Игры Бездушных. Живая улика

Теперь глаза Багиры лихорадочно скользят по моей печати, в них читается ранее невиданное безумство. Пальцы на плече сжимаются ещё сильнее. — Я вижу ты уже определилась с выбором, — с ощутимой долей нетерпения произносит Дмитрий. — А теперь я хочу услышать твой ответ, Анна. — Какой ответ ты хочешь услышать, Багира? А? Что я оставшуюся жизнь, вернее, всю свою вечность готова провести с тобой? Так, ведь, знай: я не готова. Ни сейчас, ни когда либо ещё в будущем не буду к этому готова, — пытаюсь вырвать руку, но Дмитрий усиливает давку, заставляя меня невольно вскрикнуть, и буквально впечатывает в своё тело. — Лжёшь, — констатирует в лицо холодным нетерпением. А я пытаюсь снова вырваться, теперь уже взвинченная и обозлённая тем, что из меня прямо сейчас пытаются выбить признание и ни в чём ином, как в чувствах, принять сознанием которые ещё никак не могла и вряд ли смогу в ближайшее время.  — Не лгу! Не готова, не готова, не готова! — взвываю в каком-то диком отчаянии  и вкладываю всю свою силу новообращённой, чтобы в конечном итоге высвободиться из стальной хватки Багиры. Взываю к нашей с Дмитрием связи, полностью раскрывая перед ним свои чувства. Пусть хищник наконец почувствует, что я на данный момент ощущаю. Да в полную меру.  — Отпу-у-у-сти! — наконец вырываю свою руку и отступаю на несколько шагов назад, уставившись в лицо бездушному. Тяжело дышу и вижу — нет, не на лице, а в глазах Багиры, одну на другую сменяющиеся эмоции.  Некое подобие страданий всё-таки проявляется на лице у бездушного, заставляя на долю секунды упасть моему сердцу в самое дно какой-то всеобъемлющей тоски и сожаления. — Как пожелаешь, — глаза бездушного обволакиваются щемящей пустотой, а затем я слышу рассекающий воздух треск, больше напоминающий звук лопнувшей прежде натянутой нити. И я чувствую, будто из меня с силой вырывают нечто очень важное и значимое, в мгновение ока заполняют какой-то угнетающей густой тяжестью. Дмитрий быстро проводит по своим волосам рукой, окидывая напоследок совсем опустевшим взглядом, медленно разворачивается и уходит, оставляя меня с каким-то чувством невыносимой утраты. А затем я брела. Брела до особняка полой оболочкой, внутри которой, казалось, распростёрлись пустыни безграничного вакуума. Ничего не чувствовала, не слышала, не видела вокруг себя. Видела лишь только странный чёрный песок под ногами. Ноги в нём, будто в зыбучей вязи утопали. Как я снова оказалась у себя в комнате, не помню, но я тут же направилась в ванную, бросилась к раковине, чтобы омыть лицо холодной водой. Я должна была срочно привести себя в чувства, вывести своё сознание из какого-то необъяснимого коллапсного состояния, но, когда вгляделась в своё отражение, то заметила явное в нём изменение, до глубины души потрясшее меня. На шее не было больше печати, не осталось ни единой завитушки от былого изящного узора, как не осталось и связи между мной и Багирой.  Я не знала, что создатели могут разрывать связь между собой и новообращённым, но Дмитрий, по всей видимости, именно это и сделал там в саду. Вот так одним щелчком, избавил нас от уз. Однако, он не просто разорвал связь между нами, а вырвал из самых глубин моего сердца всё то, что так долго во мне взращивал, со всеми корнями, оставив лишь самые кончики обильно кровоточить, а душе заходиться такой нестерпимой болью. Медленно оседаю на холодные плитки, закрываю лицо руками, и заливаюсь слезами, не в силах понять, объяснить своей реакции, своего состояния… *** На какое-то время я утратила связь с реальностью. Несколько дней и ночей так и пролежала в кровати, безостановочно рыдая. Когда как должна была наоборот, радоваться внезапно преобретённой свободе. Такой долгожданной, такой желанной.  Я слышала, как в комнату ко мне кто-то заходил, как кто-то периодически ко мне подсаживался, гладил меня по голове и спине, уговаривал поесть, но без толку. Порой, казалось, зачем кому-то нужно было возвращать меня в реальность. Мне было хорошо и так: утопать в бесконечном потоке своих слёз и в горе, точное определение которому никак не могла дать. Поэтому, в итоге, я только глубже зарывалась в себя, на некоторое время окончательно избавляясь от способности слышать, обонять, осязать и даже дышать. А потом, мне стало слишком душно и скучно прозябать в одиноком горе, и тогда я начала потихоньку вставать с кровати, выходить из своей комнаты и искать, устремляться, как мне казалось, к источнику своих душевных страданий. А когда его находила, то им оказывался никто иной, как сам Дмитрий Багира, что изначально приводило в кратковременный шок, планомерно перетекающий в лёгкое замешательство, из замешательства в полное и окончательное принятие. Я следила за Дмитрием на расстоянии, стараясь при этом быть как можно незаметней и осторожней. Я провожала Багиру до его кабинета, провожала его до кабинета Виттории. Следовала за ним к конюшням, к саду, к лесу или к тренировочному зданию. Плелась за ним обратно в особняк. Иногда ощущая себя влюблённой глупой первоклассницей, когда как Багира вёл себя обыденно привычно, как и прежде, до наших с ним совместных событий, и это по какой-то причине ещё больше расстраивало, ранило по самое сердце и мозг. Окончательно разрушало мою пошатнувшуюся душевную стабильность.  По возвращению в свои покои я снова заходилось душераздирающим плачем, но, тем не менее, продолжала выходить из комнаты и следовать за Багирой. День изо дня я повторяла этот обряд. Шпионила за Багирой, следовала за ним словно его собственная тень. Удивляло лишь только то, что Дмитрий совсем не замечал своего сталкера, то есть меня. Наверное, невозможно заметить то, что не имеет физической оболочки, невозможно увидеть призрака, а ведь именно им я в какой-то степени и стала. Правда, однажды совсем забыла об осторожности, когда проследовала за Багирой прямо в зал для тренировок. В тот день зал оказался буквально заполнен бездушными.  Николай тоже находился там. Он сразу заметил меня, зашедшую внутрь, но в момент моего внезапного решения поскорее покинуть помещение, бездушный громко окликнул меня, заставив многих, в том числе и Дмитрия, оглянуться. Я совсем не знала были ли члены клана в курсе моего с Багирой разрыва. Было похоже на то, что нет. Но мне ничего другого не оставалось, как по просьбе Николая присоединиться, пройти в зал и занять зрительское место — всё это проделать под пристальным взглядом Багиры, заставлявшем сердце скручиваться до состояния тонкой болезненной спирали. Но я старалась выглядеть уверенно, практически равнодушно.  Тот день оказался днём спаринг-тренировок. Почти без интереса наблюдала за поединками бездушных, но, когда очередь дошла до Николая с Дмитрием я не могла оторвать глаз от этой пары, вернее, всё моё внимание было устремлено на единственного на тот момент волновавшего меня мужчину. Наблюдение за которым мне приносило страдания, и одновременно доставляло какое-то вселенское удовольствие. Я неосознанно молила богов, чтобы данный поединок никогда не заканчивался, но Багира завершил его ожидаемо быстро: выбив из рук Николая меч, при этом, свой опасно ткнув бездушному в самую грудь. Лицо Багиры украшал победоносный оскал, а вся его поза победителя говорила о его силе бескомпромиссного хищника. И в тот момент мне почему-то сильно захотелось, чтобы этот непобедимый и чертовски-обаятельный хищник посмотрел на меня. Но он этого не сделал, не бросил ни единого, мать его, взгляда в мою сторону. Зато всё своё внимание он уделял Николаю, и остальным окружавшим на тот момент его бездушным, среди которых также находились и женщины.  Мне кажется, тогда я впервые почувствовала неконтролируемую жгучую ревность по отношению к Дмитрию. На мгновение захотелось закричать от злости и обиды, и в то же время, вонзить кол каждому бездушному, обделённому хоть каким-то вниманием Багиры. Но вместо этого я просто встала и не оглядываясь выбежала из помещения, крепко сжимая пальцы в кулаки, до скрежета в зубах сжимая челюсть.  До жжения в лёгких и трохее я бежала до особняка, так и не соизволив остановиться и отдышаться. А когда наконец вернулась в свою комнату вновь на несколько дней провалилась в омут моральных страданий и нескончаемых слёз.  *** — Аня, ты бы не хотела закончить институт? — сквозь пелену прострации снова ворвался в мой мозг голос Ариосто.  Сижу бесцельно уставившись в лицо бездушной и, кажется, что-то пытаюсь затолкать себе в рот, что-то скорей всего очень съестное, не имеющее на данный момент никакого вкуса.  Спустя несколько дней моего слезливого, страдальческого забвения я кое-как пришла в нормальное состояние. И вот теперь стараюсь поддерживать разговор с Витторией и даже поддержать свою жизнедеятельность заталкивая в рот очередной кусок какого-то… кондитерского изделия. Запоздало пожимаю плечами на заданный бездушной вопрос. — Сэмюэль наконец  решил поступить в ВУЗ. Правда, поступит он с нескольким запозданием, но я уверена, Харт способен быстро наверстать упущенное. Через два дня он уезжает в Москву. С трудом пытаюсь вспомнить кто такой Сэмюэль Харт. С большим усилием, но мне наконец удаётся воссоздать личность обладателя произнесённого Витторией имени. Но я не чувствую ничего, кроме лёгкой печали по отношению к рыжеволосому упырю. Наши с Сэмом былые отношения уже далеко в прошлом. — Я очень рада за Сэма. Уверена, он приобретёт много полезных знаний, — наконец выдавливаю из себя почти равнодушно, продолжив заталкивать в рот еду. — Так что на счёт тебя, милая? Ещё не поздно. Я могу всё устроить, — с какой-то внушаемой надеждой произносит Ариосто. — Конечно можете, — неожиданно вспоминаю о своей подруге, которая последние дни определённо больше всех прикладывала усилий, чтобы вывести меня из состояния бесконечно-ревущего страдальца. — Не для меня, для самого близкого человека в вашем особняке, для Лины. Я пока к учёбе не готова, — теперь уже более настойчиво и требовательно заглядываю в глаза бездушной. Она не в праве отказать в моей просьбе. На что Ариосто сразу отвечает. — Ты точно уверена в том, что эта девушка тот «самый близкий для тебя человек» во всём моём особняке? — зачем-то внезапно спрашивает Ариосто.  После того, как Дмитрий разорвал между нами связь, Ариосто вела себя как будто ничего подобного не произошло. Она не спрашивала о моём выборе, до сих пор не упомянула Барса или Дмитрия. Хотя, чисто ментально я очень сильно ощущала её поддержку. Казалось, что Ариосто в этот раз просто заняла позицию наблюдателя, совершенно не вмешиваясь в наши с хищниками личные жизни, а я её, в свою очередь, не спрашивала о Багире. Боялась. Боялась услышать то, что меня окончательно могло разрушить.  — Да, я абсолютно в этом уверена, — сообщаю Виттории. — В таком случае, я позабочусь, чтобы Лина поступила в лучший ВУЗ, и сделаю это как можно скорее, но настоятельно требую, чтобы и ты о поступлении подумала. Возможно не в этом году, в следующем. — Да, Виттория, вероятней всего в следующем, — подтверждаю её последние слова. — Отлично, а сейчас будет лучше, если ты всё-таки выйдешь на улицу и подышишь свежим воздухом. — Постараюсь. *** В тот день я вышла на улицу, но не с целью, чтобы подышать свежим воздухом, а с целью, чтобы вновь найти Дмитрия. Всем своим измученным сердцем и душой я тянулась к хищнику не смотря на пытку, им установленную в виде основательной свободы, к которой долгое время так сильно стремилась. Я искренне верила в некий личностный культ того, что не готова была признать и принять свои чувства к Дмитрию. В каком-то смысле так оно и было, поскольку не могла простить многих поступков бездушному в прошлом. Но с приобретением полной свободы, с разрывом нашей с Багирой связи, я окунулась в какой-то ад. На самом деле я сильно нуждалась в Багире, как бы странно это не звучало. И не было этому никакого объяснения. Долгое время блуждала по поместью, пытаясь в тот день найти Дмитрия, но его нигде не было. А, когда случайно узнала от Григория, что Багира находился в отъезде, то даже несколько расстроилась. Мне катастрофически сильно требовалось взглянуть на бездушного, хотя бы мимолётно. Чего я в итоге всё равно добилась.  Это произошло чисто случайно, когда я снова направлялась к тренировочному зданию. Я шла мимо растительного лабиринта, а, услышав знакомые голоса, вернее, это был смех как женский, так и мужской, я остановилась. И аккуратно приблизилась к тому месту, откуда доносились голоса. Аккуратно выглянула из-за куста и увидела прогуливающуюся парочку недалеко от главного входа в растительный лабиринт. И меня накрыло такой мощной ревностью и режущей болью одновременно. Никогда не задумывалась о том, что Дмитрий может продолжать с кем-то встречаться, ведь, по сути, он теперь свободный хищник. Ему осточертела вечная погоня за мной, вечные мои отказы, вот он как можно скорее и избавился от надоевшей. А сейчас он тут, прогуливается с девушкой, и она в отличии от меня выглядит очень подтянуто, элегантно. Наверняка и красотой в разы превосходит. Присмотрелась внимательнее и узнала в отточенных чертах лица Роксану.  Что эта бездушная тут делает?  Чуть не сорвалась с места и со всей агрессией не набросилась на бездушную, но меня вовремя отвлёк и остановил Багира. Точнее, его смех. Такой заразительный, такой мать его искренний. И это учитывая сам факт, что Багиру в принципе сложно застать смеющимся.  Роксане, этой вампирской швалке, удалось чем-то рассмешить  Дмитрия? Но на самом деле, ведь, это я должна быть на её месте. Прогуливаться и поддерживать, возможно, очень даже занимательный разговор с Багирой должна Я. И удостаиваться заразительным багирским смехом должна Я, Я и только Я! Разворачиваюсь и как можно быстрее удаляюсь от этого злосчастного идильского вампирского местечка.  Было бы на самом деле глупо и низко накидываться на бездушную, поскольку между нами с Дмитрием, по сути, больше ничего нет, поэтому и в этот раз решила, что обойдусь слезливым марафоном, после которого мне снова станет легче. Так, по крайней мере, я думала.