a little world just for the two of us.

      Хёнсок ворочается и хмурится во сне уже несколько минут, в один момент почти начиная издавать тихие, похожие на жалобный щенячий скулёж звуки. Сегодняшние съёмки в «заброшенном доме», очевидно, не прошли бесследно для его травмированного ещё в детстве сознания, потому этой ночью его мучают кошмары, наполненные самыми страшными существами, которые только могут таиться в темноте. Он резко открывает глаза, слыша собственное учащённое сердцебиение и чувствуя, как неприятно липнет футболка к мокрой от холодного пота спине. Хёнсок поджимает колени к груди и прячется в спальном мешке с головой, пытаясь укрыться в нём от всех тех страшных монстров, что обычно обитают под кроватями маленьких детей, так и норовя схватить их за ногу, стоит им по неосторожности высунуть её из-под одеяла.       Он закрывает уши руками и пытается тихим шёпотом убедить себя, что ему нечего бояться. Получается, к слову, не очень — то ли от нарастающей внутренней паники, то ли от низкой температуры на улице, но его зубы начинают стучать, лишь ухудшая его состояние.       Хёнсок судорожно втягивает воздух носом и высовывается из своего маленького убежища, рукой шаря по земле и пытаясь найти телефон. Осторожно выбравшись из спального мешка и сильнее кутаясь в свою куртку, он освещает себе путь тусклым светом от экрана айфона. Хёнсок аккуратно ступает по свободному от голов одногруппников пространству, на носочках пробираясь на другой конец палатки, где мирным и сладким сном уже довольно давно спит второй лидер группы и по совместительству бойфренд сегодняшнего ночного бедолаги, который на свою дурную голову почему-то решил лечь спать рядом с Машихо, который по ночам предпочитает одиночество и максимально дистанцируется ото всех, кто может своими скиншипными замашками помешать его сну.       Хёнсок приседает на корточки и немного дрожащей холодной рукой проводит по волосам парня, после чего, так и не добившись его пробуждения, осторожно гладит по щеке.       — Д-джихуна… — тихо зовёт его он и продолжает клацать зубами, с трудом удерживая равновесие.       Тот как-то слишком резко и неожиданно поднимает голову, заставляя и без того напуганного Хёнсока лишний раз вздрогнуть.       — Ты чего не спишь? — он держит глаза закрытыми, будто готов снова провалиться в сон, стоит ему получить ответ на свой вопрос.       — М-мне к-кошмар п-приснился, — Хёнсок шмыгает носом, прижимая телефон к груди, внутри которой всё ещё слишком быстро бьётся сердце.       — Заползай, — слышится звук расстёгивающейся молнии спального мешка, и старший уже почти забирается в него, когда над ухом слышится тихое, — Снимай свою куртку, в ней мы обратно не застегнёмся.       Хёнсок послушно кивает и оставляет её снаружи, после чего прижимается к тёплой груди, чувствуя, как его обнимают сильные руки, и прерывисто выдыхает, закрывая глаза и подрагивающими пальцами сжимая футболку своего парня.       Джихун медленно перебирает уже успевшие отрасти до идеальной, по его меркам, длины волосы, пытаясь успокоить своего пугливого и до ужаса впечатлительного мальчика.       — Что тебя так испугало? — обычно наполненный иронией и насмешкой во время съёмок голос сейчас источал такую заботу и нежность, что ТыМэ, услышав его, наверняка подумали бы, что их разыгрывают, потому что несмотря на все сентиментальные и трогательные моменты, в которые им доводилось наблюдать своего лидера, таким они его точно никогда не видели, — Я рядом с тобой, так что тебе больше нечего бояться. Я всех монстров в твоей голове готов одной левой на лопатки уложить, ты же знаешь, — Джихун мягко улыбается и прижимается губами к открытому благодаря бандане лбу, внезапно чувствуя, как маленькое существо в его объятиях начинает потряхивать ещё сильнее, будто он своими словами нажал на какую-то кнопку и резко переключил его в режим вибрации.       — Ну чего ты? Что такое? — он чуть отодвигается и берёт лицо Хёнсока в свои руки, проводя подушечками пальцев по влажным от слёз щекам, — Эй-эй, не думай о них больше, хорошо? Думай обо мне, — тихо шепчет Джихун и подаётся вперёд, нежно сцеловывая маленькие солёные капельки и постепенно спускаясь вниз, к подрагивающим губам, — Baby, think only about me, ok? — ему приходится сделать над собой огромное усилие, чтобы посреди ночи внезапно заговорить по-английски — но он просто знает, что это сработает. Всегда помогает.       Старший шмыгает носом и открывает немного мутные и красные от слёз глаза, проводя тыльной стороной ладони по щекам и убирая с них оставшуюся влагу.       — Больше не плачь, хорошо? — младший облегчённо вздыхает и прижимается своим лбом к его, снова ласково поглаживая по щеке, — Хён, пообещай, что больше не будешь плакать.       Хёнсок лишь слабо кивает головой и подаётся вперёд, легонько чмокая Джихуна, почти сразу же оказываясь в плену сильных рук и мягких губ своего парня.       Он лишь спустя несколько минут ловит себя на мысли, что его разум снова попался в эту ловушку, самолично изобретённую младшим — стоит ему в подобные моменты сказать несколько ласковых слов на английском и затем поцеловать, как старший действительно забывает обо всех тревогах и проблемах не только этого мира, но и его самого.       — А теперь давай спать, ибо если мы продолжим в том же духе, то не только тебе по ночам кошмары сниться будут, — Джихун легонько чмокает старшего в успевшие припухнуть от поцелуев губы, прежде чем окончательно от них оторваться, и прижимает маленькое тело к себе ещё сильнее, закрывая глаза.       — Джихуна… — тихо зовёт Хёнсок после недолгого молчания, просовывая свою ногу между ногами младшего и устраиваясь поудобнее.       — Мм?       — Сегодня в том заброшенном доме… Думаю, на самом деле я нашёл карточку с настоящим сокровищем, и я… — он сжимает ткань на его футболке чуть сильнее, желая продолжить, но…       — Oh, c’mon, больше ни слова. Я и без того слышу твою глупую влюблённую улыбку.       — Я твою тоже.       — Спи уже. Спокойной ночи.       — И я тебя.       Хёнсок тихо хихикает, легонько щипая Джихуна за бок, и обнимает, через какое-то время наконец проваливаясь в сон, улыбаясь своим собственным мыслям, в которых ото всех тех страшных монстров не осталось и следа.