Часть 1
24 ноября 2020 г., 11:58
Сколько сердцем не принято, Сколько сказано было тогда, но всё это лирика.
Одним осенним вечером Олег решает, что его отражение в зеркале — это вообще самое страшное, что он когда-либо видел. Конечно, он не сам себе это придумал. Универ неплохо ударил по самооценке. На ватных ногах Олег шел в высшее учебное заведение, где ему предстояло провести пять незабываемых лет. Он не знал, что его ждет и как будут складываться отношения с одногруппниками. На протяжении жизни ему тяжело давались новые знакомства, адаптация к новым условиям и обстановке проходила мучительно, поэтому первый день в университете, где несколько тысяч незнакомых лиц стремительно проносились мимо, сводил его с ума. Шепса в прямом смысле трясло от страха. Когда он поднялся на четвертый этаж и зашел в аудиторию, украшенную приветственными плакатами и шарами, ему стало дурно. Перед Олегом находилось сто двадцать человек, которые чувствовали себя вполне уверенно, и где-то в этой толпе должна была находиться его будущая группа. После увлекательной вступительной речи декана дружное стадо студентов-первокурсников двинулось на торжественную часть. Десятки голов суетливо смотрели по сторонам, боясь пропустить нужный поворот и дверь, в которую заходить. Университет казался огромным, необъятным зданием — лабиринтом запутанных переходов, коридоров и дверей. Наконец Олег улицезрел своих собратьев. Шесть девушек и… двадцать семь парней. «Прекрасно! Вот именно об этом я мечтал весь последний школьный год, чтобы парней было побольше», — недовольные мысли пронеслись в его голове против собственной воли. Оценивающим взглядом он изучал каждого новоиспеченного студента. В них не было ничего необычного: простые, милые ребята и девушки. И только восемь парней выделялись на общем фоне — худые стройные ноги, идеальные мышцы, просматривающиеся сквозь обтягивающие шмотки, слегка выступающие скулы. Они были такими… Красивыми, наверное, что Олегу захотелось скрыться куда-нибудь подальше, чтобы случайным образом не оказаться рядом с одним из них. Ознакомительный учебный день закончился незаметно быстро. Возвращаясь домой, он думал о предстоящих в жизни изменениях. Олегу было прикольно ощущать себя студентом, хотя он понимал, что полноправно считать себя таковым можно только после первой сессии, но это был уже другой момент, в далекой перспективе. Вернувшись в скромное жилище, Олег оглядел себя в зеркало и почувствовал отвращение. Зрелище было фантастически ужасающим… Около пятнадцати минут на задворках головного мозга выстреливали вопросы: «Почему я такой толстый?», «Как можно было раньше не замечать этого ужаса, ужаса, который ежедневно наблюдают тысячи людей?», «Почему ты не предпринимал никаких действий?», «Тебе нравится быть таким?». Конечно, таким Олег не был. Олегу всего восемнадцать, и он придумал себе проблему. Олег, существо по жизни достаточно анорексичное и вечно плюющееся от вида еды, никогда о собственной внешности особо не задумывался. Но по сравнению с теми высокими худощавыми и изящными мальчиками он действительно почувствовал себя необъятным. Да, он почти не ел дома, но всякие вредности никто не отменял. Времени в универе, несмотря ни на что, оказалось много, так что каждый день была возможность встречаться с друзьями и даже вылезать куда-то с Сашей, если у того находилось время. Эти дни стали последними, когда чипсы или нечто подобное доставляли удовольствие, а не вызывали страх. Осень с ее прекрасными желто-оранжевыми пейзажами с каждым днем становилась все ярче. На улице было тепло, но лицо уже обдувал прохладный ветерок, когда вернулась лучшая подруга Олега — невысокая худенькая брюнетка с прекрасным чувством юмора. — Так же не толстый! — Оля недовольно хмурит брови, и Олег думает, что она делает это чертовски забавно, по правде. — Не придумывай. Ты всегда худым был, как узник Бухенвальда, сейчас выглядишь хоть, как нормальный взрослый парень. Это был второй раз, когда Олегу в голову влезла мысль о похудении. Он качает головой и делает довольно неопределенный жест рукой — он может означать абсолютно все от «не неси херни» до «забей». Конечно, если считать, что «нормальный взрослый парень» — это три лишних складки на животе и появившиеся щеки, то все отлично. Но Олег уж точно так не думает.Я держал, держал себя, но всё же заклинило. Подожди, я не могу так. Боже, всё, это клиника.
Москва по погодным условиям от Самары почти не отличается, но Олегу тут холоднее. Ему, в самом деле, уже в начале декабря приходится кутаться в два свитера, теплую куртку и шарф, но из-за ветра это все равно мало спасает. И Олег не перестает удивляться: Саша, идущий рядом в кофте и кожанке, кажется, абсолютно не мерзнет. Он жестикулирует руками, смахивает с волос снежинки и очень увлеченно о чем-то говорит. Олегу девятнадцать, и Олег понимает, что совершенно не слушает. Не слушает, потому что наблюдать интереснее. Саша красивый, движения у него плавные и очень ловкие, и он худой. От природы, всю жизнь. Он спокойно может заточить коробку конфет на ночь, а утром еще и похудеть на двести грамм. Есть и худеть — мечта идиота, серьезно. Олег уже больше года максимально себя загоняет и уже больше года успешно скрывает свои неудачные отношения со всем съедобным, что вообще может существовать. Олег привык. Наверное, все остальные тоже уже привыкли просто не затрагивать эту тему. Мать перестала спрашивать, поел ли родной сыночек, потому что знает, что в ответ услышит только красивую ложь. И только Саша, кажется, до сих пор ничего не знает. Просто закрывает глаза, возможно, думая, что это просто временные трудности совсем молодого еще парня, которые когда-нибудь точно отступят: ничего серьезного ведь не происходит. Олег выглядит вполне здоровым. Но Олег так только выглядит. Вряд ли когда-нибудь кто-то влезет в его голову и узнает о всей подноготной. О мастерстве падать в обмороки, мастерстве тихо прятаться в туалете, когда все-таки приходится что-то поесть. О ненависти к отражению в зеркале, выливающейся в некрасивые хаотичные шрамы. — Что ты говорил? — Олег, наконец, вырывается из собственных мыслей и пытаясь сфокусировать взгляд на брате. — Я немного задумался. — Я говорил, что ты пиздец как похудел, — Саша формулирует короткую мысль из всех тех слов, что сказал за последние пять минут. — Это уже даже мне заметно, а я тебя каждый день вижу. Олег скрывает короткую довольную улыбку. Никто из людей вокруг никогда не поймет, какое ужасное удовольствие доставляют ему подобные фразы в его сторону. Они чаще думают, что это натолкнет его на мысль о том, что надо бы начать нормально есть. Нет уж, цель уже кажется довольно близкой. Оля говорит, что его цель — уж точно быть худым в гробу, потому что так и будет. — На самом деле нет, — Олег хмыкает этой мысли и останавливается возле покрытого корочкой льда небольшого плаката. «Лебединое озеро». Красиво, конечно. Да и на улице, в целом, из-за белого снега на каждой горизонтальной поверхности, тоже красиво. Он настолько погружается в собственные мысли, что резкое ощущение уходящей из-под ног земли пугает невероятно: Олег взвизгивает, чувствуя крепкую хватку у себя на талии, а потом замыленным взглядом из-за закружившейся головы рассматривает собственные следы на земле. Благо, до него хоть доходит, что произошло. — Поставь меня на место. Я тяжелый. — Нет, — Саша с довольной ухмылкой поудобнее перехватывает легкой тело на собственном плече и морщит нос. — В тебе, дай бог, пятьдесят пять килограммов наберется, а это еще с учетом одежды. Виси молча. Хотя, нет, лучше расскажи мне, когда ты собираешься начать нормально питаться. — Я нормально ем, — Олег бросает попытки вырваться и вздыхает, опуская голову. — И про пятьдесят пять ты переборщил, я думаю. Точно больше. — Заставлю тебя взвеситься, — Саша не звучит зло или осуждающе: он прекрасно знает, что запугивать не нужно. Сталкиваться с подобными штуками ему за тридцать лет жизни доводилось, и никуда от этого не денешься. Но это Олег — малой еще совсем, загнавшийся черт знает из-за чего. Он всегда был худощавым, а к восемнадцати немного окреп, и это не было чем-то плохим. С сашиной стороны, по крайней мере. Но, видимо, что-то пошло совсем не так.Там, где над кроватями окна, и ждет давно меня к себе доброжелательный доктор…
Олег прекрасно помнит, как все было. Вспоминая каждый день, каждую минуту своего сумасшедшего похудения, он ловит себя на мысли, что на протяжении всего этого периода не состоял ни в каких специальных группах, не мотивировал себя картинками тощих мальчиков-моделей и стократно не пересматривал исхудавшие тела знаменитостей. Не спрашивал «Как мне похудеть?» у людей в сетях, которые, словно голодные собаки, накидываются на тех, кто только начинает бороться за красивую фигуру и просит совета… Он просто худел, для себя, не равняясь на красавчиков, которые улыбались с экрана монитора. Почему? Наверное, понимал, что в некотором смысле немалую роль сыграл Photoshop. Олег равнялся только на парней, которых видел своими глазами: в универе, на улице, знакомых. Это действительно помогало. Увиденное воочию мотивирует намного сильнее, чем заэкранные образы. Конец февраля — 58 килограммов. — Цель почти достигнута! «Еще один рывок — и можно жить спокойно. Можно есть шоколад и не беспокоиться о фигуре. Все будет как раньше, вот только я стану стройным», — это были главные мысли, находившиеся в его голове в конце января. Зря Олег так думал. Он не смог остановиться. Окончилась здоровая диета. Был нанесен первый удар по адекватности в страшной погоне за идеальным весом. Он не знал, сколько ему хочется весить, какое число он хочет увидеть на весах, главное — худеть, худеть, худеть! Это было похоже на игру. Очень страшную игру. Весна ознаменовалась практикой разгрузочных дней на двух яблоках, ананасе или трех литрах воды. Олег нигде не читал об этом, просто само собой прилетело в голову. Он стал больше пить и добавил интенсивную физическую нагрузку. Ежедневный бег, пресс и, конечно, бассейн два раза в неделю — стали строго обязательными для выполнения. Спустя пару недель в Олеге начало просыпаться чувство вины за то, что он покачал пресс сорок, а не пятьдесят положенных раз, за то, что пробежал два километра, а не три. С этого все началось. Но, к сожалению, этим совсем не закончилось. Апрель стал месяцем, когда Олегу удалось достать всех своим похудением. Маму, даже на расстоянии в тысячу километров, Олю и всех остальных друзей. Всех, кроме Саши. Саши, который до определенного момента в его жизни был опорой, «слезной жилеткой», складом всех секретов Олега, первым человеком, который спешил на помощь и никогда не бросал в трудную минуту. У Шепса-младшего была возможность выговориться. Все лето прошло будто в трансе: подработки, неспокойный сон, дикие боли в спине, споры с Сашей по вечерам на какие-то отвлеченные темы. Все это было теплым и оставило только хорошие воспоминания, но Олег чувствовал себя максимально ужасно. В плюс двадцать семь ему было дико холодно, а на позвоночнике обосновались постоянные синяки от резких ударов о пол при дурацких занятиях спортом. А еще Олег чувствовал, что сходит с ума. Забираться каждый вечер в объятия брата и устраиваться у него под боком, пока тот читает что-то вслух, стало чем-то жизненно необходимым. Олег чувствовал тепло, радовался чужим рукам и касаниям, и это выходило за рамки типичной братской привязанности. Олег отгонял эти мысли прочь, не обращая внимания. А в начале осени пришлось. В начале осени, помимо демонов в голове, рисующих красивые картинки худого тела, Олега стали мучить ужасные кошмары. Он тогда приперся к Саше посреди ночи, закутавшись в плед, и даже ничего не сказал до момента, когда проснувшийся брат буквально затащил его в кровать и тихо шептал какую-то ерунду на ухо, чтобы успокоить. Тогда у них обоих что-то щелкнуло в головах. У Олега — понимание того, что его чувства к Саше не совсем правильны. У Саши — что у Олега торчат ребра. А на утро до Александра дошло, что по торчащим костям брата во всех возможных местах можно учить анатомию в медицинском универе. Это был первый момент, когда он говорил об этой ситуации с матерью. И последний, пожалуй, потому что она просто махнула рукой и сказала, что это просто баловство. Саша так точно не думал. С тех пор помимо вечных загонов о фигуре Олегу стали докучать собственные странные чувства. Он поверить не мог, что в его голове могла хоть одна такая мысль возникнуть — боже, они же братья! Это неправильно, ужасно и противно, и Саша никогда не должен об этом узнать. Зато у Олега появился еще один повод для тихих горьких истерик в углу собственной комнаты. Радость-то какая. Ему до сих пор кажется, что именно в тот момент по нему плакали санитары во всех ближайших психиатрических лечебницах. Правда, плакать они так и не перестали явно.Чтобы никто никогда Не смог поломать мои замки и ничего не забрал. Но я так устал, и за собой ненависть всю ношу, И за спокойствием зрелым всем недовольного юношу я храню.
— Почему я не могу добиться пятидесяти? Красивая цифра. Меня спросят: «Олег, какой у тебя вес?» А я с гордостью отвечу: «Пятьдесят!» — так, стоя на весах, Олег размышляет, как это сделать. Сбросить три килограмма не составит большого труда. Можно пару дней питаться яблоками или два-три дня обойтись кефиром с лимоном. — Жира у меня нет, значит нужно избавиться от воды… Хотя, — Шепс задумывается и быстро меняет собственное мнение, — вот, смотри-ка! Есть у тебя жир, — он хватает себя за миллиметровую складку на животе. — Точно нужно худеть. При весе пятьдесят три килограмма он решает, что размеры его тела невероятно огромны и необходимо срочно исправить ситуацию. Однако после достигнутой планки в пятьдесят восемь килограммов каждые сто граммов давались с непосильным трудом. Неделя борьбы с ненавистными граммами не увенчалась успехом. Вес снова встал, а вместе с этим пришли истерика и нервозность, швыряние весов по коридору. Тем не менее Олег не сдался. Следующая неделя прошла на одних овощах и зеленых яблоках. И воде. В основном воде. Двадцать третье декабря. До Нового года совсем немного и хочется какого-то праздничного настроения, а Олег исключительно сильно хочет сдохнуть, по правде говоря. С дрожащими руками и ногами он идет к электронным весам. Закрыв глаза рукой и выдохнув, чтобы успокоиться, он все-таки смотрит вниз. Пятьдесят. Олег даже не верит сначала тому, что видит. В его голове не укладывается, что цифры, о которых он не мог мечтать, стали реальностью. От радости аж дыхание перехватывает, и Олег с весами в руках вбегает в кухню. Блять, как же глупо это смотрится со стороны, наверное, думает он про себя. — Что случилось? — Саша боязливо поворачивается и прикусывает губу, разглядывая ребра брата — Олег стоит в спортивных штанах, это не составляет труда. А еще не составляет труда разглядеть белые тонкие шрамы, расположенные буквально во всех местах, которые можно себе представить. Саша сглатывает и думает, что ему скоро самому понадобится помощь психиатра. — Смотри! — Олег прикусывает губу, снова становясь на весы. Для него это, пожалуй, лучший подарок к Новому году. Пятьдесят еще раз высвечиваются на маленьком экране. — Олеж, это перебор, — Саша вытирает руки полотенцем и, мягко улыбнувшись, тянет Олега на себе за запястье — то пальцами обвивается слишком просто. Сашу все это действительно начинает пугать. В конце концов — Олег не низкий, сто восемьдесят сантиметров и пятьдесят килограммов — это слишком. Слишком. А Саша не идиот и вести себя, как мать, не собирается. Нельзя закрывать глаза на столь сильно торчащие кости и явно хреновое психическое состояние молодого и явно совсем двинувшегося парня. — Понимаешь, ты… Слишком худой сейчас, — Саша пальцами мягко проводит по чужому животу, цепляя все ребра. Они не так уж и заметны, если у Олега напряжены мышцы, но все равно откровенно чувствуются. Олег напрягается, когда чувствует настолько близкое и чувствительное прикосновение сашиной ладони: он со своими чувствами идиотскими такое точно когда-нибудь не вытерпит. Саша тактильный, любит обниматься и трогать, а Олегу от самого себя и мыслей своих противно в такие моменты. — А мне нравится, — Олег выворачивается из чужих рук ловко и аккуратно, мягко улыбаясь параллельно. — Мне комфортно. И, как по мне, красиво. Я худой, но не безобразный, как все эти… — он щелкает пальцами, задумавшись, — анорексики. Черт, он правда нравится себе впервые за долгое время. Сегодня из зеркала на него смотрел не безобразный кусок сала, а изящный худощавый парень с заметным рельефом и красивыми ключицами. И Олег совершенно не хочет спорить сейчас, потому что… Ну, он не хочет быть сволочью, но та еще пока адекватная часть мозга настолько мала, что, порой, Олег кажется окружающим последней сукой, если речь заходит о похудении. — Олеж, правда, — Саша снова тянет руку, но вовремя осекается и опускает ее, выдыхая украдкой, — это выглядит немного болезненно, и я переживаю. Очень. Ты выглядишь радостным сейчас, но я замечательно чувствую и все остальное. Я же не дурак. Олег прикусывает губу. Задумчиво качает головой, жмурится секундно, избавляясь от порыва взять и внезапно рассказать обо всем — Саша на него всегда так действует. Ужасное ощущение, абсолютно выбивающее из колеи. Олег чувствует себя вымотанным, уставшим, а еще синяки болят, отдавая неприятными ощущениями аж в плечи и шею. Но как-то это совсем меркнет перед открывшейся возможностью щеголять в черных скинни-джинсах и не переживать о том, что это будет смотреться некрасиво. Так что Олег возвращает на лицо привычное мне-точно-плевать-выражение и пожимает плечами. — Мне не нужен психолог, ладно? — он ведет плечом и скрещивает руки на груди. А у Саши в этот момент сердце сжимается, потому что на чужом теле правда очень много шрамов. Саше банально страшно, потому что это не нормально. Да, они кажутся совсем старыми, но… В любом случае, продолжать сейчас разговор, кажется, бессмысленно, и Саша на какое-то время сдается. Только пока не удастся придумать какой-то адекватный план действий.Спотыкаясь в бутылках, я ползу в ванную И над зеркалом зачем-то застыл так, и мои руки трясутся, И я — то робкий, то пылкий…
План провалился. Провалился красиво и с треском, чего Саша, признаться, на самом деле ожидал. Кто сомневался, что Олег не пойдет ни к какому психологу, даже учитывая все уверения в том, что это точно не психиатр, и Олег совсем не ненормальный? Если проваливается один план, надо срочно составлять другой. Саша этого пункта всегда придерживался и четко знал: что-то выгорит. Что должно было выгореть с Олегом — одному богу известно, да и то не факт. Но Саша сдаваться не умеет, пусть ему и самому уже неплохо было бы сходить к врачу — постоянная тихая слежка за братом и дикие переживания о его жизни совсем довели. Саша не железный отнюдь, и, конечно же, детали, которые он научился подмечать за год жизни с Олегом, кого угодно привели бы к осознанию того, что тут определенно пора помогать. Олег не просто не ел — он стабильно пропадал в туалете каждый раз после того, как его все-таки заставляли что-то в себя впихнуть, а потом возвращался со своей этой чертовой ухмылкой и очень испуганным уставшим взглядом. Саша знает его всю чертову жизнь, и тут не может быть отговорок: малого надо спасать. До начала всей этой эпопеи с похудением и загонами Саша даже не задумывался, почему именно Олег играет такую огромную роль в его жизни и занимает такое важное место во всей истории. Теперь, каждый вечер стабильно поглаживая брата по волосам, чтобы тот, наконец, уснул без своих дурацких кошмаров и страха фантомов, спокойно обитающих в квартире старшего Шепса, Саша думает, что у него тоже с головой не все в порядке. Потому что никогда эти прикосновения не были до боли важными и такими горячими в самом прямом смысле этого слова. У Олега горячая кожа и влажные пряди у лица, потому что дурные сны кого угодно доведут до истерики. У Саши же — только крепкие объятия и трясущийся под боком дохудевшийся братец. Олега жалко. За Олега страшно. До ужаса страшно, и от этого ужаса сводит зубы и челюсть. И этим прекрасным зимним вечером двадцать девятого декабря Саша решает, что никаких отговорок тут больше не будет. Утром тридцатого декабря на столе перед Олегом вместо привычной чашки кофе стоит тарелка салата. Саша не терпит никаких возражений, судя по только одному его виду, и Олег хлопает ресницами, оглядывая достаточно низкокалорийное, впрочем, блюдо перед собой. Это он может себе позволить, кажется. И даже резко убегать в туалет не придется. Объективно, Олег правда не совсем голодал. Он привык жить от четырех до четырех, чтобы впихнуть в себя пару яблок или овсянку; триста калорий в сутки. Да только если норма повышалась до пятисот — это была истерика и внутренние дикие противоречия. Когда-то Олег был хроническим пофигистом. К чему скрывать? Вся жизнь, по факту, строилась на впечатлениях и на чем-то, что потом с удовольствием можно будет вспомнить. В восемнадцать лет, до того, как начался весь этот ад, Олег чувствовал, что прожил разом чуть ли не три жизни. Теперь время казалось очень тягучим и будто бы застывшим. Еще больше подобных ощущений добавляли домашние сущности, у которых, будто бы, все тоже шло совершенно наперекосяк. Соответственно, доставали из-за своеобразной скуки они не Сашу, а и без того загнанного в угол Олега. Красиво жить не запретишь, как говорится. — Начнем с простого, — Саша упирается бедром в столешницу и взглядом цепляет глаза Олега, безмолвно заставляя смотреть на себя, — включи, пожалуйста, мозги. Поешь. А еще мы с тобой в любом случае пойдем к врачу. Может, хоть немного легче станет. Поесть Олег, в целом, не против, а вот от слов о врачах его передергивает заметно. — Слушай, я не псих, — он морщит нос и кончиками пальцев потирает внутренний уголок глаза, — и не надо отправлять меня к психиатру. Я в любой момент могу прекратить, если захочу. Вранье. Ложь. Как не назвать — одна напасть, Олег стабильно врет сам себе на протяжении огромного количества времени. Только себя убедить получается, а с Сашей такое с детства не прокатывает: тот слишком хорошо чувствует и интерпретирует чужие эмоции и ощущения, особенно если речь идет о любимом младшем брате, конечно же. Их связь всегда была сильной. На том уровне, который даже мать уловить не могла, впрочем, даже не пытаясь. Ее радовал факт того, что у ее мальчиков такие хорошие отношения, а там, дальше, можно будет и разобраться. — Не можешь, — Саша качает головой и делает несколько шагов к Олегу, опуская ладонь на его плечо. — Не можешь. А еще ты очень плох во лжи. Запомни на будущее. И Олег, правда, не уверен, что это относится только к его усиленным попыткам сдохнуть от истощения — у Саши взгляд такой пронзительный, и он знает, будто бы, слишком много. И Олег молится всем возможным и невозможным богам, чтобы это было не то, о чем он думает.Доползти, пока нервишки в рабочем, И на стекле написать, ну хотя бы несколько строчек.
Олег любил, не отдавая себе в этом отчета. Он отдал бы за Сашу жизнь, если бы тот попросил, и это даже не обсуждалось. И он любил, совершенно не задумываясь о том, что это неправильно. Что, возможно, это давно переросло рамки братской любви. Олег писал эти идиотские стихи и надеялся, что Саша никогда о них не узнает. Надеялся, что никогда не придется объясняться по поводу корявых странных строчек, дрожащими пальцами написанных на всевозможных листочках. А Саша взял и узнал. И сидя под кабинетом психотерапевта, Олег в его сторону вовсе не смотрит, чувствуя себя заживо похороненным. Они так и не говорили об этом — два дня полнейшей тишины, два дня попыток скрыться и не пересекаться взглядами. Олегу стыдно и страшно, на самом деле. И Саше, вообще-то, страшно тоже. Он узнал что-то, что ему знать не стоило, и теперь оно давит так, стремясь придушить нахрен. Саша жалеет, что не попытался сказать что-то успокаивающее сразу, потому что Олег теперь выглядит ужасно подавленным и даже не спорит, когда его заставляют есть, а потом записывают к врачу. Теперь Саша просто не знает, как подойти. Не знает, как объяснить, что сам чувствует, и как донести до Олега, что никто его корить не собирается, да и вообще, черт с ними, с моральными нормами, это не преступление. Олег уходит молча. Так же молча возвращается, только побледневший и сливающийся теперь с белой больничной стеной, и ничего не говорит ровно до того момента, когда они оказываются за закрытыми дверями машины. Тогда Олег протягивает Саше папку с бумажками и упирается лбом в стекло. Саша просматривает, не удивляясь ничему совершенно, откидывает папку на заднее сидение, и касается пальцами плеча брата, сжимая и заставляя обратить на себя внимание. А потом тянет ближе, касаясь губами виска и путаясь пальцами другой руки в чужой густой шевелюре. И у Олега сердце разбивается на сотню маленьких осколков, он двинуться боится, чтобы не нарушить это ощущение защищенности. И он все еще ничего не говорит, будто так точно все окончательно сломается. А в момент, когда Саша слегка отстраняется, Олег прикусывает губу, сталкиваясь с пронзительным взглядом чистых глаз. И уж чего он не ожидает ни в коем случае, так это того, что его мягким движением ладони по шее заставят приблизиться сильнее. И не горячего ощущения чужих губ на своих. Эмоциям нужно куда-то деваться. Олег, скрывая все, что можно было скрывать, загнал себя окончательно. В угол. В угол, из которого выбраться уже не получилось самостоятельно. Он Сашу обнимает в ответ, давая понять, что все нормально, и он ничего против не имеет, но слеза по щеке течет как-то совсем против его собственной воли. За ней вторая, третья дальше — совсем плохо. Саша пальцами аккуратно стирает их и, ни слова не произнося, снова целует куда-то в висок, в макушку, в щеку — везде, куда может дотянуться.А для тебя — это больше! Это не просто орудие
Это не просто слова, чтобы рассказать, что люблю тебя.
