Victoria's secret

      Сентябрь, 1940 года.       Осенний ветер бил по оголённым частям тела, проникая под одежду. Всё моё нутро тянуло меня к входу малоизвестного кафе, но я как можно дольше сопротивлялся ему. В который раз ненароком подняв свой взгляд на циферблат центральных часов, я стал нервно поправлять удушающий галстук.

«Ну где же ты, Фэй?»

      Я уже сорок две минуты стоял на пристани, ожидая её. Мы договорились, что встретимся здесь на пристани в полтретьего, но её всё ещё нет. Мне было бы гораздо легче ждать её и терпеть маленькие женские капризы, если бы мне дали задание. И вопреки правилам я прилетел сюда, чтобы совершить самую глупую и непростительную ошибку в своей бессмертной жизни.       Сейчас в Париже сидит один из тысячи таких же, ничем не привлекающих к себе внимания эмигрантов, прячась от гестапо и полиции. Ему предстоит принять одно из самых вероломных решений, что либо изменит его жизнь непоправимо и ужасно, либо доведёт до игры с ящиком. Но выбор был предназначен не ему, а мне. Но я всё ещё стоял в тени триумфальной арки, брезгая его жизнью.       И вот, сквозь толпу серолицых людей, лёгко-быстрой походкой, скользя по вымещенной дороге, шла она, моя самая большая удача и проклятие — Фэй. Придерживая края расстегнутого пальто, она осторожно смотрела по сторонам, ища меня. Улыбка расцвела на моих губах, но резкая боль в груди едва ли не согнула меня пополам. Я должен выполнить своё задание, иначе о моей предстоящей ошибке узнают уже сейчас.       Заметив меня, Фэй побежала ко мне на встречу, но всеми силами старалась не смотреть на меня. Это вызвало бы больше подозрений, чем её бег и сияющие глаза.       — Прости, — не отдышавшись, Фэй прошептала мне в спину, идя за мной в тень деревьев. — Генри задержал меня. Он что-то говорил мне о какой-то новой печати в паспорте, которая мне нужна. Но я не верю ему…       Фэй говорила это, словно каялась в церкви, сдерживая горячие слёзы греха в глазах. Она знала, что я не могу надолго задерживаться с ней, думая и веря, что я такой же эмигрант, как и она. И как же больно было мне молчать о правде.       Не выдержав, я ринулся к ней, пряча хрупкую фигуру девушку в своих руках. Фэй замолчала, и я чувствовал сквозь слой одежды её тёплое дыхание на своей груди. Я прижался губами к её светлой макушке, наслаждаясь ароматом ореха и крыжовника в её волосах.       Мы бы простояли так часами, если бы в моей груди не поселились сотни маленьких, но острых иголок. Зажмурившись, я прижал Фэй к себе ещё сильнее, но она явно приняла это как нечто большее и волшебное, нежели действительность.       — Нас могут заметить, — Фэй нехотя отошла от меня, но всё ещё держа свои аккуратные ладони на моей груди. — Ты же, как никто другой, должен знать, что будет с нами, если мы подадим признаки жизни. Нас убьют.       — Да, знаю.       Я смотрел на её сияющее грустью молодое лицо, которое даже в такие жестокие времена продолжало казаться невинным и по-детски милым, но это была лишь маска, под которой скрывалась не по годам измученная жизнью девушка, знавшая цену жизни. Но, к сожалению, так же знавшая истинную правду смерти.       — Ты долго меня ждал?       Фэй нервно осмотрелась по сторонам, словно только сейчас осознав, что в этом мире мы были не одни. Я успокаивающе взял её за плечи, смотря прямо в голубые глаза. Она облегчённо улыбнулась мне, но эта улыбка предназначалась вовсе не мне, а ей самой. В свои девятнадцать лет Фэй была слишком осмотрительна и разумна, что даже её мысли были всегда под контролем. И это ей и помогло дожить до этих лет.       — Нет. Но правда, за эти минуты я успел вообразить себе множества причин, почему тебя всё нет и нет. И каждая была хуже предыдущей.       — Прости меня.       Фэй провела пальцами по моей щеке, обводя контуры скул. По моему телу пробежала дрожь желания и несбыточной мечты. Я нуждался в ней больше, чем пары мгновений в раз вечность. Но она была здесь, на Земле, по которой мне так не свойственно ходить; а я был в облаках, где она так любила витать перед сном. Птица не перестанет быть птицей, забыв о крыльях, а рыба не прекратит быть ей, отрезав ей плавники.       — Ты же знаешь, что я никогда не буду на тебя злиться, пока ты жива.       — А если я умру? — Фэй говорила это с улыбкой, как о самой нормальной и обыденной вещи в мире. Возможно, так оно и есть.       — То я буду ненавидеть тебя, проклиная себя во всех смертных грехах.       Фэй вздохнула, всё так же улыбаясь мне самой мягкой и правдивой улыбкой. Нам надо уже уходить отсюда, пока мы не стали вызывать лишнего внимания. Но стоило мне только подумать об этом, как меня пошатнуло от боли в груди. Моё время подходит к грани, и я почувствовал, что стал занимать слишком много места на Земле. Вот она, одна из осторожностей и преград для нас, высших существ. Когда мы задерживаемся на Земле, то нас начинает тянуть на Небо. Но что делать, если меня удерживают за крылья нежные руки, притягивая к земле?       — Как насчёт посетить одно кафе? Думаю, мы уже достаточно привлекли внимания для полиции.       — Ты прав.       Фэй тут же отошла от меня, поправляя золотую косу. Боже, как же мне не хотелось оставлять её здесь лицом к лицу со всеми этими ужасами. Она слишком сильно любила свою жизнь, чтобы рисковать. Но вот недоразумение — её жизнь только и состояла из риска.       Мы шли к кафе, не смотря друг на друга и редко кидая примитивные фразы на французском. Для меня это всё было театром, когда для Фэй–жизнью. Вот она, та пропасть, что никогда не позволит нам встретиться. Я позволял себе, не думая, отдаваться мечтам и желаниям, когда для неё не было такого понятия, как «завтра».       Боль отступала с каждым шагом, пока мы не вошли в кафе. Я сразу заметил его. Мужчина сидел один за самым последним столом, которого обычный, не знающий его прохожий, не заметил бы. Я не представлял, как мне подойти к нему и сказать пару нужных слов, не выдав себя перед Фэй. Поэтому мне пришлось нарушить уже второе правило за этот день. Мы с Фэй сели за соседний свободный столик, и пока Фэй выбирала, что на этот раз заглушит её разум, я внедрился в голову эмигранта.       Мужчине было едва ли сорок лет, но сегодня он решил напиться, как мальчишка. Допивая вторую бутылку местной водки, он всё никак не мог забыться. Его жизнь сложно назвать «жизнью», но она явно не была хуже, чем у других эмигрантов. Действующий паспорт, который достался ему по счастливому наследству, нарёк его новым именем, а небольшой тайник с тонкой пачкой долларов был надеждой на жизнь в Америке. Но в Германии была его жена, с которой он не виделся два года. Он не знал, жива ли она, и если жива, то не развелась ли она с ним. Но не успевшая погаснуть любовь не позволяла с лёгкостью кинуть всё на кон фортуны и попытать удачу в Америке. Мужчина стоял на распутье: уехать на землю обетованную, без конца страдая и мучая себя мыслями о жене, что в итоге приведут его к самоубийству, или остаться умирать в своих страхах и вернуться в Германию к своей жене, чтобы узнать, что она умерла? Что из этого хуже? Что из этого задержит бедолагу на Земле дольше?       — С тобой всё хорошо? — Фэй коснулась своей рукой моей руки, возвращая меня к ней. — Ты побледнел.       — Да, всё хорошо. Просто здесь… Многолюдно.       — Старайся не обращать на них внимания. Тогда они сделают то же самое, — улыбаясь, шептала мне Фэй. — К тому же я заказала прекрасную бутылочку вина. Вино придаёт эмигрантам правдивости и серости. Ведь мало кто из эмигрантов может позволить себе такую слабость, как жизнь.       — Видимо, вино и правда такое хорошее, что ты готова прикрывать им свою безопасность.       Фэй грустно улыбнулась мне, ничего не сказав. Через пару минут к нам подошёл официант, наливая вино в два бокала. Не посмотрев на него, Фэй разом опустошила половину, наливая новую порцию. Я ничего не стал говорить ей, решив взять с неё пример. Сейчас от меня зависит жизнь человека, которому она не принадлежит, но он изо всех сил пытается её сохранить. Вино здесь и правда не помешает.       Как назло, мне дали выбор. Обычно мне просто говорили, что я должен сделать, и как именно я должен замарать свои и без того по локоть в крови руки. Но сейчас они словно узнали о моей связи с Фэй и хотят показать, к чему всё это приведёт. От одной лишь мысли, что о Фэй могут узнать Небеса, меня бросает в самые недра Ада. И наверняка туда меня и бросят, если узнают правду.       Выпив залпом третий бокал вина, я больше не стал давать себе время, и, проникнув в мысли эмигранта, прошептал лишь три слова — «она ждёт тебя»       В это же мгновение мужчина уронил стопку. В его глазах появилась надежда с примесями страха и жизни. Он принял решение, которое обрекло его к концу. Но это уже не мои заботы.       — Официант, водки! — Я крикнул, подняв руку, чтобы уж каждый житель этого города увидел меня. Меня, кто уничтожил человека, что губит жизни людей. Существа, которое сидит напротив своей будущей жертвы, обрекая её на не менее ужасную участь.       Фэй поперхнулась вином, с диким ужасом смотря на меня. Я нарушил только что одно из главных ей правил. Я подал признак жизни. И скоро появятся последствия и наказания.       — Прошу, — официант с недоумением и интересом поставил перед нами с Фэй две рюмки и целую, покрытую дыханием льда бутылку водки.       Я быстро, на автомате открыл её и разлил по двум рюмкам. Фэй, делая непринуждённый вид, взяла вторую рюмку и залпом, синхронно со мной выпила её. Алкоголь не действовал на меня так же, как и на неё. Вот и ещё пропасть увеличилась между нами. Фэй поморщилась и замахала руками перед своим лицом, пока я наливал себе вторую. Фэй не знала, что успело со мной произойти, но когда уже собралась спросить об этом, я заткнул её одним лишь взглядом.       — Фэй, — спустя время и пару рюмок начал я. — Ты готова ради меня умереть?       Девушка поджала свои губы, и холодным взглядом, в котором только что застыл ледник, посмотрела на меня, не отвечая.       — Если ты действительно любишь меня, то готова ли ты бросить всё, что ты любишь? Готова ли ты отдать мне свою жизнь?       — Я не понимаю, о чём ты.       — Просто ответь, — мои руки дрожали, а спина покрылась потом, но это не мешало мне продолжить. — Готова ли ты умереть ради меня?       Она молча налила себе рюмку и опустошила, не поморщившись. Я дал себе слово, что не стану в любом случае лезть ей в голову, но сегодня был день нарушений правил. Ничего не говоря друг другу, я прочёл в её мыслях ответ, а она поняла моё решение в моих глазах. Это был её дар. Она могла видеть душу в глазах людей, и даже у таких, как я, Фэй могла разглядеть душу.       Фэй встала со стула, подбирая свою сумочку. Я резко поднялся, хватая её за руку. Я чувствовал десятки пар глаз, уставившихся на нас, но это всё было не важно.       — Нет, не готова.       И как только я услышал ответ, то отпустил её руку. Словно не почувствовав этого, Фэй продолжала стоять на месте, погружаясь всё глубже в мою душу.       — Прости.       — Нет, — я отошёл от неё, — ты не обязана просить у меня прощения. Никогда, слышишь. Я не тот, кому следовало давать право прощать.       Я вышел из ресторана, оставив её одну. Желание вернуться ещё долго тяготило меня. Я не спал ночами, думая о ней. Я кричал в стену, срываясь, чтобы вернуться к ней и просить прощения. Только потеряв её, я понял, что каждая минута, проведённая с ней, была дороже сотни лет моего существования. Меня похвалили за то, что я разрушил одну жизнь, но сам добавлял ещё одну — свою.       И вот, оставшись в тишине и в темноте своего разума, я вернулся на Землю. Прошло всего лишь два месяца, но мне казалось, что двадцать лет. Двадцать лет я жил в каморке своих мыслей, боясь вылезти на свет. Но настал момент, когда тьма одолела меня, и мне не оставалось ничего другого, кроме как спасаться бегством.       Я стоял напротив квартиры, где она снимала комнату, не чувствуя запаха орехов и крыжовника. Она погибла спустя три недели после нашей последней встречи. Менингит охватил полдома, не забыв и о Фэй. Пока я прятался в своих переживаниях и в мыслях, она умирала, не имея возможности бороться.       Я готов был пасть и желал этого, как ничто другое, но меня остановили. Мать с Люцифером приковали меня к кровати, выбросив из дома все острые предметы. Никто не знал, что произошло со мной. Никому не было дела до Фэй. Мне не на кого было спихнуть все обвинения.       Я возненавидел её.

***

      Стоя на одном колене, я наблюдал за сражением, что происходило в глазах Вики. Звёзды в её глазах обожгли меня, а мысли убили последнее, что было во мне.       — Нет.