Victoria's secret

— Ты можешь не дёргаться?       Аарон сделал серьёзное выражение лица и с важным видом посмотрел на стену, словно к нему пришёл надоедливый ученик просить поставить зачёт за семестр. Почему-то мне было очень смешно от всего происходящего, но я пыталась не показывать этого. Едва касаясь бумаги, грифель карандаша оставлял после себя слабо заметные линии, напоминающие очертания лица. — И сколько мне так ещё сидеть? — не шевельнувшись, Аарон посмотрел на меня уставшим взглядом, словно правда устал. — Мы только начали. — я отложила карандаш в сторону, и, поиграв пальцами над железной коробкой, взяла карандаш с более толстым грифелем. — Я только зарисовку сделаю, и ты будешь свободен. — И зачем я на это согласился? — Аарон слегка опёрся спиной об спинку стула, разминая свои бордовые крылья, на что я ничего ему не сказала. — Ну, во-первых, тебя ещё никто не писал, и я захотела стать первой; во-вторых, ты сам сказал, что готов выполнить любую мою просьбу; в-третьих… — Всё, всё, понял. Просто я думал, что твоё желание проявится в помощи проверки тестов. Но, похоже, я мало пробыл на восьмом круге. — У меня складываются такие мысли, что ты только и думаешь о своих тестах. И поверь, так думаю не я одна. — Я оторвала свой взгляд от холста, чтобы уже в который раз посмотреть на лицо Аарона. — Нет, не так часто, просто ученики нагоняют на меня тоску, особенно их скучающий вид на лекции. Поэтому я и даю им разные работы, чтобы на их лицах появилось что-то помимо скуки. — Аарон положил ногу на ногу, продолжая сверлить стену своим взглядом. Когда у него подобное выражение лица, мне почему-то трудно называть его просто Аарон, в такие моменты он больше похож на мистера Аарона, или как его назвал Сатана — Дрейс. — Знаешь, а я ведь раньше не знала твоей фамилии, и, признаться, не узнала бы, если не Сатана,— Я надавила на карандаш чуть сильнее, подчёркивая острые углы формы лица. — Почему ты раньше не говорил мне её? Да и я не помню, чтобы её кто-либо произносил.       Аарон посмотрел на меня странным, неестественным для него скучающим взглядом, словно я сказала какую-то глупость. — По нашим законам все дети должны брать фамилии своих отцов,— Аарон выпрямился на стуле и, выдохнув, продолжил, — а я взял фамилию своей матери где-то в подростковом возрасте. — И чем тебя фамилия отца не устроила? — Только сейчас я вспомнила, как Сатана произносил его фамилию, что теперь в его смешках мне стал казаться иной смысл. — Прости, возможно, мне не стоит в это всё… — Нет, всё нормально, просто… всё сложно… — Аарон потормошил рукой в своих волосах, как он всегда делал, когда пытался собраться с мыслями. — Когда-то моему отцу доверили одно задание на земле, причём достаточно важное. Я только пошёл в школу, когда он отправился на землю. — Аарон прикусил щеку, и, потупив глаза, посмотрел на пол. — И вот, когда пришло время возвращаться с этого задания, он не вернулся. Никто не знал, где он, он словно испарился. Сатана решил, что он покончил свою жизнь, ведь отец был довольно-таки… пессимистичным, да и стар по нашим меркам. Все так и посчитали, даже мать была в этом уверенна больше, чем сам Сатана. — Я чувствовала себя не в своей тарелке, мне было так некомфортно сидеть в его кресле… словно воздух стал очень горячим, и каждый новый вдох обжигал горло. Я понимала, что сейчас он говорит мне то, что сам и вспоминать не хотел, и от этого мне становилось только хуже. — И когда его уже все похоронили, проходит чуть больше половины века, как отца нашел один демон, случайно гуляя по улице города. Всё это время отец жил среди смертных, прячась от высших существ. — Ты не должен… — Всё хорошо, мне и самому надо кому-то выговориться. — Аарон перебил меня, и, сложив руки на гуди, продолжил. — Но это было ещё не самое худшее… оказывается, вместо того, чтобы завершить своё существование, он решил начать всё заново, заведя себе новую семью. И как только об этом узнали верхи, то отца и его новую семью… — Аарон резко взмахнул рукой вниз, рассекая воздух. В моих глазах мгновенно показалась эта картина, где палач стоит на платформе,готовый в любую секунду исполнить приговор, с длинным, остро наточенным топором, над шеей мужчины, смотрящего прямо на меня стеклянными глазами, и что-то беззвучно шевеля засохшими губами. Это продлилось всего лишь три секунды, но всё было так ярко, так реалистично, что я почувствовала тяжёлый металлический запах крови на губах. Словно воспоминание, которое я давно смогла забыть, неожиданно для меня всплыло перед глазами, показывая фрагмент из чужой жизни. — Прости, я не должна была заставлять вспоминать это. — Только сейчас я заметила, что мои пальцы насмерть вцепились в холст. Я отложила все принадлежности в сторону и с каким-то наивным стыдом заставила себя посмотреть на Аарона. В моих глазах до сих пор мерещился тот блестящий на солнце топор, высокий мужчина, склонивший свою голову на подножье. Мне стало очень грустно, но ком слёз смешался с иллюзией запаха крови, создавая реальное ощущение тошноты. — Ты извинилась передо мной сегодня больше раз, чем мой отец за всю мою жизнь. — Горькая тень улыбки прошлась по его лицу, но в его взгляде не было обиды, злобы или даже мести, нет, там была лишь детская грусть. Он скучал по отцу. — Поэтому ещё будучи школьником, я настоял на фамилии своей матери — Виллари Мари Дрейс. Но это никак не помогло скрыться от позора отца, поэтому меня никто не зовёт таким образом, только Сатана позволяет себе называть меня по фамилии, вечно напоминая о моём отце. — Думаю, слова сожаления будут звучать очень глупо, да и наигранно, но мне правда жаль, что тебе пришлось терпеть чужие ошибки на себе. — Я правда не знала, что сказать ему, но знала, что любые способы выразить своё сожаление будут смотреться очень глупо, что это только сильнее отяготит и так тяжелую атмосферу комнаты. — Это всё в прошлом, да и теперь я могу измываться ни над чем неповинными учениками. — Аарон стал переводить тему, явно устав вспоминать своё прошлое. Я с радостью решила подыграть ему, ведь слушать это у меня больше не было сил. — Ты что-нибудь узнала о пророчестве? — Нет, и, пожалуйста, давай не будем говорить о нём хотя бы сегодня. — Я посмотрела на незаконченный портрет, на котором едва заметными штрихами можно увидеть Аарона. Грусть стала утихать внутри меня, оставляя после себя дымку тоски. Всё было странно, и эти эмоции тоже. Я не могла понять, почему мне так грустно, почему в моей груди появилось чувство сдавленности, непонятная боль. Это всё было чужим, не моим. — Как насчёт чая?

***

      Я вернулась к себе далеко за полночь, отказавшись от ночёвки у Аарона. Мими не было, поэтому я могла спокойно дописать портрет Аарона без лишних вопросов. Достав краски из своего потайного ящика в шкафу Мими и набрав воды в небольшую чашу, я села на свою кровать, не боясь запачкать постель. Мне всегда нравился процесс работы с краской, в это время я могла забыться, отдаться нирване, позволить себе расслабиться. Взяв чистый лист, я стала смешивать на нём краски, создавая из него самодельную палитру. В моей голове стали играть песни, которые я слушала, когда была увлечена данным процессом. Если бы не крылья за спиной и идеально чистое звездное небо, то я могла бы ощутить себя как дома. Но нет, пора уже забыть, что такое дом, и усвоить, что теперь у меня его никогда и не будет больше.       Сделав первый мазок, все мои мысли испарились в пучине разума, превращаясь в дымку. Время шло гораздо быстрее, чем я наносила новые мазки на уже узнаваемую физиономию Аарона. И только когда все цвета стали сливаться в одну большую кляксу, и едва заметные лучи солнца стали виднеется сквозь закрытые шторы, я уснула.