monologue/ black man

the GazettE — DOGMA

Друг мой, друг ой, Я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит Над пустым и безлюдным полем, То ль, как рощу в сентябрь, Осыпает мозги алкоголь.

Темное нечто сидело перед грязным замызганным окном, разглядывая уличные фонари и свет, исходящий от него. Карие, практически чёрные глаза неотрывно следили за людьми, что перебирая ногами шли, кто куда, они были словно муравьи, бешенно бегающие под его ногами. POV Маленькая девочка перепрыгивая через очередную лужу, неуклюже заваливается назад, утянутая тяжелым ранцем. Коричневые капли брызжут в разные стороны, а ее серое пальто, с красной заплаткой на боку, впитывает в себя всю воду. Я слышу крик разъяренной матери, как из-под вакуума, наверное потому, что до сих пор не открыл форточку, хотя сизый табачный дым уже давно наполнил собой всю комнату. Оранжевый огонек, практически полностью истлевшей сигарета обжигает пальцы, а я, снова вдаваясь в свои романтические, порой сопливые мысли, нахожу в этом ту самую отвратительную эстетику. Выбегающий из подъезда босоногий парень цепляет лишь красноволосой макушкой. Дань моде? Или что-то, что зовется сейчас индивидуальностью? Ответ на этот вопрос было сложно дать, ведь я представлял собой лишь черное нечто, похожее на человека. Такие не рассуждают, такие лишь с жадностью заглядывают в рот другим. Если бы у меня вдруг спросили: Кто есть ты? Я бы без раздумий ответил, я — есть серая масса, ничем не отличающийся от того самого стада. Закинув худощавые ноги на дранный, от кошки прошлого хозяина съемной квартиры, подлокотник дивана, и слушая в наушниках очередного психолога с его заунывными рассказами на темы, типа: «Вы действительно знаете, почему делаете то, что делаете» или «Как порно меняет представление подростков о сексе». Я лежал, наслаждаясь вечером пятницы, который, похоже, стал очередным выходным днем. Если быть предельно откровенным, то я всегда выглядел как тощий мальчишка, и даже когда мне стукнуло двадцать, когда вроде бы, переходный возраст уже прошел и большинство моих ровесников, как говорила мать: «Взялись за голову». Я продолжал бездействовать. Оттого ли, что мне были просто неинтересны все эти взрослые заморочки с поиском работы и прочим. Или все из-за того, что я уж больно удобно присел на шею своего братца, свесив свои ноги, и мило болтая ими около его ушей, тихо что-то нашептывая. Из-за этого я чувствовал противоречивость, буд-то бы я сам обманывал всех и себя в том числе. Иногда, мне становилось тошно и противно. Мои действия и бездействия, разум кричавший — должен, черт шептавший — оставь. Все в голове смешалось, оставив после себя лишь хаос. Временами, я представлял себя тем самым Змеем-искусителем, что подстрекал Адама и Еву нарушить заповедь. Мол я — личность значительная, оставившая след в истории после себя. Чувствовать себя значимым, вот чего мне всегда хотелось. Вот только в реальности все было немного иначе, бегать на многочисленные подработки, перебиваясь безвкусной лапшой вот она, моя романтика и история. Это тебе не райский сад, со всеми лаврами, почестями и всевозможными яствами. Пронзительный взгляд из-под иссиня-черной челки всегда вызывал столб мурашек по всему телу, прервав мой поток мыслей. Может показаться что это магия какая-то, но нет. Я просто чувствовал любой косо брошенный на себе взгляд. Любой без исключения.

Голова моя машет ушами, Как крыльями птица. Ей на шее ноги Маячить больше невмочь. Черный человек, Черный, черный, Черный человек На кровать ко мне садится, Черный человек Спать не дает мне всю ночь.

Ты смотришь на меня из-под полуприкрытых ресниц. А я из-за этого треклятого дыма не могу до конца разглядеть, плескалась ли в твоих глазах та обжигающая ярость, был ли так же холоден и колок. Или же он был, таким же как два года назад. Хотя, как бы я не старался, не вспомнить мне тот взгляд, что придавал сил, как это описывают авторы знаменитых романов, о своих безнадежно влюбленных героях. Глаза — это зеркало души. Насколько же правдивы эти слова? Можно забыть все то, о чем я думал ранее, человек существо крайне противоречивое. Возможно ли то, что я сошел с ума? Однако же сложно не признать, этот черный цвет уже делал тебя, для меня, самым неповторимым и незабываемым человеком. Я болен тобой так же, как и ты своей одержимостью. — Чимин? Ответа не последовало, а ты все так же стоишь в коридоре изваянием. И только сейчас я замечаю, как ты сжимаешь в своем кулаке линейку. Как только откопал? Придется мне все же выбросить ее из дома, так же, как и все столовые приборы оказались в мусорном баке месяцами ранее. Твои губы в белом порошке растягиваются в полуулыбке, что вкупе с огромными синяками под глазами выглядит так жутко в ночном свете, что я бы даже, возможно, дернулся от тебя, выпрыгнув в окно. Но этого не последовало, как и всегда. Худое тело приближается ко мне, опускаясь подле, ты приобнимешь мою ногу прижимаясь к колену щекой. — Хочу пиццу с сыром и ананасами. — Хорошо. — И торт со взбитыми сливками. — Ладно. — И в кровать, тоже хочу. Ты улыбаешься, смотришь глазами полумесяцами, тянешь руки ко мне. Мне остается лишь приподнять ослабевшее тело, цепляющееся за меня холодными пальцами, и нести его в кровать. Мы будем придаваться этому пожару, что полыхает внутри нас изо дня в день, мы будем поддаваться этому безумию вместе. Ведь мы, уже неразделимы. Я не отпущу тебя от себя. И пусть ты пытаешься вырыть себе выход, портишь потолок соскребая побелку, крошишь ее зубами насыщаясь. Тебе не вырваться. Мы пишем свою историю, и пусть черный человек продолжает смеяться над нами.

Черный человек Водит пальцем по мерзкой книге И, гнусавя надо мной, Как над усопшим монах, Читает мне жизнь Какого-то прохвоста и забулдыги, Нагоняя на душу тоску и страх. Черный человек, Черный, черный!