Пятьсот пятьдесят седьмой

Сцена на кухне, редакция №8. №9. №10.       Я столько раз отказывался от того, что он предлагал, что сейчас от него меня не оторвал бы и сам дементор. Я жаждал получить как можно больше. Поэтому я запустил руки в его тщательно зачесанные назад волосы и притянул ближе к себе, промычав что-то одобрительное.       Он целовал напористо, жадно, даже грубо, и я плавился от каждого касания. Восторг затопил все клетки моего тела, в голове билось только: «Ещё, ещё, мало».       Он запустил руки под мою футболку и с силой повел ладонями вверх по бокам, прижавшись ко мне пахом. Я ахнул, ощутив его твердый член, и запрокинул голову, чем он воспользовался, впившись губами в открывшуюся шею.       — Когда я увидел тебя в министерстве рядом с Криви, я хотел убить его, — прошептал он горячо мне на ухо, вызывая мурашки. — Это было невыносимо, знать, что этот никчемный паршивец трогает тебя так, как ты никогда не позволял мне.       Он прихватил зубами кожу под ухом, и я шумно выдохнул, вжимаясь в него всем телом.       — Сам виноват, — прохрипел я. — Не надо было бросать меня.       — Я был не в себе! — рыкнул он, чувствительно прикусив кожу у основания шеи. Его руки сползли вниз по моему телу и скользнули на задницу, прижимая ещё ближе.       — Так почему… — Я не сдержал стона и принялся судорожно расстегивать его брюки. — Так долго ждал? Ты мог… прийти раньше…       — Я думал, теперь ты любишь его, ведь людские чувства непостоянны, — его хриплый, горячий шепот проникал в самые дальние уголки мозга и отключал их напрочь. — Я старался отплатить тебе добром на добро, только поэтому он до сих пор жив.       Я, наконец, смог справиться с ширинкой и обхватил ладонью его горячий, твердый член. Он издал еле слышный стон, и гипотетическое убийство Колина сразу отошло на десятый план.       — Можно было просто поговорить, без убийств, — его бархатистая гладкая кожа под ладонью сводила меня с ума, я не думал, я растворился в моменте.       Он вновь утянул меня в поцелуй, резко сдернул штаны вместе с трусами до щиколоток и, подхватив на руки, усадил на стол, встав меж моих разведенных бедер. Я никогда раньше не оказывался в таком положении, но с ним это было так правильно и хорошо, что все сомнения умерли, не успев родиться.       — Я не из тех, кто привык делиться, запомни. Так что радуйся моей доброте. — Он с силой прикусил мою нижнюю губу так, что я зашипел от сладкой боли. — Теперь лимит добрых дел исчерпан. — Он вплел пальцы в мои волосы и оттянул голову назад, открывая горло. — Больше никаких недоумков.       Я бы и рад был что-то ответить, да только его член проехался по моей промежности, и я забыл даже свое имя.       — Ум, — спину выгнуло дугой, жар распространился по телу, как при лихорадке. Но ему этого было мало.       — Скажи. — Он медленно провел пальцами по щеке, заставляя смотреть в его глаза с расширившимися зрачками, почти неотделимыми от радужки. — Скажи, что ты никогда не испытывал к нему того, что ко мне. Скажи!       Его лицо исказилось, и не понять, чего в нем было больше: страсти, отчаяния или ярости. Тьма, казалось, вышла за пределы его тела и растеклась по кухне, приглушая краски, стирая границы реальности. Больше не было хладнокровного, чужого мужчины с идеальными манерами. Был только Том — искалеченный, неистовый и жаждущий моего внимания.       — Никогда, — признался я, пытаясь передать все, что мучило меня на протяжении последних месяцев. — Я никогда не чувствовал подобного ни к одному человеку. Никогда и ни с кем я не хотел быть так, как с тобой. Несмотря ни на что.       Раньше я бы никогда такого не сказал, слишком откровенно это было, слишком лично. Но из-за него я давно уже стал совсем другим.       — Хорошо… — прошептал он, наконец-то обхватив мой член ладонью. Влажный звук, с которым его рука начала двигаться, выбил из меня последние крохи самообладания.       Я сдерживал стоны, кусая губы до крови, но он как будто задался целью сломить мою выдержку, то ускоряя темп, то замедляя. Я весь покрылся испариной, воздух словно наэлектризовался и с трудом поступал в легкие. Казалось, я могу кончить только от одной мысли о том, что это именно он сейчас прикасается ко мне.       — Ты был… Он когда-нибудь… — задыхаясь, спросил он, вдруг остановившись.       — Что? Хватит уже болтать! — возмутился я, пытаясь заткнуть его поцелуем. Меня уже трясло от неудовлетворенности, не хватало совсем чуть-чуть, чтобы окончательно упасть в бездну.       — Он трахал тебя?! — зарычал Том, внезапно чувствительно сжав свободной рукой мое горло.       — Нет! — простонал я, потому что от этого действия возбуждение взвилось как язык пламени. — Я никогда… Никогда не был снизу.       — Хорошо, — с облегчением выдохнул он, целуя меня отчаянно везде, куда мог дотянуться.       Меня хватило на пару секунд. Я сдавленно застонал и излился в его кулак, зажмурившись и с силой впившись пальцами в его плечи.       — Гарри, мой Гарри, — уловил я его шепот, и он присоединился ко мне.       Так хорошо от простой быстрой дрочки мне никогда не было. Я обмяк в его объятиях, уронив голову на твердое плечо. Чувствовать стук его сердца своей грудью, дышать с ним в унисон, скользить руками по влажной коже было величайшим счастьем.       — Так это что, был допрос? — спустя минуту вдруг настигло меня озарение.       Он мягко рассмеялся мне на ухо и нежно провел носом по щеке.       — Почему бы не совместить приятное с полезным? — Я слышал улыбку в его голосе. — Я всегда стараюсь выжать из ситуации по максимуму. А задавать такой вопрос в разговоре, когда ты и так сидел и не знал, куда себя деть от неловкости — очень плохая идея.       Я тоже рассмеялся. Мне определенно нравился такой подход.       — Я не против, чтобы ты устраивал такие допросы как можно чаще. — Я сосредоточил магию на кончиках пальцев, и наши тела стали чистыми по моему мысленному приказу. В его присутствии даже беспалочковое волшебство давалось мне легче.       — Ты ещё удивишься моему любопытству. Ведь я хочу знать все, что с тобой происходило. — Он отстранился и начал по-хозяйски меня одевать.       И только в этот самый миг я осознал, что теперь — всё. Он со мной. Мой Том вернулся, навсегда. Дурацкая улыбка перекосила лицо и никак не хотела слезать, даже щеки заболели. А ещё почему-то хотелось хохотать. Неловкость прошла, и я без стеснения вновь притянул его, без рубашки и со спущенными брюками, для нового поцелуя. Я получил обратно половину своей души, своих эмоций, половину своей жизни.       — Я ничего тебе не расскажу, — игриво улыбнулся я, откинув его руку от себя.       В его глазах вспыхнули знакомые красные искорки.       — Тогда мне придется провести ещё один допрос, на этот раз более... тщательный.       Счастье, переполняющее меня до краев, вылилось наружу громким смехом.       — Я аврор, Том. Мне не страшны множественные допросы.       Он загадочно улыбнулся и резко сдернул с меня штаны, которые сам же и надел всего тридцать секунд назад.       — Я проверю вашу выдержку, надзиратель Поттер.       Я сожгу этот пергамент, видит Мерлин, это уже слишком!