Когда нагрянет рассвет

Это случилось весной тысяча девятьсот девяносто шестого года. Та весна – лучшее, что случалось в моей жизни. Она была глотком свежего воздуха для меня, кусочком свободы в моей никчемной, зависимой жизни. Та весна подарила мне самые лучшие воспоминания, эмоции. Человека. Та весна отняла у меня всё это, не успел я даже оглянуться. Отобрала свободу, чувства, Его. Это было больнее всего – потерять моего мальчика, такого светлого и чистого, не тронутого ещё этим жестоким миром, не порченного его искушениями, моего. О-о-о, я помню тот момент, когда его встретил... Он был таким... Таким... Я... Я не знаю, как его описать, во мне столько эмоций бурлило тогда, словами не передать. Но его глаза, коньячно-карамельные, смотрящие прямо в душу с нескрываемым интересом, поистине детским еще восторгом, навсегда отпечатались в моей памяти и, кажется, не собираются исчезать. Я встретил его на закате, когда последние лучи солнца еле-еле торчали из-за горизонта. Он стоял на холме, под дубом, и смотрел на заходящее солнце. И как только он оказался там, чертёнок? Ведь ни единого строения кругом. Я смотрел на его тонкий стан, который покачивался на ветру, вторя стрекоту сверчков, вперёд-назад, почти не заметно, плавно. Он прикрыл глаза, наслаждаясь каждой секундой, каждым шорохом листвы такого могучего, даже громадного на его фоне, дуба. Заворожил меня, не смог иначе. Я собирался залечь на дно на некоторое время, но этот парнишка... Я не устоял. Не смог. Ноги сами понесли меня к нему. В голове не было ни единой мысли, когда я поднимался по его следам на протоптанной траве, я просто пожирал его взглядом. Со стороны, наверное, казалось, будто я его насквозь прожигаю или что-то вроде. Не помню, о чем я думал. Я подошёл к нему, как оказалось, почти бесшумно, настолько, что он вздрогнул, когда меня увидел. О, этот испуг в глазах, взгляд загнанного в угол крольчонка. Он был похож на пушистого крольчонка в этот момент. Такой же маленький и хрупкий, с большими карими глазами, подрагивающей от испуга нижней губой. Я был похож на маньяка, я уверен, на психа, который сбежал из изолятора без света и людей. Знаю, я даже уверен, он меня испугался в тот день, как и много раз позже, когда видел мои пожелтевшие белки глаз, синие круги под ними и серую кожу, плёнкой обтягивающую мои несчастные кости. Я его пугал, как тогда. Пугал не единожды, о чем очень сожалею. – Привет, – поздоровался я с ним, доставая из кармана пачку Кэмэл и вытряхивая последнюю спасительную дозу никотина. – Чёрт... Я с досадной смял коробчонку и кинул вниз с холма, затем чиркнул спичкой и затянулся. Он всё это время смотрел на меня не моргая, словно, если он это сделает, я нападу. Глупенький. – З-здравствуйте, – зашелестел, точно листья сверху. – Красиво, не правда ли? – вопрос ради вопроса, просто как-то заполнить тишину, но и он будто этого ждал. – Очень, – прошептал он, наконец отведя испуганные глаза к горизонту. Так мы и стояли молча, смотря на последние лучи солнца, которые слишком быстро и неумолимо прятались за горизонтом. Мы стояли: я курил, он подрагивал (то ли от холода, то ли от страха), но упорно не кутался в свой кардиган. Я думал, если Салли отправил за мной своих парней, то это не самое лучшее место. Было бы безумно жаль вот так все оборвать. Мне хотелось провести с ним больше времени. Когда уже совсем стемнело и стайки звёзд окружили диск луны, я проговорил: – Стало прохладно. В ответ он согласно промычал, все же укутавшись полами кардигана. Я чувствовал, как ему хочется уйти отсюда, сбежать от меня. Но я его не держал, клянусь! Я даже никак не препятствовал. – Замёрзнешь, – сказал я с намёком на то, чтобы он шёл домой. Он словно только этого и ждал. Что-то невнятно пробормотал и поспешил вниз, а я остался на холме. Я стоял и наблюдал за его фигурой, быстрым шагом удаляющейся от меня. Он пушинкой свинтил с холма, залез на велосипед, спрятанный в траве (и как я на него не напоролся?), и умчался к городу. Не думаю, что это была хорошая идея, стоять тут вот так и наблюдать за тем, как он сбегает, но мне хотелось впечатать его в памяти. – Куда ты пошёл потом? – Я стоял там до полуночи, я думаю, может дольше. Я ждал, пока в домах ближайшего квартала погаснет свет, чтобы вернуться в город. Не думаю, что Салли церемонился бы со мной. Я должен был продавать, а не ширяться. Хэх, а ведь изначально так и было. Господи, сколько же я народу сгубил этой дрянью... На вечеринках, ярмарках, просто в подворотнях. Я был просто ангелом смерти, распространяющим эту гадость по жилам города. А его не видел прежде. Ни разу. – Не отвлекайся от основной темы разговора. Кто такой Салли? Где он живёт, где лаборатория? – Да чёрт его знает... Закурю? Спасибо. Я чиркнул зажигалкой и впустил едкий дым в свои лёгкие. М-да, стоило остановиться на этом дерьме и не идти дальше, но как-то не вышло. Я и правда просто продавал. Шел к Салли, брал товар и шел на улицы, потом его ребята, такие здоровые, с мозгами в полгорошины на двоих, приходили за зелёными. Я даже не помню, сколько недель так прошло, но когда я впервые попробовал сам, яблони в саду миссис Тёрнер уже скинули листву. Редкостная дрянь, я вам скажу. Вот спросите меня какого чёрта я укололся сам, и я вам отвечу. Не знаю. Устал. Не могу ответить на этот вопрос. Я не какой-то там обоссанный наркот, нет. У меня все иглы были одноразовые, ложку я стерилизовал каждый раз. Ну так, на всякий случай. А как клиенты это вытворяли, мне по бую. А с Салли я виделся всего пару раз лично. Обычно товар выдавал Реджи. Я увиделся с Салли впервые, когда только вляпался в это дерьмо, потом – когда он прочухал, что я сам время от времени использую товар. О, тогда у нас состоялся серьёзный разговор. Ну как серьёзный... Он приставил пушку к моему горлу и велел больше не заниматься подобным. А потом его парни меня отмудохали до полусмерти. И последний раз я его видел в прошлом месяце, когда ходил за товаром и сказал, что выхожу из игры. Он тогда смеялся так, будто вот-вот коньки отбросит. – Мальчик, так не получится, – сказал он тогда, проржавшись вдоволь, – у тебя нет других вариантов. – Нет, есть один вариантик, конечно, правда выход вперёд ногами и под землю, если ты понимаешь, о чём я. Он скалил на меня хищную рожу и кружил вокруг, как гиена, когда говорил это. Чертов Салли, мать твою... Будто он был чем-то лучше меня! Такой же ублюдок, ни больше, ни меньше. Он мнил себя папочкой, хотя и сам пылесосит не хуже ручного пылесоса. Видите ли, он тут заправляет районом, ага. Сам-то свой товар он не употреблял, он только раскидывал по дилерам, он занюхивал отборную дурь, прямиком из Мехико, а ребятам раздавал чёрных. После той встречи я получил очередную партию, срока у меня было в две недели, а клиентов у меня почти не было. Как? Как я мог бы сбагрить сорок ампул хмурого, причем настолько третьесортного, что половина моих парней уже усвистели по тихой грусти на тот свет от него? Дела у меня были плохи. Хотите сказать, я был убийцей? Да, я был им, хоть и косвенно, но был. Мало того, я делал на этом бабки. А, ну и сам подсел, тут вы правы. Сказать по правде, я сплавлял сначала самые подозрительные склянки. Самые добротные оставлял на потом, ну и себе, конечно. На холм я тогда затем и пришел, чтобы заныкать их. Это было через пару дней после встречи с Салли. Я думал, может, оставить всю партию там, под дубом, залечь на дно, свалить из этого чёртового города, всего мракобесия, что творилось вокруг. Но напоролся на него... Чёрт, и зачем он вообще туда пришёл?.. – Что было дальше? После встречи с Салли. – А что было дальше? Я взял товар, в этот раз, кстати, он был хуже прежнего. Как если бы дерьмо разложили по баночкам. Из этой партии я не собирался оставлять себе ничего. Да и продавать не думал, потому что вы это видели. Видели же, какой это товар. Это прямая дорога в ад. Я в тот день ушёл из ангара и пошел своим маршрутом, по Миддл-роуд, потом возле парка и дальше к набережной. За мной всю дорогу наблюдали. Ко мне подходили мои ребятки, которые плотнячком сидят на этом дерьме, у некоторых были такие глаза... Честно, я как в зеркало смотрел в них и видел себя в недалёком будущем, если не остановлюсь. Они прекрасно знали, если я иду от Миддл-роуд, я не пустой. Я не хотел продавать, но за мной следили. В конечном счёте, пока я не дошел до дома, я избавился от трех доз. Зайдя в дом, я не включал свет, я наблюдал. Серебристый Форд оставался в двух домах от меня до самой ночи. И утром тачка стояла на месте. А я все думал, как избавиться от этого дерьма в моих карманах, да и в жизни тоже. Я думал, может поехать в больничку, сдать этих ублюдков, но не успел, как видите, вы сами меня нашли, хе-хе-хе... – Рассказывай дальше. – А дальше я отсиживался дома пару дней, пытался как-то сделать вид, мол, меня нет дома, но эти ублюдки пасли меня. Ох, Салли, этот говнюк надрессировал своих щеночков беспрекословно исполнять приказы. Я выбрался из дома день на четвертый, может, ещё в сумерках, до рассвета. Я как будто жопой чуял, что если не вылезу из берлоги, они меня пришьют, потому что, когда вылез через заднюю дверь и прошел по участку соседа в сторону дамбы, я услышал, как в мою дверь лупили эти двое, на Форде которые. Ну и драпанул, разумеется. Когда понял, что оторвался, уже у дамбы был, а там, сами знаете, дорога одна — в Даун-таун, в трущобы и притоны. Чёрт возьми, я бы и рад был скинуть товар побыстрее, но не мог. Ну знаете, человечность взыграла, и всё такое. – Что, совесть проснулась? – Сержант! – Ну типа того, да. Я же сказал, дерьмовый хмурый был. А-ха-ха, шел ещё так, позвякивал этими ампулами. И какой идиот будет фасовать его в стекло? А, ну да, Салли... Ну в общем я прослонялся по Даун-тауну весь день, а потом к холму тому дурацкому попёрся. Пришёл на свою голову... – Что было потом? – Ну а потом я закопал пару самых добротных склянок под дубом, обернув их откуда-то взявшимся в кармане носовым платком, и вернулся в город. Я подумал, что эти двое всё равно меня найдут, поэтому наличка мне необходима. И пошел толкать товар... Молчание затянулось, я чувствовал, как в кабинете становится душно, слышал тяжёлое и злое дыхание, не сулившее ничего хорошего – Где толкал? Кому? Сколько? По порядку. – Да разве ж я знаю? Мне, по большому счёту, было по бую, кто берёт, зелень чистая – значит берёшь, жёванная – сосёшь, тут все просто. – Жёванная? – Ну фальшивая по-вашему. А вы думали, мрачные норколыги не гнушаются поддельными купюрами расплачиваться? О, мальчики, вы давненько не были в подворотнях... Можно ещё сигарету? Спасибо. – Что было дальше? – А дальше я сбагрил добрую дюжину за двойную цену. Знаю, так нельзя, наживаться на чужих пороках, но, как вы сами понимаете, я не ангел, далеко не ангел... – Что случилось с Домиником Куганом двадцать седьмого апреля тысяча девятьсот девяносто шестого года? Рассказывай, что произошло? – Доминик Куган? Так звали моего мальчика?.. – Слушай, не играй со мной, — сержант взял меня за грудки и встряхнул, уронив мою сигарету. — Если я захочу, ты сгниёшь в самой обоссаной камере на восточном побережье, и даже самый дорогой адвокатишка, которого ты сможешь нанять, не спасет тебя от этого, а судья даже не станет разбираться в степени твоей виновности. – А чего в ней разбираться? Я пошел на сделку, но я не отрицаю своей вины. Много людей померло из-за меня, я продавал эту гадость им, и не отрицаю этого. Много месяцев продавал, но вы же умный малый, сержант, понимаете, кто виноват в том, что эта срань вылезла на улицы, и не хуже меня знаете, что, если Салли пойдет на сделку и сдаст свою "рыбку покрупнее", он отделается условкой и снова вернётся к этому. Только что толку, сержант? Моего мальчика это не вернёт... – Ну так расскажи о том, что произошло, помоги нам помочь тебе. – А-ха-ха, помочь? Вы серьёзно считаете, что мне можно как-то помочь? И как же? Вернётесь на несколько недель назад и уведёте его с того холма? Запретите ему со мной разговаривать? Видеться со мной? Отберёте у меня товар? Только вы не сможете мне вернуть его, это не в силах сделать даже Господь... Я перевел дух. Было тяжело разговаривать об этом, вспоминать те встречи, его глаза грустные, тихий голосок, слёзы на его щеках, стеклянные глаза, когда он обмяк на моих руках. Было больно, чертовски больно... Не столько от того, что это врезалось в память, сколько от того, что это все случилось из-за меня. – В начале апреля мы с ним встретились впервые на холме, я вам уже говорил. После той встречи я возвращался к дубу, но не встречал его больше. Я продолжал толкать дурь, меня продолжали пасти, я продолжал сбегать на место встречи, но его там не было. Я его напугал. Спустя какое-то время Реджи наведался ко мне домой с пушкой наперевес и стряс с меня всю наличку, отмудохал и оставил ещё товара на неделю. Стоит говорить, что качество становилось хуже? Хотя зачем, вы же всё изъяли... В тот вечер я выполз по обыкновению через заднюю дверь и по той же дороге поднялся на холм, его там не было. Я сидел под деревом и смотрел на звёзды, я устал. Устал так жить. Хотелось выпилиться, но так же хотелось увидеть его снова, моего мальчика. Знаете, так погано было на душе, я принял дозу из тайника, стало легче, но не менее погано. Я сидел, игрался с зажигалкой, когда услышал шелест травы. Это был Он. И услышал его тихий голосок. – Ты спалишь траву, — сказал он, подходя ближе. — О Господи! Кто тебя так? Он засуетился, подбежал ко мне, стал копаться в своём рюкзаке. И как он разглядел кровь на моей роже, темно ведь?.. И откуда у него аптечка, я тоже не знал. О, я помню те прикосновения. Он с такой осторожностью обрабатывал мои раны, с такой теплотой и заботой, что я думал, мое сердце сожмётся до размеров атома от такого отношения. Я чиркал зажигалкой под предлогом помощи в обработке ран, хотя на самом деле наслаждался чертами его лица в тусклом, пляшущем свете огня, и молился, чтобы он не увидел мой набор наркота. Было бы не очень здорово вот так всё преподнести, думал я, пока он садился рядом, прислоняясь к дубу. Но он меня опередил. – Ты употребляешь, да? — спросил он после долгого молчания. Я не знал, что ответить. Было... Стыдно? – Угу. – Ты же понимаешь, что это ни к чему хорошему не приведёт? — вновь спросил он тихо, полушёпотом, с какой-то болью в голосе, причину которой я не знал. – Угу, — снова промычал я, закуривая сигарету. Мы не разговаривали. Мы сидели молча и смотрели на звёзды. Мне нравилось, что он не лезет в душу со своими вопросами, не говорит ничего лишнего, просто сидит рядом. Так тепло было, в груди тепло, понимаете? А перед рассветом от собрался и стал уходить, тихо попрощавшись. Я наблюдал за отдаляющейся тощей тенью и думал, что нужно бы его накормить. После того раза я приходил на холм каждый день, почти каждый день приходил и он. Мы молча сидели под деревом, а под утро он уходил. Мне было так хорошо в эти ночи, как будто дома, понимаете? Он как здоровенный камин грел меня, душу мою поганую. А спустя неделю пропал... Просто не пришёл. Он ничего не обещал, само собой, и мы даже не разговаривали, но стало не по себе. Не пришел он и следующей ночью. А на третью ночь он был на холме раньше меня, весь в синяках, зарёванный. Взглядом пустым смотрел на город и даже не моргал. Я перепугался, подбежал к нему. – Что произошло? Кто это сделал? — забеспокоился я, но он молчал. Я огляделся в поисках его рюкзака, но его не было, как и велосипеда. Он пришел пешком, более того, босиком. С ним явно что-то случилось, я это понимал, но не стал более расспрашивать. Я просто сел рядом с ним, плечом к плечу, и ждал, когда он заговорит. – Что ты употребляешь? — спросил он хриплым голосом спустя около часа. Как ножом по сердцу. – Как ты? Как себя чувствуешь? Он проигнорировал вопрос и снова ненадолго замолчал. Я не хотел говорить об этом, мне было важнее его состояние. – Это тебе помогает? Помогает от мыслей? – Мне становится легче существовать, — сказал я и вновь спросил про самочувствие. Он промолчал. – Можно мне тоже? Он повернулся ко мне всё с тем же пустым взглядом, сверлил во мне дыру. Я уверен, внутри он кричал от боли, просил помощи, но не у того. Ох... Я... Я не знаю, зачем я поддался ему, зачем откопал дозу, помог ему ввести... Я до конца жизни буду об этом жалеть... – Что случилось дальше? – Дальше? Я его убил. – Как именно? – Я позволил ему уколоться. – Что с дозировкой? – Половина. Но ему было много и этого. Он... Он обмяк у меня на руках, он улыбнулся, посмотрел на меня и обмяк. Я ничего не смог сделать... Я виноват в этом... Только я... У меня перед глазами пронеслись картинки с той ночи: как я затягиваю жгут на его плече, как грею ложку, как он... Делает это... А потом он улыбается, взгляд его становится стеклянным, осколками режущим меня на миллионы кусков. Я трясу его, кричу, пытаюсь сделать хоть что-то, но ничего не помогает. Как я прижимаю его к груди, рыдаю беззвучно, качаюсь, словно убаюкивая, а его рука безвольно болтается у меня на коленях. Я смотрю на него, глажу его волосы, синяки, умоляю очнуться, но ничего не выходит. Он только смотрит на меня своими глазами коньячно-карамельными и улыбается. Солнце уже всходит из-за горизонта, я качаюсь, Он не дышит. Он холодеет в моих руках, а я... А я больше не в силах что-либо сделать, чтобы он ко мне вернулся... – Что ты сделал с телом? – Я пытался сделать искусственное дыхание, массаж сердца там, но не помогало, — я судорожно вздохнул. — Ничего не помогало... – Что дальше? – Я взял его на руки и понёс в город. Оставил у порога больницы и ушёл... Трус. – Ты в курсе, что он был изнасилован? – Ч-то?.. У меня в груди взорвалась бомба в этот момент, стало трудно дышать. – То. Его изнасиловали. И знаешь, лучше бы ты это сделал при жизни, потому что... – Я этого не делал! Клянусь! Я его и пальцем не тронул! – А это мы ещё выясним, приятель. Дежурный! В камеру его! Меня вели в камеру временного содержания, что-то говорили, но я этого не помню. В моей голове было только одно. Я убил своего мальчика вместо того, чтобы ему помочь... Я себя ненавидел теперь ещё больше. Боже, как такое могло произойти?.. Почему именно Он? Почему он ничего не сказал мне? Зачем я поддался ему? Зачем сделал это? Зачем? Зачем? Зачем?.. Следующим утром в камере временного содержания нашли тело в неестественной позе. К решетке на окне была привязана удавка из лоскутов футболки задержанного по подозрению в распространении наркотических веществ и в изнасиловании Доминика Кугана. Спустя полчаса после обнаружения лаборатория прислала результаты анализа на соответствие ДНК. Он был отрицателен. Только это не имело больше никакого значения