Заложник

— Матиус! — возвестил я, стоя на пороге мед отсека. — У тебя есть успокоительное? Матиус поднял глаза от бумажек и сочувственно сказал: — Извини, излишки все вышли… Осталось только слабительное… — Плевать! — рявкнул я. — Давай слабительное! Сааамую большую банку! — Что, на камбузе сегодня подавали фирменный бифштекс нашего шеф-повара? — усмехнулся коухшан. — Тогда рекомендую взять к нему ещё рвотных таблеток, они очень популярны к пятничному меню… — Типун тебе на язык, дурак, — я прошел в кабинет и сел на край стола. — Я в эту отравильню под дулом ружья не пойду. У меня стресс. — Ну да, слабительное отлично решит все проблемы, — хихикнул Матиус. — Мне что угодно, лишь бы отвлекло, — раздраженно сказал я. — Так что у тебя случилось, Норд? — Матиус положил ручку и притянул меня за рукав. Я позволил ему свалить себя на стол, прямо на кучи бланков. — Начальник хочет меня убить. — Почему ты так решил? — удивился Матиус. — Сегодня он пригласил меня на ковер и… — Трахнул извращенным способом? — заинтересованно предположил лиловозадый. — Матиус-твоюматиус, у тебя по жизни синдром недобитой морды? Не зли меня, я сам справлюсь… Матиус улыбнулся и ласково поцеловал меня в кончик носа. Как ни странно, успокоило.  — Так вот наш дорогой полковник Торо ненавязчиво так рассказал, что моему подопечному надо гулять… — Шутишь! — присвистнул врач. — Отнюдь, — помотал я головой. — Якобы верховный суд допустил ошибку в приговоре, и сверху от галактического совета пришло постановление о внесении исправлений в приговор и процедуру наказаний. Теперь каждый день, после полудня, я обязан выгуливать это милое существо в течение двух часов. — А они там не того? — с подозрением спросил Матиус. — Может ему сразу оправдательный оформить? — В том-то и дело, — вздохнул я. — Янарет у нас кто? Наркобарон, работорговец, один из королей галактического преступного мира, так? — Так, — согласился медик. — А раз так, то мы с тобой должны знать, что наркотики — это деньги, а деньги крутят колеса бытия… — Чё? — Ниче, мудила полосатая! — рассердился я. — В галактическом Совете сидят такие же Янареты, по большей части, только в пиджаках и при государственных портфелях. Бизнес Ирзе кормит их, позволяя сидеть на жопах и писать законы на благо всей Вселенной. Разве позволят они такой кормушке иссякнуть? — А конкуренция? — поднял бровь Матиус. — На место Янарета нашлось бы много желающих… — Пока он жив, желающих не будет, — сказал я. — Но тогда какого хрена они ослабляют режим? Ведь если его убить… — Тогда кто-то может потерять хорошие посты, а падать с самого верха это, знаешь ли, оооочень больно. — ответил я. — Вот представь, ты, к примеру, министр галактического Совета. Большой и важный. И ты немножко в деле с Ирзе. И тебе в кармашек ежемесячно набегает довольно приятная сердцу и глазу сумма с большим количеством нулей. Ты доволен, твои коллеги тоже, а Ирзе и подавно, потому что вы обеспечиваете ему крышу. Но вот в какой-то момент, ты с коллегами должен уступить народному гневу и, хотя бы для вида, посадить Янарета за решетку. Но «для вида» не получается, потому что твои противники хотят убрать вас с дороги и добиваются для вашего «кошелька» поимки и настоящего сурового приговора. И вот теперь какая штука. Они не прочь убить Ирзе, потому что тогда они сами начнут кушать лучше, а ты окажешься в одном общеизвестном месте… Но ты ещё пока большой и важный министр, помнишь? Матиус кивнул. — Вот. Пока Ирзе жив, ты обязан его защитить, а в ближайших перспективах и вернуть на дело, чтобы жить долго и счастливо и показывать своим оппонентам большой и толстый… — Ух, как ты здорово во всем этом разбираешься! — восторженно ухнул техник. — Ещё бы, — хмыкнул я. — Это политические игры, детка. — А я думал ты политикой не интересуешься. — Я ей и не интересовался. Просто жизнь учит вникать в самые разные и далеко не самые приятные вещи. Матиус склонил голову набок и хлопал глазами. — Да что я тебе распинаюсь тут, кукла ты с дыркой, — сплюнул я и встал со стола. — Вечером жду твою жопу в гости. С коробкой шоколада. — Какого шоколада? — захлопал подлыми глазками техник. — С макадамовыми орешками, — ответил я, полируя ноготь о форменный жетон. — Из посылки, которую ты вчера получил. — Какой посылки? — ещё более неубедительно взвыл коухшан. — Номер 1673, с Базы-2 от некоего Джоди-Джоди, — елейным голосом сказал я. — Откуда ты… Ааааа, — махнул рукой Матиус. — Я и забыл, что вы с Гучем из каптерки… — Приходится, — притворно вздохнул я. — А то ведь каждый норовит нагреть бедного меня. Сожрать шоколад в одну харю… Все двадцать шесть батончиков. — Двадцать пять, — машинально поправил Матиус. — Вот видишь, — я выкатил губу и выразительно всхлипнул. — Уже на батончик меньше. Сейчас возьму пистолет и застрелюсь. — Терри… Я повернул к нему один глаз, смачно шмыгнул и утер несуществующую слезу — Матиус был убит наповал. — Я приду, Норд, миленький, — залебезил он. — И шоколадки принесу… — Так и быть, — «простил» я. — Приходи с шоколадками… Я открыл дверь медотсека. — И того розового вибро-зайчика тоже принеси! — Что?!!!!!! — Какая подлость делать коробки с двойным дном! — застенал я. — И втихаря сжирать двадцать шестую шоколадку не поделившись с другом! И ты бы остальные четыре сожрал, у тебя паскудства хватило бы! — А коробка-то была раскрыта! — некстати дошло до Матиуса. — Таможня, — сурово сказал я. Коухшан выскочил из-за стола, схватил шприц и шланг от клизмы и погнался за мной. — Вор! Жулик! — вопил он. — Я тебе покажу таможню! Отдавай шоколад! — Позже, — заржал я. — В сортир после меня зайдешь и заберешь. Можешь прямо там съесть! Двери лифта захлопнулись прямо перед носом разъяренного врача. Я ни на секунду не сомневался, что вечером он притащится ко мне с конфетами и виброзайчиком. А у меня будет отменная выпивка. Ведь Матиус не знал, что в его посылке была бутылка редчайшего розового Звездного вина. И с кем только эта жопа якшается, интересно? *** — О, бриллиант моей черной души! — я аккуратно вставил контакты электростека в подреберье Ирзе и дал короткий заряд. — У меня для тебя отвратительные новости: по новому предписанию суда тебе отныне положены прогулки по апартаментам. Янарет клацнул зубами от боли, но тут же придал лицу самое самодовольное выражение. — Между прочим зря радуешься, — острая игла контакта коснулась уголка его рта. — Я прекрасно представляю откуда все эти амнистионные ветра дуют. Вернее кто и зачем их пускает. И ты знаешь…       Наркобарон величественно склонил голову, игла процарапала кожу и тоненькая кровавая дорожка побежала по подбородку саллийца. Я достал платок, поднялся на ступеньку, нежным движением стер кровь и положил голову на его плечо. — Хорошо. Но я также хочу, чтобы ты знал, что пока лично мне в руки не вручат решение о твоем помиловании, мой долг — не дать тебе отсюда драпануть. Твоим покровителям ведь глубоко наплевать, сколько шкур сдерут с твоего надзирателя за побег заключенного. А мне мои шкуры дороги, я с ними сроднился уже, представляешь? Ирзе фыркнул — жалкое подобие смеха. — Смешно? — равнодушно спросил я, вешая стек на пояс. — Я и не ждал, что ты будешь меня слушать. Ты ведь у нас большой авторитет. Но мы договоримся. Чего бы это тебе ни стоило.       Я присел на корточки перед ним и открыл нижние клапаны его костюма. Плоский гладкий живот так и манил хорошенько шлепнуть по нему ладошкой. Что я и сделал. Ирзе предупреждающе зарычал. — Пой, моя птичка, — я опустил руку ниже, пробежался пальцами по бархатистой коже его члена и обхватил его всей пятерней. — А хочешь, дерну?! В слепых глазах Ирзе четко читалось выражение «Спасите, тут маньяк!» — Боишься? — тоном матерого педофила осведомился я. — Только смотри руку мне не описай… Хотя… У тебя же там… Я нащупал тонкую силиконовую трубку катетера и осторожно потянул её. Ирзе закрыл глаза и запрокинул голову. Мученик, блин! Святоша… — Интересное ощущеньице, верно? — я ещё немного поиграл с трубкой, стараясь одновременно задевать пальцами головку его органа. — Когда дело касается моей жизни, я готов на очень многое. Ты ведь понимаешь меня, Ирзе? Или ты всю жизнь, как сквиззл в слизи катался? И не знаешь, что такое постоянные опасности и лишения? Янарет сосредоточенно сопел в свою дыхательную систему. Грудная клетка ходила ходуном под тонкой тканью костюма. — Наверное не понимаешь, — грустно сказал я. — Но тебе стоит попробовать. Если хочешь дожить до освобождения целым и… — я сделал паузу, перенося пальцы к его промежности. Указательный палец нажал на сфинктер, Ирзе пискнул как придавленная резиновая уточка. — Невредимым, — с усмешкой закончил я, чуть продвигая палец вверх. Мой подопечный, кажется, дышать уже перестал, сосредоточив все немалые силы на зажимании собственных ягодиц. — Ну, так как? Будешь душечкой? — спросил я. Янарет, с трудом превозмогая бешенство, кивнул. Спорить с таким твердым аргументом как мой палец он был явно не в состоянии. — Вот и договорились, — я оставил его зад в покое, привел в порядок одежду. — Как хорошо, когда люди понимают друг друга!       Вернувшись в караулку, я тщательно вымыл руки и поставил разогреваться контейнер с обедом. В паху ломило, да так, что хоть сейчас вызывай скорую секс-помощь в лице Матиуса. Ну почему? Почему меня так возбуждает беспомощность Ирзе? Унижение на его самодовольной физиономии доставляет такое неописуемое наслаждение… Но кому как не мне понимать его чувства? Все до единого? *** — Терри, маленькая сучка, — ржет капитан, ударяя меня по бедрам. — Я сказал расслабиться! Ну, давай, дрянь, разведи ноги пошире! Я зажмуриваюсь. Обжигающе-горячий, разрывающий едва зажившие рубцы, нет, не член, а кусок раскаленного металла. Сосредоточиваюсь на своем страдании. Вокруг темнота и боль. Алый пульсирующий комок. Но я должен терпеть этот ад снова и снова, потому что сейчас это — единственный способ выжить. — Смотри на меня, человеческий ублюдок! — орет капитан, вцепляясь мне в волосы. Он ангельски красивый, с фарфоровой кожей, голубыми длинными волосами и миндалевидными глазами, черными как космическая бездна. Ангельски красивый и дьявольски жестокий. Он ненавидел людей, но ему приходилось часто иметь с ними дела, а потом он возвращался на корабль, запирался со мной в каюте и… Дальше все зависело от его фантазии. Сколько раз я был привязан в самых диких и невообразимых позах, а он насиловал меня или просто бил куда попало, но чтобы больше вреда и больнее. Он ненавидел вызов в моих глазах. Трех-четырех ударов ногой в висок хватило, чтобы я окосел, и он стал этим наслаждаться, заставляя меня смотреть ему в лицо во время совокупления.       Может быть от этих ударов и от того, что произошло там, дома, я и сам немного тронулся? И стал таким как мой бывший капитан… Убивал я его долго, связанного, подобно запутавшейся в нитках марионетке, заставляя расплатиться за каждую минуту своего добровольного рабства. Там было столько крови и столько крика, что он до сих пор раздается у меня в ушах, стоит вспомнить одно только имя. В конце концов от него остались одни ошметки, разбросанные по трюму его собственного звездолета…       Насколько же далеко мы зайдем с тобой, Янарет? Мне не хотелось быть жестоким просто так. Мне было это неприятно. Я мечтал забыть о своем прошлом. Но Ирзе одним своим видом пробуждал во мне все самые черные и страшные желания. Как же я хочу его! Как же я хочу слышать его стоны. Не такие, как в душевой… Я хочу слышать, как он кричит от боли. Хочу увидеть его слёзы… Интересно саллийцы вообще умеют плакать? Я ни одного такого не видел. Вот, черт, возьми! Я посмотрел на свои брюки и понял, что придется идти в медпункт. Выгуливать моего питомца лучше в спокойном и хорошем настроении. Иначе я точно воспользуюсь моментом и тогда кому-то точно будет худо. Я поднес трубку коммуникатора к уху и вызвал медпункт. — Слушаю! — радостно-озабоченно отозвался Матиус. — Красная тревога, готовь вазелин! — сообщил я. — А что случилось-то? — удивился медик. — Да вот, член распух, сейчас приду покажу. И приготовь своего зайчика, чую, до вечера ему не дожить…