Недосягаемое

Он уже давно не чувствовал себя таким слабовольным. Будто весь внешний лоск, уверенность и окружавшая его аура успеха вмиг растворились, стоило ему сделать шаг по эту сторону вселенной. Он не знал, что делать, не ведал, с чего начать и стоит ли вообще пытаться что-то изменить. Возможно, стоило все-таки признаться Ятену или даже Минако, потому что в одиночку ни одна приходящая мысль не казалась ему вменяемой. Но Сейя как всегда решил, что ему никто не нужен, и, даже не потрудившись сообщить, куда направляется, просто поставил Ятена перед фактом, свалив на брата все дела и исчезнув в неизвестном направлении. Возможно, так лучше. Возможно, не предупрежденная Минако о его приезде, она не успеет выстроить вокруг себя стену отчужденности и продумать как всегда безукоризненные, колкие реплики, смыслом которых, несомненно, будет посыл ему убираться куда подальше и больше никогда не маячить у нее перед глазами. Ведь её будущее и всего человечества может оказаться под угрозой… Чего он хочет добиться, Сейя не знает, впервые в жизни идя к весьма неопределенной цели. Два года, как группа распалась и братья основали строительную компанию, весьма успешную кстати. Пару месяцев, как открыли филиал в Нью Йорке, под начальством Тайки, в Токио остались Ятен с Минако, а Сейя, как самый находчивый, бороздит между странами, заключая сделки с клиентами. Но все же, все не так… На фото с Минако она просто искрилась жизненной энергией, ее улыбка была еще более ослепительна, а блеск ее васильковых глаз откровенно говорил о душевной гармонии, словно только освободившись от него, она вздохнула полной грудью и начала жить той жизнью, о которой всегда мечтала. И периодически мелькающий рядом с ней на фото черноволосый лягушатник был, если быть откровенным, и не таким уж уродом, как считал он всегда, все эти невыносимо долгие годы. Как же он ненавидел его, если б кто знал, ведь тому досталось то, о чем Сейя не мог позволить себе мечтать даже во сне… Восемь лет видеть его с ней, наблюдать за их отношениями и держаться в стороне. Как он сумел терпеть все это и держаться так долго? Да, черт его знает! Вот только, кажется, после этого он и потерял её навсегда… Садясь в обшитое мягкой белой кожей кресло первого класса Боинга, Сейя был полон решимости вернуть ее в свою жизнь, но эта твердая решимость превратилась в фикцию, лопнув, словно мыльный пузырь, стоило ему оказаться во французской столице, в суете чужого города, в толпе горожан, к которым он не принадлежал. Блестящий и самоуверенный Сейя Коу остался где-то в их старом мире, и первые несколько дней он как-то свыкался с душевным смятением и неопределенностью, постепенно с горечью признавая грустную правду –она никогда не вернется. Впервые в жизни признав поражение, он, однако, не избавился от так давно терзавшего желания видеть ее. Пройти по краешку ее новой жизни и отправляться назад, в свое царство из стекла и бетона, заменивший ему дом, а заодно служивший памятником всем несбывшимся желаниям и потребностям. На пятый день он решился, наконец, и посетил типично парижское здание неподалеку от Латинского квартала, предусмотрительно попросив билет на ряд подальше, хотя в небольшом зале его место в углу вряд ли претендовало на галерку. Его ждали несколько приятных открытий, от которых замирало сердце. Эта сияющая великолепная женщина на сцене была еще прекрасней, чем когда бы то ни было, ее французский привел его в восхищенное недоумение, ее голос был, как и тогда, чистый и звонкий. Но ложка дегтя черным пятном отравляла впечатление от всего увиденного: женщина на сцене была не его Усаги. И сидевший в первом ряду сияющий черноволосый лягушатник был, как и всегда, лишним тому подтверждением. Вдруг нестерпимо захотелось выпить… Он вернулся сюда через день, на следующий спектакль, и еще через три на другой –на все подряд, где была заявлена мадемуазель Цукино. Все еще Цукино, что весьма странно… А после спектакля пропадал еще во время аплодисментов, тихо ныряя в коридор из своего крайнего кресла, чтобы потом сесть в укромном углу кафе напротив, и, поглощая коньяк, наблюдать, как она, смеясь, выходит из театра в компании с брюнеткой-француженкой, ее лохматым спутником и своим ухажером. Глоток побольше — и вот этот принц кретин как всегда по-хозяйски обвивает своей лапой ее тонкую талию и что-то шепчет ей на ухо, а она заливисто смеется, стараясь удержать в руках несколько букетов, подаренных благодарными зрителями. Ее тонкий бежевый плащ чудесным образом обнимает стройное тело, оставляя на обозрение умопомрачительно красивые ноги, обутые в шпильки — в этом как раз вся Усаги. Его Усаги. Компания, щебеча по-французски, свернула за угол, в сторону берега Сены, а он все еще смотрел куда-то вдаль, словно пытаясь сохранить ее образ перед глазами. Еще глоток… Еще стакан… Десять минут спустя ему уже кажется, что бросить все и поселиться тут, имея возможность вот так просто видеть ее — не такая уж сумасбродная идея. В кармане недовольно завибрировал мобильный. Смс. Пошли все к черту. Сейя жадно допивает из стакана, промочив пересохшее горло, и заказывает кажется уже пятый. Официант спустя пару минут уже ставит перед ним очередную дозу темно-янтарной жидкости, и Сейя вновь делает глоток. Захотелось напиться до чертиков, и может даже потом явиться к ней, вышвырнув ее лягушатника на лестничную площадку и спросить ее, какого черта… Мобильный вновь настойчиво потребовал внимания, и Сейя, тихо выругавшись, выудил его из кармана пиджака. Номер незнакомый. Черт бы всех побрал. «Приобщаешься к французской драматургии?» На мгновение, прямо как в годы ушедшей юности, перехватило дыхание, но Сейя поймал себя на том, что впервые за столько времени улыбается. Пальцы сами потянулись к клавиатуре. «Всего лишь решил проверить, как поживает мой французский» Ответ пришел почти мгновенно. «И как?» «Процентов сорок я понял». «Негусто». Шаг вперед, совсем маленький. «Мы можем встретиться?». «Это зависит от того, насколько ты трезв» Брови удивленно поползли вверх и Сейя поежился. «Я чист, как стеклышко». «Пять стаканов за раз –это слишком, даже для тебя». Тяжело сглотнув, Сейя невольно приоткрыл рот, на мгновение сбитый с толку и, подняв голову, вновь обратил взгляд в том направлении, в котором ушла Усаги, в поисках всполоха золотистых волос, но тщетно. «Ты все-таки непроходимый тупица», — издевательски пискнул телефон, и, словно пытаясь доказать обратное, он энергично повернул голову –Усаги сидит у него за спиной через столик и сверлит его насмешливым взглядом, от которого внутри началась такая заварушка, что он всерьез засомневался, в состоянии ли вообще произвести на нее хоть какое-то благотворное впечатление. Поспешно приподнявшись со стула, он прихватил свой стакан и опускается за ее столик. Мысли водоворотом поднялись со дна его разума, лишив на какое-то время способности говорить, и он просто жадно вбирал глазами ее образ — мягкие волны золотистых локонов, обрамлявшие тонкие черты лица, искорки в лучистых глазах и изгиб губ в еле уловимой улыбке, пульсирующую венку на шее, к которой вдруг захотелось прижаться губами, тонкие запястья и молочно-белую кожу в вырезе изумрудного кашемирового платья, вдохнул новый, еле уловимый, но такой манящий аромат ее духов. — Привет, Сейя, — ее глаза улыбались.  — Здравствуй, Усаги, — получилось как-то тихо и с хрипотцой, совсем не так, как ему хотелось.  — Каким ветром тебя сюда занесло? — ее голос ровный и вкрадчивый — так разговаривают с давним приятелем, с которым когда-то, возможно, связывали приятные воспоминания, а сейчас не более, чем просто любопытно узнать, чем он занимается, не жаждая, тем не менее, погружаться в тему слишком сильно.  — Встреча с клиентом, — выдает он прежде, чем успевает все взвесить. — Вот как? С каких это пор Сейя Коу столько дней возиться с клиентом? Теряешь хватку?  — Пытаюсь продлить удовольствие и заодно разжиться деньгами. Мне платят хорошие командировочные, — попытался пошутить он.  — Не забудь поделиться с Ятеном, — усмехнулась она. — Брат твой там просто зашивается и проклинает тебя за то, что свалил на него все проблемы, а сам укатил в неизвестном направлении.  — Все еще в курсе всего происходящего?  — Все еще Усаги, — улыбнулась она и получив в ответ его задумчивый, с примесью грусти взгляд, поинтересовалась: — Что-то не так? Возможно, он устал или просто уже признал поражение, но привычная потребность подчеркивать уверенность, успешность и выдержку, в данный момент подвела его, позволив выплеснуть все наружу.  — Не совсем Усаги, — его рука машинально потянулась к стакану за очередным глотком храбрости.  — Любопытно, — усмехнулась она, поднеся к губам чашку латте. — Поделись наблюдениями. Сейя вздохнул.  — Ты все та же и другая одновременно. Более умиротворенная, более спокойная, но при этом вся излучаешь свет. Твои глаза смотрят по-другому, с некоей дистанцией, будто… нас никогда и не было.  — Так и есть, Сейя. Нас никогда не было,  — ее взгляд вдруг совершенно непроницаем. — А умиротворение –это, наверно, от счастья. Я счастлива. Очень. Он невольно сжимает зубы и чувствует, как где-то глубоко внутри сердце болезненно пропускает удар. Возможно, не стоило пить столько скотча, потому что теперь совсем неважными кажется последствия его необдуманных слов.  — Лягушатник не дает скучать? Он вообще когда-нибудь работает или так и таскается на каждый твой спектакль? Она засмеялась звонким переливчатым смехом, от которого он завелся еще сильнее, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не сгрести ее в охапку и не сжать изо всех сил, выбив из нее все противные ему мысли и желания.  — Только не говори, что ты ревнуешь. Прошло пять лет, Сейя. Давай не будем ворошить прошлое, которое ушло безвозвратно и навсегда. Расскажи мне лучше, как ты. Говорят, тебе нет равных в заключениях сделки.  — Что еще говорят? — обреченно выдыхает он, ощущая, как она умелой рукой возводит между ними незримую стену, умело отводя внимание от своей личной жизни.  — Что ты, похоже, собрался поставить рекорд по количеству беспорядочных связей. Надеюсь, ты хотя бы предохраняешься.  — Узнаю старые шутки, — горько усмехается он. — Похоже, все что было у тебя от стервы, так и осталось при тебе.  — Так как? — Усаги приподняла бровь, усмехаясь.  — Правильно говорят, но, видимо, слишком много. Похоже, придется отдать эту говорилку на съедение Ятена.  — Минако тут ни причем, — возразила Усаги. — У меня свои каналы.  — Ну, конечно, — презрительно скривился Сейя. — Можешь не выгораживать ее.  — Ты неправ. Иначе откуда мне знать некоторые подробности твоих… хм… способностей и развлечений. Мир тесен, Сейя. Никогда не знаешь, кто из твоих юных восторженных блондинок окажется нежно любимой сестренкой одной моей закадычной приятельницы по йоге, — хитро подмигнула она, с удовольствием делая глоток ароматного латте.  — Ты невыносима, — вздохнул он со смесью улыбки и страдания на лице, признав свое поражение.  — Стараюсь, — улыбнулась она.  — Пойдем пройдемся? Покажешь мне Париж.  — Сейя, ты здесь уже как минимум несколько дней. Еще не насмотрелся? –усмехнулась она, но он готов поклясться, что еле уловимое нервное движение пальцев ему не почудилось. Она волнуется. Как и он.  — Боишься, что дух романтики от прогулок в моей несравненной компании возьмет верх, и ты захочешь вернуться? Что он такое говорит. Черт. Усаги хмыкнула и, насмешливо глядя на него поверх чашки латте, сделала пару глотков.  — Мне некуда возвращаться, Сейя. И никакой дух романтики на меня не повлияет. Но пройтись согласна. Если ты не станешь делать глупости.  — Договорились, — отодвинув стул, он поднимается и подает ей руку. На мгновение замешкавшись, Усаги вложила ладонь в объятия его теплых пальцев, и он вновь чувствует непреодолимое желание стиснуть ее в объятиях и выбить из головы все посторонние мысли.