Странное утро.

Начало дня было странноватым Мне казалось, что уже наступил полдень и за окном солнце клонится к закату, как вдруг выяснилось, что оно вовсе не клонилось к закату , а просто висело надо мной, как это бывает только в экваториальной Америке. От неожиданности я открыл глаза. Было довольно рано. Я сидел на кровати, укрытый пледом. Рядом на спинке стула висел серый халат с изображением Ленина. За окном слышались звуки радио и уличный шум, заглушающий голоса поющих певцов. Где- то неподалеку играло радио на иностранных языках - теперь я вспомнил, что по телевидению передавали концерт хора Госплана. Несколько секунд я глядел на бюстик Ленина, пытаясь разобраться, откуда он здесь взялся, но так и не нашел ответа. Потом я услышал свое имя. Это говорил репродуктор. Я, должно быть, лежал на полу: репродуктор стоял над моей головой. Я посмотрел вверх - репродуктор был точно над моей головой, так, что его длинная стеклянная трубка, оканчивавшаяся изогнутой кисточкой, свис ала мне на лицо. Я долго вглядывался в репродуктор и наконец догадался, что это репродуктор, стоящий на столе. Дело в том, что за столом сидел Брежнев, сидящий в кресле. Это, конечно, я мог сделать только по закону подлости. Я попытался пошевелиться и не смог. Брежнев заговорил: Я, Леонид Ильич, полностью одобряю ваше предложение. И в подтверждение этих слов он подал знак рукой - в стене открылась дверь, и я увидел за ней свою полку, где стояло несколько бутылок. Я сообразил, что нахожусь в служебном купе. Брежнев, который в одной руке держал рюмку, а другой прижимал к уху телефонную трубку, сделал мне знак рукой, чтобы я подошел к столу. Я не без труда поднялся на ноги. Брежнев нахмурился, но ничего не сказал. Я подошел к столу. Брежнев отхлебнул из рюмки, внимательно посмотрел на меня и сказал: - Так вот почему ты, Федор, не хочешь к нам идти . Ты боишься. Боишься того, что я тебе покажу. Он поставил рюмку на стол и перевел взгляд на потолок. Я пожал плечами. Брежнев хлопнул в ладоши, и в стене открылся ход. Я увидел купе в поезде, как будто я шел по коридору. В купе было темно, и я не сразу понял, что там находится Брежнев и два его товарища. Брежнев указал на кресло напротив. Я сел. Брежнев указал на бутылку - Теперь, Федор, у тебя есть возможность посмотреть, как я езжу к себе на дачу. Я хочу тебе показать ту вещь, которую ты уже видел. Но она не стоит того, чтобы на нее смотреть. Я улыбнулся. Брежнев взял бутылку и налил себе водки. Я понял, что он не будет пить из моего стакана, и спокойно протянул руку за стаканом. Когда он пододвинул его ко мне, я увидел, что рука его была перевязана. - Вставай, Федор, - сказал он, - мы едем. Брежнев поднялся на ноги, подошел к стене, открыл дверцу и сказал, обращаясь ко мне: - Закрой глаза. Я послушно закрыл глаза. Послышался звук открывающейся двери. Я открыл глаза и увидел Брежнева. Его рука держала за ручку шкафа увесистый предмет, завернутый в одеяло. Брежнев подошел к стене, откинул одеяло и сунул его внутрь шкафа. Потом он вернулся ко мне. - Что это? - Я понял, что он хочет, чтобы я взял в руки эту штуку. Я вынул из кармана небольшую вещь, завибрировавшую от моих пальцев, и положил ее на стол. Брежнев сел на свое место и внимательно посмотрел на меня. У меня мелькнула жуткая мысль. Кажется, я даже не успел подумать, а просто увидел ее и понял, что она означает. Я знал, что во рту у меня у самого стояли мои зубы, и что они сейчас присоединятся к остальным. Я стал быстро вынимать их один за другим и с силой ударять друг о друга. Брежнев неожиданно отвел глаза. Что- то словно лопнуло внутри меня. Раздался тихий звон. Шкаф изнутри раскрылся. Я вытянул руку и поднес ее к лицу. На меня смотрела рыбка. Обычная, не золотая. Обычная, не серебряная. Рыбка была даже не красная, а сероватая. Тем более она ничем не отличалась от той, что я помнил. Я положил ее обратно в шкаф и стал себя успокаивать. Я знал, что и там есть рыбки, и одна из них, серебряная, сейчас скорее всего выглядит точно так же. Через несколько минут телевизор опять стал показывать Китай и президента. Президент опять был лысый, со щетинистыми усами. Мы вновь смотрели передачу, и я успел задремать на стуле. Меня разбудили теплые, нежные ладони, касавшиеся моей спины. Это была Малаховская. Она села рядом со мной на диван и стала гладить меня по голове. Я решил, что она собирается поцеловать меня, и вдруг она сказала: Щас съем тебя, Макошь! Но на ее лице не было никаких ужимок. Она просто наклонилась ко мне, положила ладонь на мое плечо и быстро поцеловала меня в губы. И тут же, на моих глазах, как по волшебству, ее руки вернулись в шкаф и приняли вид обычных женских ладоней. А когда она поправила халатик и села на диван, на ее месте уже была молодая женщина, которая, улыбнувшись, что- то зашептала ей на ухо. Вот так быстро человек за несколько минут может измениться до неузнаваемости.