Целься в моё сердце

Он стоит лицом к лицу со своим братом в битве. Он знает, что не может победить, не с тем скудным количеством накопленной силы, которой он обладает сейчас, не против такого монстра, как Все За Одного. Он заранее передал свою причуду драгоценному другу, и теперь стоит перед братом с угасающими угольками Одного За Всех. (Он никогда не был склонен к драматизму, но должен признать, что «Один За Всех» — звучит неплохо). Он встречает своего брата в бою и умирает. И это конец, на очень-очень долгое время. … … … Затем свет взрывается на его веках, и он появляется откуда-то из сырости и темноты с громким, звенящим криком.

***

В этой жизни его новое имя — Айзава Шота. Во младенчестве он мало что может сделать, поэтому поиск в гугле и интернете сейчас вне досягаемости, но, судя по тому, что он видит только по телевизору, кажется, что мир сильно изменился. Людей с причудами сейчас пруд пруди, а таких, как он — меньшинство, а не наоборот. Шота не знает точно, что случилось с его братом, но он всё ещё может чувствовать, что Один За Всех живёт до сих пор. Он существует где-то в мире, просто… вне досягаемости. Там, куда ни он, ни его брат не смогут попасть. И это хорошо, на данный момент. Шота чувствует себя странно без Одного За Всех, гудящего под кожей, хотя, на самом деле, он никогда не обладал им по-настоящему долго. Он полагает, что, так или иначе, обретёт другую причуду в этой жизни, или, может быть, на этот раз он действительно будет без причуд. Разве это не ирония судьбы? Когда ему исполняется три года, он приобретает достаточно мелкую моторику, чтобы получить доступ к компьютеру, пока его «родители» (странно думать о родителях этой жизни, как о родителях) спят. Поиски «Один За Всех» и «Все За Одного» не дают ничего, кроме цитат из старого американского фильма и французских книг. Он полагает, что всё это время его причуду держали в секрете от публики, и, возможно, Все За Одного ушёл в тень под другим именем. Имя «Все За Одного» уже не так широко известно, но он не сомневается, что его брат по-прежнему жив и управляет преступным миром где-то там. Его брат всегда был таким раздражающе упрямым.

***

— Эти придурки в школе опять тебя побеспокоили? Блестящая пара глаз. Торчащие во все стороны серебристые волосы. Рука, протянутая, чтобы помочь подняться, ещё не запятнанная кровью. Широкая, беззубая улыбка, которая могла бы затмить солнце. — Не волнуйся, твой старший брат позаботится о том, чтобы они больше никогда не причинили тебе вреда!

***

Шота становится старше, и начинает думать, что в самом деле был без причуд в этой жизни, ровно пока ему не исполнится четыре года, и он случайно не стирает причуду телекинеза своей матери со вспышкой красных глаз и плавающими волосами. Какая ирония, думает он. Двое братьев Шигараки, в конце концов, получили причуды, что крадут чужие. После этого люди начинают избегать его, в том числе и его собственные родители. Они боятся потерять то, что делает их особенными, и Шота может забрать это у них одним взглядом. Он обнаруживает, что взаправду — ему всё равно. Шота никогда особенно не любил находиться среди людей, ни в прошлой жизни, ни в нынешней. Если бы он был настоящим шестилетним ребёнком, он, возможно, был бы несколько затронут изоляцией, но он взрослый человек, который видел, как его собственный брат становился испорченным, тёмным и извращённым, и в конечном итоге убил его в бою. Такие мелочи, как дети на улице, выкрикивающие злые клички, типично бледнеют по сравнению с этим.

***

Когда ему исполняется четырнадцать, Шота чувствует, что присутствие Одного За Всех становится всё ближе и ближе, так близко, что он почти ощущает знакомое урчащее присутствие на своём языке. Она не возвращается к нему, но ему кажется, что её нынешний владелец возвращается. Возвращается в Японию. Возвращаясь рядом со Всеми За Одного. С тех пор, как «Один За Всех» на протяжении последних полутора десятилетий ощущалась далёкой и слабой, Шота понятия не имел, насколько она выросла в силе. Но теперь, когда нынешний владелец возвращается, он может чувствовать, что его сила выросла в геометрической прогрессии. Более чем экспоненциально, на данный момент. Когда в прошлой жизни Шота обладал Одним За Всех, причуда позволила ему иметь достаточно дополнительных сил, чтобы, возможно, поднять машину. В хорошие дни, может быть, грузовик. Он мог бежать немного быстрее, прыгать на несколько метров выше, но это было всё. Но сейчас… С тем количеством энергии, которое Шота ощущает от Одного За Всех, он, вероятно, мог бы создать вихрь одним щёлчком пальцев. Изменить саму погоду с помощью сильного удара. И, забудьте о подъёмных машинах, Шота, вероятно, мог бы жонглировать небоскрёбами, не вспотев. Он наблюдает за возвращающимся героем, Всемогущим, обладающим знакомой (но настолько отличной и развитой одновременно, что он едва узнает её), невероятной, потрясающей силой, которая врывается и разрезает злодеев, как масло. Шота не может не чувствовать прилива гордости в груди, когда его преемник спасает людей, побеждает злодеев и в одиночку вызывает падение уровня преступности. Для его преемников зайти так далеко, всего за двести лет, это, честно говоря, удивительно невероятно. Это заставляет самого Шоту чувствовать себя немного неправильно. Его преемники достигли столь многого, и что же он делает? Он упускает свой второй шанс, вот что. Шота начал эту битву. Он передал свою силу будущим поколениям, надеясь, что, несмотря ни на что, им удастся победить Все За Одного, где он не смог этого сделать. Поэтому он обращается в UA. Шота проваливает практический экзамен. Стирание никогда ничего в жизни не сможет сделать против роботов, а сбивать их вручную слишком медленно по сравнению с монстрами в его группе. Он уходит с экзамена, не имея ничего, кроме царапин на ладонях и жалкого пятна о классе общего образования. Но он отказывается быть запуганным. Шота определённо пережил (или, по крайней мере, перевоплотился обратно) худшее; иррациональный вступительный тест не заставит его дрогнуть. Место в школе — это хоть что-то, так что Шота смотрит на Спортивный Фестиваль. Он больше не может полагаться на свою силу, но его тело в этой жизни более гибкое и ловкое, чем слабое и болезненное тело, которое у него было раньше. Шота начинает регулярно посещать тренажерный зал UA, и связывается с отделом поддержки в поисках какого-нибудь оружия, подходящего для его нужд. На этот раз у него получится лучше. Он позаботится об этом. (Он больше не падёт от своего брата.) Медленно, но верно, его тело начинает укрепляться, и мышцы, которых у него никогда не было раньше, начинают появляться. Отдел поддержки придумывает связующую ткань, которая идеально согласуется с его боевым стилем и дополняет едва заметную вторичную причуду телекинеза, которую он унаследовал от матери этой жизни. Приходит Фестиваль, и на этот раз Шота готов. Ему удаётся справиться с первыми двумя вызовами и добраться до сражений один на один, а затем пробиться наверх с помощью своего шарфа захвата и стирания. Совет одобряет его перевод на курс героя, и Шота чувствует себя на вершине мира. (— Теперь ты видишь меня, брат? — однажды ночью он шепчет в пустое небо. Он задаётся вопросом, может быть, Все За Одного получил в руки причуду слуха на расстоянии когда-то, в течение многих лет, и задаётся вопросом, действительно ли брат может слышать его. — Ты думал, что я слабый и бесполезный, но я здесь.)

***

— Посмотри, что я могу сделать сейчас! Его брат поднимает руки, и ветер усиливается, посылая в воздух травинки и лепестки цветов. — Это удивительно, — бормочет он, глядя на свои руки. — Думаешь, я тоже когда-нибудь получу такие способности? Брат одаривает его ослепительной улыбкой. — Может быть, — говорит он. — Но если ты этого не сделаешь, тогда я придумаю, как подарить тебе одну из моих! Любую силу, какую захочешь! Что скажешь, братишка?

***

Шота делает хорошие успехи на курсе героя и выпускается на поле в качестве подпольного героя. В своей прошлой жизни он никогда не заботился о средствах массовой информации, славе или чём-то подобном, и уж точно не станет беспокоиться сейчас. Просто быть героем — это не что иное, как возбуждение. Старое тело Шоты никогда бы не смогло справиться с физическими требованиями его профессии, но теперь он может прыгать через здания ночью и связывать преступников, не вспотев. Он только почувствовал вкус того, что такое быть героем в своей прежней жизни, прежде чем Все За Одного убил его. Но в этой своей новой жизни Шота получает весь опыт, и ему он нравится. Он любит защищать свой город и сбивать высокомерных преступников с нескольких пьедесталов, и спасать людей, когда раньше мог только наблюдать, как другие делают это. Если бы кто-то захотел сделать это раньше. Вот на что это было бы похоже, если бы его брат не убил его так рано. Если бы только ему удалось помешать своему брату стать Все За Одного. Иногда он представляет себе, что было бы, если бы его брат предпочёл стать героем. Стали бы они патрулировать вместе? Вместе сражались со злодеями? Может быть, они стали бы героическим дуэтом, Все За Одного и Один За Всех, а не заклятыми врагами, как сейчас. Что с нами случилось, старший брат? Он качает головой и старается не думать слишком сильно о том, «что если» и невозможном. Такой сценарий — несбыточная мечта. Неразумно даже думать о том, что такое может произойти сейчас. (И всё же, он не может удержаться от этой мечты. Может быть, когда-нибудь они это сделают…)

***

Немури каким-то образом добывает ему должность учителя в UA. Шота считает, что он и преподавание были бы ужасным сочетанием — его брат всегда был более экстравертным, не он. Но, что ж, он знает всю глупость упущенных возможностей. Шота уже прожил одну жизнь, полную сожалений, так что он не собирается освобождать для них место в этой жизни. Кроме того, это не может быть так уж плохо. (Он совершенно не прав. Шота уверен, что где-то его брат смеётся над его наивностью. Как минимум сорок лет накопленного жизненного опыта, но он всё равно умудряется недооценивать глупость подростков.) Он отчисляет свой самый первый класс к концу второй недели. Все они высокомерные, глупые подростки, которые воспринимают героизм, как шутку. Половина из них активно выходят на улицу и дразнят учеников с общего или бизнес курсов с более слабыми причудами, а другая половина любит вести себя праведно и высокомерно и не одобряет такое «грубое поведение», но сами не намного лучше. Ни у кого из них нет ни малейшего потенциала, так что Шота вышвыривает их всех вон. Он видел, что сочетание высокомерия и силы может сделать с кем-то. Шота не мог остановить своего брата, когда тот шёл по этой извилистой тропинке, но он был уверен, что никто другой не пойдёт по его стопам. Жестоко убивать мечту на полпути, но ещё более жестоко вести кого-то вперёд только для того, чтобы увидеть, как он становится испорченным и гнилым, потому что никто не потрудился остановить его на ранней стадии. Конечно, он вынужден снова зачислить их всех обратно к концу месяца, потому что «ты не можешь просто выгнать весь класс, Айзава-кун» и «их родители придут за нашими задницами, если мы не позволим им вернуться, Шота», и другие различные жалобы от средств массовой информации и других сотрудников UA. Но после того, как его класс просачивается обратно, Шота начинает замечать некоторые изменения. Хулиганы, которые обычно автоматически преследовали более слабых учеников, кажется, колеблются и думают чаще об этом каждый раз, когда проходят мимо в зале, а хлюпики больше не задирают носы в воздух на постоянной основе. К концу второго месяца весь класс Шоты пережил такую странную, внезапную трансформацию, что он едва их узнал. Именно тогда он понимает, что, возможно, простое отчисление учеников было не правильным шагом, но отчисление и повторное зачисление. В защищённой среде школы исключение является наиболее близким эквивалентом «смерти». Шота пережил смерть, настоящую смерть, и в своей второй жизни он старался усерднее и достиг большего, чем когда-либо в своей первой жизни. Во «второй жизни» его учеников они прошли почти через тот же процесс. Сочетание отчисления и повторного зачисления, внезапной смерти и неожиданного второго шанса — может быть, это то, что нужно Шоте, чтобы помочь этим детям. Может быть, именно так он и помешает кому-нибудь снова стать похожим на его брата.

***

Когда ему около двадцати четырёх лет, что-то случается со Всемогущим. В прессе ничего серьёзного не появляется, но Шота это чувствует. Один За Всех, кажется, корчится в агонии в своём хозяине, и Шота чувствует его внезапную потребность двигаться дальше, чтобы найти другого владельца, прежде чем он уничтожит ослабленное тело текущего пользователя. Всемогущий пошёл против чего-то настолько могущественного, что даже Один За Всех не смог бы выйти невредимым. Это его брат? Шота ничего не может сделать, кроме как кусать губы, продолжать учить своих учеников и арестовывать злодеев под звёздным ночным небом, и надеяться, что его брат… (Мёртв? Жив? Он не совсем уверен, на какую возможность надеяться. Он никогда не простит Все За Одного за трагедию, которую он сотворил, но даже после стольких лет, даже после своей собственной смерти под кровавыми когтями брата, он не может удержаться…)

***

— Ты должен прекратить это! — Почему? Я помогаю этим людям, как всегда помогал тебе, когда тебя дразнили. Есть люди, которые ненавидят свои причуды, а есть люди, которые хотят причуд, но не имеют их. Я просто даю всем то, что они хотят, — говорит его брат. — В свою очередь, они просто должны следовать за мной. — Это не одно и то же, и ты это знаешь! — он видел, что его брат требует от людей, которым помогает. Он видел, как его брат ловит их в ловушку под своим командованием, и как быстро наказывает несогласных. — Тебе просто нужен предлог, чтобы заставить людей повиноваться тебе. — Ты не понимаешь, братишка. Моя причуда сильна, но она может стать ещё сильнее, пока под моим началом достаточно людей. Я смогу получить доступ к любой причуде, которую захочу, и у меня будет достаточно силы, чтобы защитить тебя. — Не пытайся повесить это на меня! Если бы это действительно было твоей единственной целью, тебе не нужно было бы убивать тех, кто тебя не слушается, — огрызается он, сжимая кулаки. Затем, уже более мягким тоном: — Зачем ты всё это делаешь, старший брат? Его брат не отвечает.

***

Шесть лет спустя, когда Всемогущий изъявил намерение преподавать в UA, Шота считает, что должен ожидать появления преемника в ближайшее время. Он сомневается, что средства массовой информации знают об этом, но Шота почувствовал, что сила Всемогущего падает с годами. Борьба с его братом взяла своё, и Один За Всех стал беспокойным внутри его слабеющего хозяина. Всемогущий, возможно, должен найти кого-то в ближайшее время, или причуда может разорвать его тело на части. И этот кто-то, вероятно, будет учеником в UA. Шота готовится к вступительному экзамену в этом году в UA (всё ещё роботы, к сожалению, несмотря на его многочисленные жалобы директору Незу). У него такое чувство, что крысоподобное существо просто любит смотреть, как маленькие дети в панике бегают вокруг под шагами гигантских металлических роботов, когда резко Один За Всех трётся и набрасывается так сильно, что у Шоты на секунду затуманивается зрение. Он протягивает руку, пытаясь почувствовать знакомый гул причуды, только чтобы обнаружить, что она нашла свой дом в ком-то новом. Интересно, учитывая, что Всемогущий ещё даже не получил шанс преподавать ученикам в UA. Нашёл ли он кого-нибудь за пределами академии, кто был бы лучшим преемником? Шота получает свой ответ в последние минуты вступительного экзамена. Он даже не обращал внимания на невзрачного мальчика с дикими зелёными волосами и веснушками до последних секунд экзамена, когда мальчик вскакивает в невероятной демонстрации силы, чтобы отбить нольочкового робота от девушки, застрявшей под каким-то обломком. Мальчик также ломает три конечности, делая это, и есть только одна причуда, которая может провернуть подобное. Так что, это преемник Всемогущего.

***

Мидория Изуку чертовски безрассуден. Он полагает, что это своего рода предпосылка для того, чтобы быть преемником Одного За Всех — только люди, которые обладают абсолютно нулевым чувством самосохранения, согласились бы быть владельцем невероятной силы в обмен на постоянное преследование, возможно, самого худшего злодея в истории. Тем не менее, Мидория уже доказал, что не боится разрушать своё тело ради достижения целей. И это привычка, которую Шота должен вытравить из ребёнка. Он не хочет, чтобы Мидория кончил так же, как Шота. — Если ты будешь выводить себя из строя каждый раз, когда используешь свою причуду, ты не сможешь никого спасти. В том виде, в каком ты сейчас, ты определённо не можешь быть героем, — говорит он и смотрит, как глаза мальчика обостряются в решимости и доказывают, что он всё равно ошибается. Он усмехается. Всемогущий выбрал хорошего парня, — думает он. Класс Шоты едет в USJ, и когда он смотрит, как злодеи высыпаются из туманных пурпурных порталов, он знает, что за этим стоит его брат. Всё начало меняться с тех пор, как Всемогущий передал Одного За Всех Мидории, и Все За Одного, должно быть, тоже почувствовал это и начал действовать. Он без труда справляется с толпой мелких негодяев, но неуклюжее чёрное чудовище хватает его, щёлкает руки, как ветки, и разбивает его лицо о бетон не менее трёх раз… Ну, это определённо творение его брата. (Шота не может не вспомнить похожую ситуацию столетия назад, когда его брат был тем, кто сломал ему шею и вырвал позвоночник. Каков создатель, таково творение, полагает он.) Его зрение затуманивается, и он задаётся вопросом, не конец ли это, не собирается ли он снова умереть от чьей-то руки. Если больше ничего не изменится в этом его втором шансе. — Не волнуйтесь! — откуда-то издалека раздаётся голос. — Потому что я здесь! Всемогущий скачет через поле, и Шота наконец-то позволяет себе расслабиться в объятиях своего восьмого преемника. Он может умереть сегодня, но, по крайней мере, его ученики теперь в безопасности.

***

Он находится в бегах, отчаянно пытаясь добиться хоть какого-то контроля над этой новой силой, убегая от чудовищного брата, своего друга детства. Его друг, скорее всего, мёртв, но у него нет времени на скорбь. Он должен продолжать двигаться, продолжать убегать и оставаться живым… Что-то меняется, и он становится кем-то другим — он чувствует, как чужеродные мышцы на руках и ногах напрягаются, а из ладоней вылетают чёрные хлысты, пока он карабкается, падает и молится всем божествам, чтобы его подвижности было достаточно, чтобы убежать от монстра позади него, но Все За Одного просто набрасывается с какой-то взрывной причудой, и здание рушится вокруг него. Обломки вонзаются в голову, бетон осыпается на тело, и он может только искать рядом хоть кого-нибудь, кого-нибудь поблизости, кто может взять на себя эту силу, прежде чем он… Он снова переворачивается, и теперь видит женщину с тёмными волосами, зачёсанными назад, и плащом, развевающимся на ветру, когда она мчится по небу. Затем он чувствует, как мышцы почти нереально расширяются по всему его телу, и он встаёт во весь рост перед паникующей женщиной и кричит: — Я здесь! — с ободряющей улыбкой и постоянной колющей болью в левом боку до тех пор, пока… — Возможно… ты тоже герой? На этот раз он маленький мальчик. У него спутанные зелёные кудри, яркие зелёные глаза и дикие веснушки, которые разбрызганы по лицу, и он беспричудлив, но нет ничего на свете, чего бы он хотел больше, чем быть героем и спасать людей с улыбкой. И с этой новой силой… может быть, он действительно сможет. Шота рывком просыпается, пытаясь инстинктивно пошевелить руками, но обнаруживает, что они скованы и тщательно обернуты. — Шота! — говорит кто-то. Его голос звучит отдалённо и приглушённо, как будто с ним говорят из-под воды. — Эй, Шота, успокойся! Твои ученики в безопасности — Всемогущий добрался туда вовремя… Он моргает. USJ. Злодеи. Ному. Все За Одного. Всё возвращается в одно мгновение, и он заставляет себя расслабиться на больничной койке, хотя адреналин всё ещё жужжит в его венах, а голова кричит бежать, карабкаться, защищать вскочить и проверить, как там его класс. — Отдыхай, Шота, — шепчет голос, и всё стихает.

***

Шота обмотан таким количеством бинтов, что с таким же успехом мог бы быть мумией. Но, по крайней мере, он жив. По крайней мере, на этот раз он не погиб от чьих-то рук, а защищал своих учеников. Он как бы говорил своим ученикам: «Моё благополучие не имеет значения.» Пока он жив, пока живы его ученики — всё в порядке. Шота уже прошёл через худший сценарий; по сравнению с тем, этот результат намного лучше. Спортивный Фестиваль проходит без особых происшествий, Пятно захватывают в Хосу, его ученики сдают выпускные экзамены, а Шота берёт класс 1-А в летний тренировочный лагерь. Он не ожидал, что Лига Злодеев нападёт, но, чёрт возьми, должен был. Его брат был немного слишком молчалив после USJ — это было бы очевидно, зная его, дабы выждать своё время, а затем атаковать прямо тогда, когда они ослабили свою охрану. Бакуго похитили, Мидория снова уничтожил своё тело, и Шота… Шота чувствует себя ответственным. (Он знает, что это неразумно — сваливать всю вину на одного человека, но…) Это его брат. Его брат, которого он не смог остановить двести лет назад и не смог остановить сегодня. Шота провёл ночь, бесполезно гоняясь за несколькими клонами, и, в конечном итоге, ему пришлось полагаться на ребёнка, чтобы потушить лесные пожары. Вот, как сильно они облажались сегодня. Единственная положительная часть ночи — это быстрое мышление Яойорозу и трекер, встроенный в тело ному. Впервые в этой жизни у Шоты есть определённое место, где находится его брат. Он не знает, как к этому относиться. Что он будет делать, когда увидит своего брата лицом к лицу, спустя двести лет? Шота не может… Шота знает, глубоко внутри себя, что он не сможет убить его. Это нелогично. Иррационально. Глупо. Но он не мог убить его так много лет назад, и не сможет сейчас. (Даже после всего, что он сделал, он всё ещё старший брат Шоты.) Но Шота должен остановить Все За Одного; он начал эту битву, и его работа — закончить её. Теперь всё идёт по кругу.

***

— Мне от тебя ничего не нужно. — Почему ты идёшь против меня, младший брат? Ты должен перестать быть таким упрямым и уже присоединиться ко мне. — Я не собираюсь присоединяться к банде убийц. Его брат вздыхает, делая шаг вперёд. — Возможно, приз поможет тебе передумать, — прежде чем он успевает отреагировать, холодные, жёстокие руки брата обхватывают его лоб. — Помнишь, что я тебе говорил, когда мы были детьми? В конце концов, я же сказал, что дам тебе собственную силу.

***

Как только камеры и репортёры уходят, Шота тоже уходит. Он влезает в чёрный комбинезон, который заранее упаковал, и обматывает шею шарфом. Жёлтые очки щёлкают вокруг его глаз, и Шота прыгает в ночь. Он берёт такси до района Камино и бежит по тёмным переулкам, пока не добирается до склада, от которого он стащил план из папки в кабинете детектива Цукаути. Но Шота опоздал. Эта область — практически кратер, со Всемогущим и его братом, противостоящими в центре. Истинная форма Всемогущего стоит шатко, и он покрыт кровью. Жужжание «Один За Всех» превратилось в хрупкий огонёк, и с каждой секундой он тлел. Всемогущий не сможет победить вот так. Если Шота сейчас бросится вслепую, он только помешает Всемогущему. Ему нужно что-то, чтобы шокировать Все За Одного, чтобы быть достаточно большим отвлечением, чтобы внимание его брата переключилось со Всемогущего на него. Он делает глубокий вдох (и ещё раз, вдох, выдох). Горло Шоты хрипит, когда он пробует свой голос, удостоверяясь, что он достигнет ушей его брата. Шота произносит имя, которое было потеряно для истории, потеряно за последние двести лет, потеряно в пользу чудовищного титула. Имя, которое когда-то было ему дорого; имя, которое знают ровно два человека на этой Земле. Один из них кричит о нём. Другой парит в воздухе, застыв в шоке. Шота делает пару шагов вперёд, ещё на пару шагов ближе. Его брат не шевелится. Он снова произносит имя своего брата. На этот раз Все За Одного рычит, но не нападает. Ещё нет. — Откуда ты знаешь это имя? — требует он. — Раньше ты был более красивым, старший брат, — поддразнивает его Шота, вместо ответа. — Разве ты не очень хорошо заботился о себе за последние двести лет? — Все За Одного отшатывается, словно во второй раз поражённый молнией. — Ты — мёртв, — чеканит он. — Я уверен, что убил тебя. И каждого из твоих проклятых преемников. Шота слегка сдвигается, чтобы встать перед Всемогущим. Он скорее умрёт (снова), чем позволит Все За Одного прибрать к рукам своего восьмого или девятого преемника. Сегодня никто не умрёт. Он видел достаточно трагедий за две жизни. — Я вернулся, — просто отвечает он, пожимая плечами. Все За Одного поднимает заряженную руку, но его останавливает алый взгляд Шоты. Рука его брата сжимается в свою обычную форму, и он падает с воздуха на твёрдую землю. — На этот раз это не сработает, брат, — говорит он, постукивая по стеклу очков. — У меня есть очень полезная причуда в этой жизни. Все твои причуды оказались бесполезными. Шота подходит ближе, протягивает руку. Его глаза горят, но он не закрывает их. — Прекрати сейчас, старший брат, — говорит он. — Прекрати эти убийства и воровство. Разве тебе этого недостаточно? Пожалуйста, возьми меня за руку. — Вернись домой. Пожалуйста, прекрати это. Пожалуйста, вернись. Пожалуйста, выслушай меня. Пожалуйста. Если хочешь, мы можем снова стать братьями. Все За Одного колеблется. Двигается вперёд. Протягивает руку. (Это знакомая поза. Его брат много раз протягивал руку, чтобы помочь Шоте подняться, когда его слабое тело не могло встать самостоятельно, или после того, как слишком много хулиганов били его. Но.) Шота бросается в сторону. Его глаза щиплет от сухого воздуха, веки всё ещё открыты. Все За Одного схватил пустой воздух, прямо там, где не прошло и двух секунд, как была шея Шоты. (Но его брат также протянул руку, когда он задушил Шоту в первый раз. Когда холодные, мозолистые пальцы обхватили шею Шоты и сжимали, и скручивались до тех пор, пока…) — Я больше на это не куплюсь, — бормочет он, положив руку на шарф. — Будь добр, хотя бы на этот раз, целься в моё сердце. Это была бы более быстрая и менее мучительная смерть. Все За Одного скалится. Шота сжимает свой шарф. Если всё сводится к этому, может ли он на самом деле… Прежде чем кто-либо из них может пошевелиться, Всемогущий ударяет Все За Одного в лицо. Всё ещё открытые глаза Шоты немного расширяются. Он почти забыл, что Всемогущий был здесь. Похоже, что и его брат тоже, потому что Все За Одного не мстит. Всемогущий пользуется случаем, чтобы ударить его последней очередью «Один За Всех», и «Все За Одного» больше не встаёт. И вот так это закончилось. (Всё кончено?) — Айзава-кун, — сказал он, сгорбившись и положив руки на колени. Шота кивает, почти машинально. — Хорошо, — бормочет он, протягивая руку. Трясущимися руками он перевязывает бесчувственное тело брата в свой захватный шарф. Его окружение движется, как грязь, время замедляется вокруг него. Всё словно онемело. Когда он встаёт, его глаза по-прежнему широко открыты. Они не горят. Что-то не так с его глазами. Его лицо. Шота прикасается пальцем к левой щеке, и она становится влажной и блестящей. Его горло необъяснимо сжимается, голосовые связки на мгновение вырываются из него, чтобы издать ужасный звук. Ноги Шоты подкосились, и он ударился коленями о землю. Мир расплывается и вращается. Его рука бесполезно зажата у рта, рыдания всё ещё вырываются из предательского горла. Глаза Шоты напряжены, растянуты, до сих пор широко открыты и светятся красным. Но они не горят. Из его глаз льётся слишком много слёз, чтобы их можно было сжечь.

— Не волнуйся, братишка! Нии-сан всегда придёт тебе на помощь!

— Почему… когда ты это сделал…

— Когда мы вырастем, давай вместе купим дом! И у нас будет семь кошек, как хочешь ты, и десять щенков, как хочу я, и мы все вместе состаримся!

— Что с нами случилось, старший брат?

Я думал, что мы будем счастливы.

Края его зрения начинают становиться нечёткими и расплывчатыми, как у телевизора с плохим приёмом. Конечности Шоты чувствуют то же самое, как будто его руки превратились в желе. Например, если он сейчас попытается пошевелиться, они просто будут валяться без толку. Кто-то зовёт его по имени. Или нет? Шота не может быть уверен — его сердце грохочет в ушах, перекрывая все внешние шумы. Кто-то тоже тяжело дышит, совсем рядом с его ушами. Это дыхание прерывается короткими попытками, каждый вдох начинается и заканчивается всё быстрее и быстрее… О, подождите, это он. У Шоты кружится голова, и весь мир сотрясается. Всё становится чёрным, и его глаза, наконец, закрываются.

***

— Даже если я никогда не получу такой крутой силы, как у тебя… ты ведь не оставишь меня, верно? — Конечно, нет, болван. Мы навсегда останемся братьями. Обещаю.

***

Шота просыпается медленно, под писк монитора и пронзительную головную боль. Белые плитки нависают над его головой, а запах дезинфекции плывёт рядом. — О, ты проснулся! Он стонет и откидывается назад, используя локти, чтобы сесть. Рядом с ним на больничной койке сидит Всемогущий, одна рука в гипсе, голова забинтована. Шота не отвечает, так что Всемогущий продолжает нервно болтать. — Врачи сказали, что ты-кхм-вы потеряли сознание из-за усталости, что вполне логично, поскольку вы всё равно никогда не спите по-настоящему, но завтра вы будете, должны быть, хорошим учителем. Я-я, то есть, имею в виду, если вы захотите, Айз… эм, я имею в виду, Один-За-Всех-сан… — Ты всё ещё можешь называть меня Айзавой, — говорит Шота хриплым и скрипучим голосом. Наверное, из-за того, что он плакал прошлой ночью. — Я всё тот же человек. — Кхм, верно, Айзава-кун-то-есть-сан, — отвечает Всемогущий. Они ещё немного помолчали. — Так, как же вы выжили против Все За Одного двести лет назад? И остались в живых до сих пор? — спрашивает Всемогущий, не в силах больше сдерживать своё любопытство. Шота полагает, что он должен ему что-то объяснить. — Я и не выживал, — говорит он. — Мой брат убил меня после того, как я передал Одного За Всех, а потом я проснулся, как Айзава Шота. — Реинкарнация? — Похоже на то. — Удивительно, — прошептал Всемогущий, а после сделал паузу, чтобы спросить: — кем был Все За Одного, прежде чем он стал, ну, Все За Одного? Шота поджимает губы. Он думает о руке, протянутой, чтобы помочь, а не навредить; о цветочных лепестках, танцующих на ветру; о доме мечты с семью кошками и десятью щенками; и о нарушенном обещании. — Он был добр, — наконец, отвечает Шота. — Он всегда заботился обо мне, так как у меня было слабое тело и никаких причуд, и он любил показывать мне всё новые причуды, которые у него были. Он смотрит на свои руки. — Я не знаю, что с ним случилось, почему он такой гнилой. Ещё несколько мгновений они сидят молча. — Был ли… был ли я… хорошим преемником? Шота моргает. Всемогущий трогает волосы на затылке, и выглядит почти нервным, чтобы услышать ответ Шоты. Это довольно странный взгляд на героя номер один, даже в его скелетной форме. — Конечно, — резко отвечает он. — Я учился в средней школе, когда ты дебютировал в Японии, и мне показалось удивительным, как вырос Один За Всех в твоих руках, и насколько безопаснее Япония была рядом с тобой. Лицо Всемогущего, кажется, неуклонно превращается в помидор, так что, конечно, Шота продолжает говорить. — Я правда не был уверен, что делать со своей жизнью после того, как стал Айзавой Шотой, но видя, как ты изо всех сил стараешься улучшить общество… что-то во мне шевельнулось, поэтому я подал заявление в UA, и… — Шота прерывает себя в тревоге, так как глаза Всемогущего затуманились. — Прости, я что-то не так сказал?.. — Нет, нет, это просто… — Всемогущий мгновение вытирает глаза, а затем снова смотрит на него с улыбкой. — Спасибо. Шота моргает, но в ответ слегка улыбается. — Думаю, что это я должен сказать, Всемогущий.

***

Мидория пялился на него через весь класс. Шота действительно сказал Всемогущему, что тот волен рассказать кому угодно о секрете Шоты, так что вполне логично, что он расскажет мальчику. В конце концов, Мидория — преемник Одного За Всех. Когда раздаётся звонок, Шота жестом просит мальчика остаться после уроков. Надеясь, что Хизаши не будет возражать, если ребёнок пропустит несколько минут английского. — Судя по тому, как ты пялился на меня весь урок, я предполагаю, что Всемогущий рассказал тебе о моих отношениях со Все За Одного, — говорит он, переходя прямо к делу. Мидория вздрагивает, всплеснув руками и отчаянно жестикулируя. — Ах, я правда сожалею, если это напрягло вас, Айз-кхм… извините, я должен называть вас теперь Один-За-Всех-сан-в-смысле-сенсей…? Шота вздыхает. Мидория и Всемогущий действительно могут быть двумя давно потерянными родственниками. — Ты можешь оставить меня просто «Айзавой-сенсеем». А теперь выкладывай, проблемный ребёнок. Я знаю, что у тебя есть ко мне вопросы. Проблемный ребёнок, о котором идёт речь, выхватывает блокнот и карандаш, его глаза сверкают. Когда Шоту засыпают вопросами, которые, как он уверен, никто, кроме Мидории, не мог бы придумать, он не может не чувствовать, как растёт нежность в его груди. Да, будущее определённо в хороших руках.

***

— Чем я могу вам помочь, сэр? — Я здесь, чтобы навестить заключённого. После получасовой проверки биографии и сканирования системы безопасности, охранник пропускает Шоту к окну, прежде чем Все За Одного зайдёт в камеру. — Привет, старший брат, — здоровается он, махая рукой. Его брат, как и ожидал Шота, не отвечает, теряя пугающую ухмылку. Это нормально. В любом случае, никто из них никуда не собирается в ближайшее время. У них есть всё время в мире.