виктором слова и продолжает по мне скользить тяжёлым взглядом, но подойти ближе Дмитрий пока не решается. Нет! Вернее, больше похоже на то, что Багира готовится пойти в наступление, возможно, совершить решительный прыжок. Об этом свидетельствует до предела напряжённое гибкое тело, опущенные плечи и до побелевших костяшек сжатые пальцы. Странно было видеть его без перчаток. В воздухе ощущается давящее напряжение. И у меня появляется желание вновь свернуться калачиком, в одночасье избавиться от изнуряющей боли во всём теле и даже лице, наверняка от оплеух опухшем, а лучше всего исчезнуть с глаз долой этих недоделанных упырей и остальных собравшихся. Как же меня достала эта нескончаемая делёжка между бездушными!  — Нет, Багира, ублюдок у нас это ты, поскольку именно ты вовлёк Анну в убийство Нестора, и лишь только по твоей вине новообращённая сейчас находится здесь, лежит у моих ног в таком состоянии, — наконец парирует в ответ Виктор. После чего нависшее напряжение в воздухе утяжеляется. А затем происходит, то, отчего в итоге я всё же сворачиваюсь калачиком: Багира внезапно срывается с места, с рыком набрасывается на Виктора. И в этот раз Дмитрий оказывается намного быстрее и проворнее Барса: сбивает Виктора с ног, с силой впечатывает бездушного в деревянный пол. Тут же с треском срывает воротник изрядно измятой белой рубашки и впивается Барсу в районе ключиц, с сопровождающим характерным хрустом. Барс взвывает от боли, которая незамедлительно где-то во мне отдаётся болезненным отголоском.  Обхватываю себя обессиленными руками и закрываю глаза, пытаюсь абстрагироваться от происходящего, от холода, от собственного физического болевого дискомфорта и теперь уже от постороннего такого же, что у меня в итоге с трудом получается. Потому как в следующий момент во мне растекаются новые болезненные отголоски. Теперь уже до изнурённого сознания доносится полурёв-полурык самого Багиры. Чёрт! Будь она проклята эта двойная связь! Будь они прокляты эти обезумевшие хищники! Удар за ударом, укус за укусом отдаются во мне новой нестерпимой болью. Почему связь к обоим именно сейчас во мне так сильно зарезонировала? Не смотрю. Ненавижу. Проклинаю обоих. Хочется кричать, но от бессилия своего лишь тихо бормочу себе под нос, долго, беспрерывно. Буквально взываю к связи и молю бездушных остановиться, но мои ментальные уговоры остаются не услышанными.  Новый парализующий удар приходится кому-то в солнечное сплетение, мощный, обескураживающий. Из недр моих вырывается протяжный выдох. На время теряю способность дышать, отчего лёгкие начинает просто разрывать от агонии. Сознание вот-вот готово отключиться, но, прежде чем это случается, способность дышать ко мне вновь возвращается и я моментально наполняю лёгкие воздухом, делая глубокий вдох. А затем тонкой нитью в слух в мой вплетается знакомый голос, властный, приказывающий.  — Немедленно прекратите это безобразие! Дмитрий! Виктор!  И бой хищников на удивление резко приостанавливается. Какое облегчение. С трудом, но приоткрываю глаза. Сквозь пелену боли и озноба всматриваюсь в яркое красное пятно. Оно вскоре приобретает свои очертания, превращаясь в образ знакомой статной женщины.  Виттория Ариосто стояла перед самым помостом в компании Вольского и в окружении своих поверенных.  Странно, но именно сейчас древняя не казалась мне чем-то поистине устрашающим, опасным как это было незадолго до текущего момента. Именно сейчас бездушная казалась чем-то более приземлённым, родным и близким, матерью, спасительницей, которая в мгновение ока способна избавить тебя от страданий. Что в следующее мгновение бездушная, впрочем, и делает. Всего лишь один взгляд, наполненный искренним женским состраданием, и уровень болевого дискомфорта вполовину урезается. Какое-то умиротворяющее спокойствие потихоньку начинает ступать, заселяться в глубинках моего сознания. Ощущаю как измученная улыбка появляется на моём лице.  — Мы забираем новообращённую и возвращаемся домой, — громко сообщает Ариосто. Толпа возмущённо негодует, но не более. При взмахе руки Вольского буквально сразу утихает, а за моей спиной тут же слышится стремительная поступь. — Нет, — стальным тоном обращается к кому-то из бездушных Ариосто. — Я запрещаю тебе к ней приближаться, Дмитрий, ровно как запрещаю приближаться к Ане и Виктору, — твёрдо предупреждает.  Чёрт! При одном только произношении этих имён мною овладевает такое дикое чувство отторжения, но, слава Богам, хоть кому-то на время удаётся этих хищников остановить,  остановить это безумие. Бездушная слегка склоняет голову в бок, что-то приказывает поверенному, и я только сейчас узнаю в нём Николая. Николай утвердительно кивнув в ответ бездушной, устремляется к помосту, поднимается по ступенькам и быстро оказывается рядом со мной. Снимает с себя пиджак, сразу накрывает им моё озябшее тело. — Всё, малышка, самое страшное уже позади, — успокаивающе заверяют бездушный. Едва улыбаюсь. Смотрю на Николая с такой благодарностью и надеждой. Неужели наконец закончился весь этот нескончаемый беспредел, мои страдания? В руках он держит ключ.  Ещё каких-то несколько секунд, и меня наконец избавляют от цепи. Бережно берут меня на руки. Невольно радуюсь тому, что моим освободителем стал никто иной, а именно сам Николай, поскольку этот бездушный является одним из немногих бездушных, к которому я питаю довольно положительные чувства. Хочется обвить крепкую мужскую шею и прижаться к груди бездушному, почувствовать то непосредственное тепло и защиту, в которой я так сильно сейчас нуждаюсь. Но меня лишь хватает на то, чтобы просто положить голову на мужское плечо и вдохнуть запах пряного мускуса, что основательно даёт отступить неприятным болевым ощущениям в теле и даже расслабиться. Не хочу и не смотрю в ту сторону, где остались стоять Виктор с Багирой. Двое измождённых раненых хищников. Мои мучители, мои палачи.  Мы подходим к Ариосто с Константином. С удовольствием отстранилась бы от  тянущейся к моей шее руки Вольского — не отстраняюсь. Держусь, из последних сил наблюдаю за тем, как не по-мужски изящные брови древнего мгновенно взметают вверх, как только он что-то странное замечает, по всей видимости, в моём рисунке на шее. После чего лицо Вольского внезапно становится серьёзным, и он молча отступает на шаг назад. Утвердительно кивает Виттории.  Ариосто, а затем следом и мы разворачиваемся, быстро устремляемся к выходу.