Плакучее небо

Сквозь пелену паники Вова услышал крик - Хесус. Он ещё жив. Это почему-то так обрадовало его! Хес жив! Правда жив! Он сам не знал, почему так радовался... или, может знал. Да. Давно знал. Это было где-то в нем всегда, привязанность. Он тянул время на совместных стримах, пытался невзначай касаться его, даже обнимать. Его подарки, комплименты и поддержку Вова ценил больше, чем чьи либо еще. Он давно признал это для себя, давно признал, что возможно немножечко, совсем чуть-чуть влюблен. Но он бы никогда не признался, Вова уверен, что так он лишь сломает мирок иллюзий который выстроил. Чтобы поддержать свой мирок он даже встречается с девушками, пытаясь заполнить эти холодные крепостные стены. Но сейчас, в критической ситуации, Вова решился! Его страх сняло рукой. Если они оба выживут, он скажет все. А что будет потом - похуй. Спишет на стресс или скажет, что "ударился головой". Вова уже бежал. Он словно филин, вслушивался в треск кукурузы и бежал, как по радару. Лицо и руки покрыли мелкие царапины, оставленные жёсткими листьями. Сейчас ему не до боли. Нужно найти Хеса. Нужно. Он обязан. Дождь практически прекратился. Впереди было много смятой кукурузы, что образовывало небольшую полянку. Расколотый металлический лист и гнутая арматура, торчащая из земли. И человек, стоящий лицом к кукурузным зарослям: он прижимал правую руку к груди, по левой стекала густая кровь. Хесус, Лёша. Живой. - Наконец, я нашёл тебя! - Вова чуть не расплакался от радости. Леша жив! Но где тогда Бустер? Ответ нашёлся сам, когда Хесус повернулся. Ноги Славы торчали из кукурузных кустов, а его живот был вспорот одним точным ударом. Бордовая, еще горячая жидкость окропила землю и медленно растекалась. Братишкин пришёл в дичайший ужас. Сам бог смерти будто вцепился ему в шею. Хесус повернулся. Один глаз был залит кровью: от лба до щеки расцвел острый бордовый шрам. Второй глаз был пуст, будто посыпан пеплом. Ни улыбки, ни ухмылки. Его лицо было похоже на лицо ребенка, чью любимую игрушку сломали и теперь он хочет мстить. В правой руке Лёша держал злосчастный топор. - Сука... - прошипел Братишкин. Шестерёнки в его голове крутились как никогда. Он понял - топор. Нельзя трогать топор. Пока Леша тупит, Вова быстро сдернул с себя кофту и вцепился в топор, накрыв его. Гримаса на лице Алексея молниеносно поменялась на зловещую. В этой одержимости он обладал огромной силой. Как обычный человек посмел ему противостоять? "Сломали первое тело, а теперь еще и нападают? Что за дети пошли?!" В этот раз сила сыграла против него - мокрое древко топора выскользнуло и Братишкин откинул его как можно дальше в кукурузу, повалив Хесуса. Через секунду они уже сидели, облокотившись на стенку из кукурузных кустов. Оба без сил. Но оба счастливые. И Лёша, наконец, понял, что это было за чувство. Он понял в тот момент, когда Вова, рискуя жизнью, выхватил топор. Глаза сами закрывались, но перед тем, как провалиться в сон, он почувствовал прикосновение Вовиной руки к своей: "Хес, я тебя... люблю... походу" - собрав крупицы сил тихо пробормотал Вова.