Шанс на бессмертие

«Зачем делать сложным, То, что проще простого? Ты — моя женщина, Я — твой мужчина. Если надо причину, То это причина»

Наутилус Помпилиус «Казанова»

Эдвард       Когда Белла улетела к матери, мой мир словно потерял краски. Я ходил, играл на рояле, бродил около её дома, укрываясь за деревьями. Вспоминал всё, что связывало меня с Беллой Свон. Каждый момент. Спасибо идеальной памяти вампира.       Нашу первую встречу, и последующие. То, как сидели с ней на биологии, как она тогда назвалась Бель.       Красавица и чудовище.       Как же она тогда была точна, и ведь не просто так. Она уже тогда знала — кто я. Кто мы.       «Я счастлива с собой» — она сказала. И это тоже верно. Она на редкость самодостаточна. И это убивает меня. Что я могу ей дать?! Чем могу быть интересен? Она сама в себе, как солнце, а я вращаюсь вокруг неё — жалкий спутник большой и самодостаточной планеты, замкнутой системы.       Я метался внутри себя, не находя ответов. Воскрешал воспоминания, перебирая их, словно драгоценности.       Как спас её, впервые был так близко к её мягкому и хрупкому телу, близко к убийству. Ярость нахлынула внезапно. Я вновь злился на себя за слабость, которую проявляю каждый раз рядом с ней. За то, что я вампир-мазохист, который не может испить из Святого Грааля.       Белла — моя святыня и моё проклятие. Мой ангел и личный палач.       Я вновь был на скалах и смотрел на воду, сегодня не такую бурную, как тогда, когда я впервые прильнул к окну и потерял себя навсегда. Когда познал стыд и блаженство. Я оглянулся и увидел скол на камне скалы. Это сделал я. Когда ударил ни в чём неповинный камень, наказывая его за свои грешные желания. С тех пор ничего не изменилось. Я хотел её с каждым днём всё больше. Хотел, чтобы Белла Свон была моей. «Я должна быть с тобой» — говорила она. И она будет. Не потому, что так сказано в той истории, в которой написано обо всех нас. А потому что я сделаю так, чтобы ты меня полюбила, Белла Свон! Моя Бель…       Я глубоко вдохнул, почувствовав привычное жжение в горле. Нужно было поохотиться, хоть чем-то погасить азарт, пьянивший кровь. И я побежал, а перед моим внутренним взором проносились картинки, как я целую Беллу Свон. Как нагревается моя кожа от её близости. Как я познаю её. За каждым словом и жестом её была загадка, что манила меня, притягивая как магнит. Я никогда ещё не испытывал такого блаженства, и не нуждался в ком-то настолько сильно.       Я бежал долго. Уже пропали запахи и метки, что ставили родные, а я продолжал бежать, далеко, в заповедные леса, где люди были очень редкими гостями. Затем почувствовал запах пумы. Это был самец, одиночка, старый, но ещё сильный. Желание впиться клыками в живую плоть застило мне разум, и я напал на животное. Сладкая и вкусная кровь напитывала меня, как губку. Затем всё закончилось. Я привычно похоронил животное, — мы не должны оставлять следов, — и двинулся домой.       Что бы она не решила — я буду любить её. А пока… меня ждал ещё не один десяток часов пытки безбеллием…. Белла       После разговора с вампирами прошла неделя. Розали извела Эммета и Элис, и они двумя парами отправились на поиски дампиров. Карлайл оформил их отсутствие в школе, объяснив… не знаю как. Вампиры вообще были мастаками отмазок. Эдвард продолжал за мной ухаживать, и вскоре я уже не представляла своего существования без него. Он был всегда рядом, предупредительным и внимательным, добрым, и неизменно пафосным. Пока это ещё смешило, но по опыту предыдущей жизни я знала, что вскоре начнёт раздражать.       Но мы над этим работали.       Вампир официально попросил у моего отца разрешения ухаживать за мной. Мы ходили вместе в кино, много гуляли. Эдвард брал меня на спину и бежал. Так быстро, что закладывало уши. Он показал мне поляны и водопады, излучины рек, невероятные скалистые берега.       Мы много общались. Он рассказал о своей жизни до обращения, о маме, об Америке тех годов. Покаялся, поведав о своих убийствах.       Не могу сказать, что меня не тронули его истории. Было жутковато слышать о том, что этот подросток убивал людей. И это не было актом мести, как у той же Розали. Лишь оправданием способа питания. Бетмэн, мать его! Или Морбиус? Хотя, вполне в духе нашего рыцаря печального образа. Трагичного и одинокого. Я не вынесла однажды и задала давно тревоживший меня вопрос:       — Кто ты без своего одиночества, Эдвард Каллен?       Дело было где-то среди Форкских лесов. Эдвард красиво стоял на фоне потрясающего пейзажа и глубоко и очень трагично молчал. Ветер развивал его волосы, лесная зелень прекрасно оттеняла бледность кожи. Если бы я умела рисовать, обязательно изобразила бы его таким. Дориан Грей рыдал бы от зависти.       А потом вампир завис. Прекрасный лоб исказила складочка.       — О чём ты? — Эдвард смотрел вопрошающе и слегка недоуменно.       — Я спросила, кто ты без своего тщательно лелеемого одиночества. Ты закутан в него как в броню, но, что за этим? Какой Эдвард? Ты широко образован, идеально воспитан. А ещё ты вампир. Но какой ты за своим фасадом одиночества? О чём мечтает Эдвард Каллен? Ради чего он живёт?       Эдвард задумался. Думал долго. Я любовалась им и пейзажем. Торопиться было некуда. Выходной. Наконец, он заговорил.       — Раньше, я мечтал побороть жажду. Затем, увидеть мир. А теперь…теперь я мечтаю о тебе, Белла, — он смотрел прямо и смело, — я мечтаю видеть в твоих глазах любовь. Хочу, чтобы ты была моей навечно!       Его глаза, такие невероятные, янтарные, словно пылали. Он вещал пламенно и вдохновенно. А мне, мне было так приятно. Ещё никогда и никто не говорил мне таких слов. Не жаждал меня так сильно, как он. И захотелось продолжать наслаждаться этим. Тем, что я — главная героиня чьей-то истории.       — Ты спросила, кто я без своего одиночества, — продолжал он, резко переместившись на освещенное солнцем место. Его кожа засияла, — я подросток. Недомужчина, недомальчик, — его голос наполнился горечью, — я просто столетний мальчишка, так и не познавший жизнь. Я ничего не создал, ни к чему не стремился. Просто жил. Учился, бесполезно копил знания. А, ну да, я заработал кучу денег, — и он рассмеялся, — Это нетрудно. Когда ты читаешь мысли, игра в покер — легче лёгкого. Как и многое другое, — он замолчал.       Я думала. Эдвард оказался глубже, чем мне казалось. И от этого меня ещё больше потянуло к нему. Я медленно приблизилась к своему рыцарю печального образа и протянула руку, коснувшись его щеки. Он, чуть помедлив, прильнул к ней. Так мы и стояли в лучах солнца: переливающийся идеальный парень и темноволосая, хрупкая девушка. Эдвард       Когда она рядом — всё меняется. Мир словно обретает краски, а жизнь — смысл. С того момента, как Белла прикоснулась ко мне там — в лесу — всё изменилось. Она словно пустила меня ближе. Дарила улыбки, согласилась пойти со мной на бал. И…. целовала. Она сводила меня с ума. Я словно вновь и вновь падал со скал в море, когда её губы касались моих. Я был жаден до Беллы, как дорвавшийся до воды иссушенный жаждой путник.       Я хотел захватить её всю, пленить и обладать ею. Я был коллекционером её слов, улыбок, обрывков фраз, брошенных другим. Её дней и ночей, подслушанных случайных мыслей — она говорила во сне, а я не мог заставить себя не приходить к ней еженощно. Я ревновал, как я ревновал! Ко всем, кто был рядом с нею и думал, что достоин претендовать хотя бы на частичку её времени. Эти… Газетчик, Трескотуха, Пижон… все они крали у меня время-с-Беллой. Но я не мог запретить ей общаться с ними.       Хуже всех был — Пёс. Её друг — Джейкоб Блэк. Эта собака всё-таки превратилась. И по лесам Форкса бегала уже немаленькая стая волков.       Пёс злился на мою Беллу. Считал, что имеет право злиться. Даже поссорился с ней, из-за того, что она дружит с… пиявками. А Белла, моя храбрая и безрассудная девочка, назвала его безмозглым пуделем.       О да, как же это было прекрасно! Я наслаждался, слушая скомканные мысли этой шавки. Белла ставила на место всех, я — не исключение. Пусть Пёс привыкает.       Но вскоре они помирились. Снова ездили вместе на рыбалку и пляж в резервации. А я готов был сойти с ума в эти дни. Невозможность защищать Беллу, быть с ней рядом, сводила с ума.       Но это были границы, которые она установила, и я не мог противиться. Иначе Белла злилась. И это было ужасно. Она не кричала и не закатывала истерик, как Розали. Нет. Она укоризненно смотрела, глубоко вздыхала, и начинала разговаривать со мной так, словно мне три года. Я умирал от стыда и мог лишь молчать, глядя в эти глаза, полные укоризны и разочарования. Её разочарование было невыносимым.       От Элис и Роуз иногда поступали сведения. Они сумели разыскать Зану и Зафрину на Амазонке, и через них вышли на след дампиров. Но в контакт пока не вошли. Роуз уже почти извела всех, но Элис видела, что уже совсем скоро они найдут ребёнка.       Приближался выпускной, и Белла разрешила не только сопровождать её, но и купить ей платье. Было решено отправиться за ним в Сиэтл. Я с удивлением обнаружил, что жду этого дня. Мне хотелось побыть Пигмалионом. Её безупречность была достойна самых изысканных нарядов. Моя Белла заслуживала быть королевой. Белла       Я сидела, крепко зажмурившись, и вжималась в сидение авто спиной и попой. Как жаль, что у меня нет хвоста. Тогда можно было бы обхватить кресло ещё и им. Вампир водил как Шумахер. Меня подташнивало от мельтешения деревьев за окном, а он выжимал из машины всё возможное. Боже, скорее бы в город! Я никогда, никогда больше не должна садиться в машину, в которой за рулём сидит вампир!       К чёрту бал, к чёрту платье, к чёрту всё! И тебя, Каллен.       — Хватит! Я так больше не могу! Сбрось скорость! — выдала я на грани истерики. Вампир чуть слышно рассмеялся, но я почувствовала, как мы замедляемся. И рискнула открыть глаза. Мы въехали в город.       — Ты! — я гневно уставилась на него. Вампир насмешливо поднял брови, — Каллен… — я вложила в голос максимум эмоций. Злость, язвительность и обещание скорой мести. Вампир вновь насмешливо сделал мне бровью. Ну, ты у меня получишь, вампирюга!       Мы в молчании подъехали к торговому центру. Ну, что ж, да свершится месть!       Мы направились к магазинам, торгующим праздничными платьями. Мне хотелось перемерить всё и даже больше. И покупать. Пусть платит! Я выбрала несколько платьев, украдкой наблюдая за своим кавалером, рассевшимся на диванчике. Эдварда уже вовсю окручивала молоденькая продавщица. Представив, как его сейчас напрягают мысли девчонки — прыснула. И мстительно взяла чёрное бельевое платье с кружевом. Ты сейчас поплатишься, Каллен!       Зашла в кабинку, не спеша разделась и примерила платье. О да! То, что доктор прописал! Только нужно снять бельё, хотя бы верх, а то лямки всё портят. И ещё… я позвала продавщицу и тихо попросила принести мне чёрные туфли на шпильках, уточнив размер.       Через минуту продавщица вернулась с искомым. В точку. Тонкие шпильки, острые носочки, прозрачное кружево. Смерть вампирам! Я поправила волосы и вышла из кабинки навстречу Каллену. Эдвард       Из кабинки выпорхнула Белла. И я снова ощутил уже знакомый удар под дых. Хотя нет. Сейчас это был не удар, это было столкновение, словно я на всей скорости врезался в стену. Как хорошо, что вампирам не нужно дышать. Я молчал и путешествовал взглядом по изгибам её тела. От с ума сводящего свода её стопы, который я не мог забыть с той самой ночи, до точёных плеч, до линии ключиц и ямки между ними. Она, словно издеваясь над моим, и без того пошатнувшимся самообладанием, провела пальчиком по ушку, а затем по ключице, нырнув в ту самую ямочку, и задумчиво произнесла:       — Сюда нужна подвеска. Как ты думаешь?       Я смог лишь кивнуть. Над языком сейчас был не властен. А она, продолжая меня испытывать, сделала несколько шагов, и покрутилась возле зеркала. Приподняла волосы, прогнулась, любуясь изгибами… а меня сжирало пламя. Огонь, что я не способен потушить.       Шея, плечи. Ни один скульптор, ни один художник, воспевавший женскую красоту, не смог бы передать всю силу и прелесть такой Беллы. Её игривость и сексуальность. Нет на Земле более желанной и недоступной женщины. И тут она произнесла:       — Кажется, я выбрала наряд для выпускного, останется только подобрать кулон, и, может, серьги….       Эти слова прозвучали как набат. Она собирается в Этом идти на выпускной? Туда, где десятки пубертатных подростков будут думать о том как… Внутри меня зарычал и забился зверь, готовый разорвать любого, кто подумает о Белле как о сексуальном объекте. ОНА МОЯ! Рычал зверь. И я был согласен с ним.       — Нет, — я произнёс это холодно и строго. Она недоуменно обернулась и вскинула бровь.       — Ты сказал, нет? Почему? Тебе не нравится? Мне кажется отлично — простенько и с шиком! — она повела плечиком.       — Потому что в этом наряде тебя захотят все мужчины в зале, — процедил я, едва сдерживаясь. А она расхохоталась и стремительно подошла ко мне. Наклонилась, положила руки мне на колени, приблизилась губами к самому уху. Я едва не задрожал, задержав дыхание, так сильно меня опьянил её аромат. Она прошептала:       — В этом и был план.       Я отшатнулся. Злость накрыла меня, взгляд заволокло алой пеленой, я почувствовал, как рот наполняется ядом. И вдруг увидел смешинки в её глазах. Она отстранилась и сказала:       — Это тебе за поездку, Каллен! — фыркнула, резко развернулась и скрылась в кабинке.       А я остался сидеть в зале. Ошеломление сменилось злостью, а та — весельем, и я расхохотался, искренне и от души. Она разыграла меня. Она меня…. наказала! Мне бы нужно было злиться или обижаться, но я испытывал лишь восхищение своей девочкой. Она неповторима!