Карты и лезвия

      Гости Банульфрика караулили лифт около получаса. За это время вокруг них образовалась толпа нелюдей, у двух из которых даже обнаружились лютня и бубен. Остальные мычали, хлопали и топали в такт трём, считая эльфийку с гуслями, музыкантам. Когда лифт всё-таки дополз до ждущих, оказалось, что половине собравшихся он был не нужен — они подтянулись на музыку, а теперь расходились. Но самопальный концерт на этом не закончился, потому как минимум низушке с бубном всё-таки надо было на четыре яруса ниже. Более того, у маленького боболачонка с вьющейся, будто овечьей, шерстью, который управлял лифтом, тоже оказался при себе инструмент. Он напоминал одновременно железную коробочку и флейту (только дуть ей надо было не в хвост, а в отверстия). И хотя вещица умещалась в двух боболакских ладошках, петь она могла очень громко. Звук инструмента одновременно напоминал что-то низкое струнное и высокое духовое.       Боболак играл обеими руками и ртом, а ногой с цепкими пальцами давил на рычаг, опускающий механизм. Помимо рычага был в его власти еще один поменьше и несколько кнопок. Платформа медленно ползла вниз, нагруженная шумной компанией — первая останавливалась через этаж, вторая в эти остановки редела и меняла состав. Чтобы спросить, куда им ехать, ведьмаку пришлось петь — народ не позволял никому говорить против ритма музыки, начинал шикать на нарушителей и толкаться. А вот поющих глупые вопросы наоборот, поддерживала.       — Нелюди добрые, помогите гостям… Докуда катиться нам… Чтоб найти Ульфриков клан?       Голова Яра чуть не взорвалась от такой старательной рифмовки.       — Ульфрики это вам до конца! В самую глубь, как говори-ца!       Нелюди задались хохотом, который, видимо, не считался за порчу ритма. Марек, красный под маской, выдохнул: качество слога никого в толпе не волновало.       Ведьмак незаметно для себя продолжил петь (что странно — на трезвую голову), переговариваясь с собравшимися. Так следующие сорок минут прошли незаметно. Чем ниже опускался лифт, тем становилось теплее, всё ярче в нос ударял запах сухого камня и серы. Яр стянул с лица ткань — под ней становилось жарковато. Никто из нелюдей при виде ведьмачьей морды даже не вздохнул, хоть и поглядывали некоторые с интересом.       Боболачонок потянул на себя рычаг, ткнул локтем одну из кнопок, тормозя платформу, и выдал последний аккорд. Лайка сыграла ему прощальную мелодию. Последние оставшиеся в лифте нелюди ступили с дерева на камень. На их место зашла пара новых, и механизм тронулся вверх, к сожалению нововошедших, уже без музыки.       Перед эльфийкой и ведьмаком открылся грот, стены которого симметрично пронизывал с пяток туннелей. В углублении по центру стоял каменный стол, заваленный бумагой, а за ним сидел увлечённый письмом гном. Сошедшие с лифта нелюди с тяжёлыми мешками и звенящими телегами шустро рассыпались по тёмным аркам. Гном не обратил внимания на оставшиеся посреди зала длинные фигуры, а фигуры не спешили с делом.              Лайка ткнула Марека в ребро, указывая на причудливые источники света: будто большие цилиндрические фиалы вмонтированные в стены. В них булькала и лениво ползала красно-рыжая масса. Яр и так это видел, поэтому Лайку для порядка ущипнул. Вот что за душный запах стоял в шахте лифта, а здесь, в гроте, мягко пропитал каждый камень — лава жила в горе.       — Кадмил вилько-с, — вдруг подал голос гном, не отрываясь от письма. — Мьюль Ульфрик.       — Утро доброе. Эган из Гесо.       — Просто Лайка.       Марек бросил эльфийке неодобрительный взгляд — она ответила таким же.       Гном поставил точку и отложил металлическое перо. Изучил подозрительно гостей с ног до головы. Поправил маленькую полосатую шапочку.       — По какому делу?       — Чинить меч.       — Вообще-то, день приёма завтра, но вижу-с, вы издалека. Меч Ульфрик или арс кутвайф?       Лайка нервно прыснула. Марек оскалился, хотя понял только слово «зад», а сам скользнул по спутнице взглядом: чуть шире обычного распахнуты глаза, чуть резче движения. Сжала губы. Задевает струны ногтями, хотя обычно перебирает подушечками.       — Меч Ульфрик Дброга, — ответил ведьмак на секунду позже ожидаемого.       На лице гнома, большую часть которого занимал нос, мелькнуло удивление, тут же сомнение.       — Доставайте-с.       Мьюль сполз с кресла, и захромал к гостям. Одна из его ног оказалась железной и сгибалась неподатливо.       Марек вытащил Зунг, вытряхнул его осколки.       — Ох, красавица, — пробормотал гном, — была-с…       Он принялся крутить клинок, не жалея эмоциональных вздохов: восхищённых, но тут же недовольных, недоверчивых, но тут же что-то понимающих.       — Хм… О!.. Мда… Вот это вандализм… Вот это… Ох…       — Что скажешь?       — Клеймо Дброга. Сталь махакамская. Но вот… Хм. Надо найти паспорт изделия-с.       — Паспорт?       — Грамотку. Документ её-с.       — У мечей… есть документы?       Даже у Марека не было документов.       — Здесь, в Махакаме, у каждого изделия есть. Особенно изделия из-под руки Мастеров. Рог! — вдруг крикнул Мьюль в сторону, — подмени! — а гостям махнул рукой. — Идёмте-с… Рог?!       — Да вот я, вот, блёде-шмёде… — раздалось приглушённо из дальнего коридора вместе с копошением.       Гном заковылял в другом направлении, да так резво, что Мареку пришлось спешить за ним широким шагом, а Лайке бежать трусцой.       Нелюди шли по широкой шахте на механический стук и ритмичный выдох пара где-то в глубине. Рельефные стены природной пещеры снова мешались с гладкими рукотворными. Последние порой прерывали арки, которые уводили в новые коридоры. Как и улицы Банульфрика сверху, каждый поворот имел табличку с подписью. Вскоре вместо проходов на стенах начали появляться подвешенные предметы, а таблички переместились под них. Клещи, шестопёры, шила, алебарды, тарелки и шестерни, резаки, фрагменты калиток, шлемы и кубки… Тускло освещаемый диковинными источниками туннель превратился в музей.       — Ведьмак же? — поинтересовался Мьюль, не сбавляя темпа.       — Угу.       — Точно, точно. Есть у меня с тобой карточка… Только-с ты на ней не Эган…       Марек закряхтел.       — Всяко, — кхм, — бывает в жизни…       — …Я ей, правда, не играю-с. Не люблю шпионов, люблю на своей части поля хозяйничать.       — Слушай, Мюль, а в Махакаме все что ли карты гвинта наизусть знают?       — Хм, ну… Большинство уж точно. Особенно молодняк. В моей-то юности гвинта не было ещё, а нынче дитё ходить не ходит-с, а в карты уже рубится.              — Что, прям в гвинт?              — Нет-нет-с. От него там только картинки. Правила совсем другие, и рамки жёстче. Мы зовём игры для малышей пазлами. М-м-с… Головоломки по-вашенски. Хотя я вот дядька большой, а сам люблю-с по паззлику вечерком разложить.       Хотя все волосы Мьюля, тонкая косичка бороды и даже густой пух в ушах были по человеческим меркам седыми, определить возраст гнома ведьмак снова не мог.       Туннель петлял, и вот уже с минуту нелюди направлялись на яркий блеск в его конце, а мерный бой отдавал в полу и стенах вибрацией.       — Сюда-с, — вдруг скомандовал Мьюль и резко свернул прямо перед выходом в шумящий свет.       Марек задержался, сужая зрачок и вглядываясь: коридор заканчивался гигантским залом, который занимали ряды больших подвижных механизмов. Они-то и грохотали, отбивая металлом жёсткий ритм, а под ними и на них сновали краснолюды. Ведьмак свернул за остальными, и в спину его толкнуло жаром.              Мьюль провёл гостей в длинную узкую комнату, заставленную стеллажами в шахматном порядке. Место напоминало винный погреб, но на полках лежали не бутылки, а тубусы с металлическими крышками, каждый в своём отделении. Вибрация от близких ударов была в помещении настолько сильной, что на нелюдях дрожала одежда, но полки и их содержимое ходуном не ходили — устроены были с учётом соседства.       — Ждите здесь. Ничего не трогайте-с.       Гном бросил жест на небольшое кресло у стены, а сам скрылся в лабиринте архива. Он быстро исчез из поля зрения, но его неровный шаг ещё долго цокал железной ступнёй по камню — архив был огромен. Ведьмак прислушался, отделяя ритмичный бой за стенкой, задвигая его на второй план. Мьюль где-то далеко бормотал себе под нос.       — Клеймо… в букве б… угол засечки… значит-с… шестидесятые-с…       Остановился он очень далеко, выйдя из зоны слышимости даже ведьмака. Тот уже было перестал вслушиваться, как почти случайно уловил шуршание камня о камень. Низкое и глубокое. Удар за стеной. Тишина. Гнома в архиве больше не было.       Лайка отчего-то не начинала играть. Она не трогала гусли уже минут пятнадцать, и это ощущалось пусто. Эльфийка сидела без движения, пялясь на висящий напротив рубанок — очередной экспонат.       Марек стянул с полки случайный тубус. Пришлось приложить усилие, чтобы вытащить его из крепко держащих пазов. Яр открутил причудливую крышку и вытряхнул содержимое: несколько свитков.       Лайка отвлеклась от невероятно интересного рубанка и присоединилась к изучению бумаг.       На первой оказалась стена гномьего текста, разбитая по абзацам с заголовками. Внизу стояла печать, похожая на ту, что была на гарде Зунга, но в деталях отличная. Второй лист исчертили схемы непонятно чего, с пометками, с печатью. Следующие листы оказались одним очень длинным и сложенным много раз пергаментом.       Марек расправил его на полу, и перед любопытным носом и не менее любопытным остатком другого вырос полноразмерный рисунок топора. Очень тонкий, написанный чуть не волоском, плоский и технически подробный. Тоже с измерениями и поясняющими закорючками.       Ведьмак с эльфийкой порассматривали его пару минут и сложили обратно (правда, как именно он был утрамбован, Яр так и не понял — свёрнутый после него местами неправильно, пергамент влезал обратно с трудом).       Гном не появлялся так долго, что Марек, хотя и не планировал, успел заглянуть в ещё несколько тубусов с как можно более удалённых друг от друга полок. Ему попались документы с рукавицей, сосудом и неизвестным сложносоставным предметом. Стиль ведения записей на них отличался, но они все давали об изделиях какую-то информацию, схемы и рисунок один к одному.       Ведьмаку наскучило ворошить чужие грамоты, и он сел обратно к эльфийке. Она перебирала три струны снова и снова.       — Почему ты волнуешься?       — Да так. Вспомнила кое-что.       — Кое-что?       — Что-то неприятное.       Издали снова послышался шелест камня. Звень-шурх, звень-шурх: подтаскивая ногу бежал в их сторону Мьюль. Из-за стеллажей он не вышел — вылетел.       — Нашёл, господа-с! Ох, вот это вы!.. Здорово…       Гном отчего-то раскраснелся (до этого местный жар никак не отражался на его лице) и протянул гостям тубус, но вдруг отдёрнул и огляделся.       — Никто не приходил?       — Нет.       — Хорошо-с!       Марек принял документы, взялся открывать и разворачивать. Пергамент был толстый и грубый по сравнению с теми бумажками, что он успел потрогать, чернила сильно потускнели. Буквы, буквы, схемы, буквы… Рисунок пламенеющего меча среди всего этого. Точь-в-точь Зунг, только не потрёпанный и не исчерченный вязью.       — Как я и думал, — начал гном, глядя на пустой взгляд ведьмака, — серебро и руны не работа Дброга. У Ульфриков есть мастер рун, но он присоединился к семье всего сто лет назад, и с… эм… эльфийскими? рунами точно не работает. А на Джеммельзунг именно они-с.       — Всего сто лет назад? А сколько лет этому… Жемиль… Зунгу?       Мьюль опешил.       — Так как же, — он воровато огляделся и продолжил пониженным голосом, цифру озвучив одновременно с ударом железа за стеной, — Двести семь-с. Написано же!       — Я не знаю гномский.       — А. Я вообще-то подумал, что вы первый владелец. Вот, тоже написано, — гном ткнул пальцем в короткую строчку, — заказчик: Варьян, в скобках: ведьмак.       Марек нахмурился. Чёрная Рысь Варьян, Рысь-Людоед… Ведьмак из поколения Гезраса… Кажется, Марек недооценивал этот меч.       — Я не Варьян, я… Эган.       — Ну, а у меня на карте ты вообще Йок… или Йоль, не помню-с. Мало ли, — гном ткнул пальцем в другую бумажку. — А здесь написано: Лайкафильнир, в скобках: эльф. Но это же точно ты-с?       Три глаза уставились на Лайку.       — Да.       — Лайкафиль…нир? — Марек оскалился. — Вот оно как. Так всё это время мы шли чинить твой меч.       — Не… не совсем.       Лайка сидела понурая, глядя на осколок клинка в руке гнома. Мьюль принял это за намёк и протянул ей Зунг. Она, поколебавшись, взяла. Пальцы легли на рукоять уверенно, как не ложатся на оружие у бардов.       Уголки её губ скользнули вверх, дрогнули крылья носа, брови сжались до складок на переносице. Лайка протянула меч ведьмаку. Вместе с ним из руки, буря покинула её лицо, также внезапно, как накрыла.       — Нет, — сказал Мьюль, — это Джеммельзунг ведьмака. Хотя чертёж у мечей один на двоих, у них разные сердцевины. Тут превалирует-с, — гном поднял осколок и провёл ногтем по слому, — махакамский кобальт. А в записях это сердцевина ведьмачьей Джеммельзунг Люхса. Рыси по-гномьи.       — Полагаю, второй меч звался Сорокой?       — Да-с, Джеммельзунг Эльста.       — Вы сможете восстановить руны? — сухо спросила Лайка.       — Нет. Я даже не уверен, что наш Мастер рун сможет их идентифицировать. Не подумайте-с, мы большие профессионалы, только руны эти… Как будто самопальные. Что они вообще делали?       Марек неловко пожал плечами, глядя, как Лайка никнет на глазах.       — Зунг не ломался десять лет. Ну, судя по всему, двести лет. Видимо, это и значили.       — И всё же сломалась. Если честно, хорошо, что Мастер Дброг почил пять лет назад, и не видит, что вы… или не вы… тут наворотили-с. Ульфрики трепетно относятся к своим произведениям и не позволяют их, простите-с, уродовать. Вообще-то, раз вы воспользовались нашими услугами двести лет назад, вы это знаете. Но… Всё в жизни бывает, да-с? Не осуждаю-с.       По лицу Мьюля было, впрочем, видно, что немного осуждает-с.       — Написано здесь ещё что-то? — спросил Марек. — Про хозяев?       — Нет, что вы, в паспортах только технические данные. Честно говоря, имена-с тоже не помешает убрать-с, если вы понимаете, о чём я. Но мы ещё не дошли до реструктуризации старых документов. Ох, а надо бы. Кстати, вы же тут… в Махакаме…       — Незаконно, да.       Марек бросил это так легко, что сам бы удивился, но счёт занял его голову — он высчитывал год создания Джеммельзунгов, хотя мог бы спросить: всё было на бумаге.       — О, нет, что вы! Боги подождут, пока куётся топор, — громко сказал гном, а затем перешёл на шёпот и дополнил одновременно с грохотом за стеной. — Закон Гор пластичен для наших клиентов.       Мьюль игриво подмигнул, но один из клиентов чуть не вслух вычитал трёхзначное число из четырёхзначного, а второй из диалога выбыл, утонув в волосах. Гном поспешил добавить:       — Только Гора знать об этом, конечно, не должна-с.       Марек закончил математику. Тысяча шестьдесят первый. Красивый год, за год до ещё более красивого.       — Сколько будет стоить починка?       — В районе двадцати пяти гульденов, полагаю-с.       — А в оренах?       — Хмм… Курса не помню… Около шестисот.       — Шестисот?!       Марек принялся разминать пальцы левой руки. Не в превкушении, а рефлекторно. Класть Аксий на неясно какое звено в неизвестной цепи, стоя на неопределённых глубине и высоте в чужом закрытом городе, было не лучшей идеей. В конце концов, ведьмак даже не знал, действуют ли на гномов психические знаки. Кистью он завертел по привычке, как всегда после услышанной неприятности.       — Да. Со скидкой для -ухсотлетних клиентов, — гном зажевал точную цифру, потому что не попал репликой в грохот.       — У меня нет таких денег. Может, придём как-нибудь к сотне?       Мьюль изменился в лице — похолодел. Ведьмак уловил каплю презрения на его лице. Большего, видимо, гному не позволяло чувство такта.       — Вы понимаете, где находитесь, Эган ведьмак?       Марек не успел даже рот открыть.       — Вы стоите в сердце Банульфрика. Третьей столице Махакама. Последней кузнице, не затянутой в недра Горы Карбон. Вы стоите-с в доле секунды истории, которая началась задолго до вашего рождения, которая продолжится после вашей смерти. Вы стоите-с в доме, который дал вам оружие в войне против, — пауза, чтобы поймать удар, — экспансии людей. В доме, который защищает вас от Закона, на минуту, Махакама. Эган ведьмак, вы понимаете-с?       — Да.       — Вы всё ещё хотите, стоя здесь, в сердце Банульфрика, сбивать цену изделию-с, да нет, тоже сердцу вашей ведьмачьей профессии?       — Не хочу. Но всё, что у меня есть — сто двадцать три орена. Я не могу пойти домой как нормальный нелюдь и достать из печи больше. Я предлагаю всё, что у меня есть, буквально всё. Хотите кинжал и пустые банки эликсиров сверху? Тогда точно будет всё.       Мьюль расслабился, но лицо его оставалось твёрдым.       — Вижу. Полагаю-с, Лайкафильнир также не может помочь финансово?       Эльфка так и сидела одеревенелая, пряча лицо в тени дрожащих от ударов прядей. Яр раздражённо фыркнул.       — Если когда-то Лайкафильнир и могла позволить себе ваши услуги, теперь она беднее ведьмака. Гусли — всё, что у неё есть.       Марек ожидал, что эльфка сопроводит упоминание инструмента хотя бы аккордом, но она не сдвинулась с места.       — Ничего у Лайки нет, — услышал он почти беззвучную даже для него реплику из водопада волос.       Мьюль помял пальцами переносицу.       — Ладно. Извините-с меня. Но Ульфрики правда не могут позволить себе сбивать цену в шесть, Мать Гора, раз. Только не сейчас, когда Карбон передавила нам возможность легальной торговли с Севером. Так удачно-с воюющим Севером.       — Слышал, местных донимают черти. Может, смогу заработать.       — Если мы говорим об одних чертях, то нет, наши черти хорошие-с, что бы вы о них не слышали. Махакаму вообще не нужны ведьмаки, никогда не были нужны и никогда не будут. Извините, что звучит-с это грубо — просто факт.       Марек никогда не цеплялся за вещи так сильно, но отчего-то он не хотел отпускать Зунг. Джеммельзунг, как оказалось. Меч, служивший ему столькие годы, а прежде его… братьям? Неподходящее слово как минимум для одного из них, но ладно. Он, сильван подери, пёрся ради этого меча в грёбаный Махакам. Сраным летом. В ебучий Махакам.       — Ладно, — процедил Яр. — Может, в кузне нужен подмастерье?       — Остановись, — вдруг пробормотала Лайка.       — А почему нет, ведьмаки жара не боятся, ожогов тоже.       — Кажется, нет смысла его чинить, ведьмин, — Лайка подняла на ведьмака стеклянные глаза. — Сила его всё равно была в рунах. Без них он кусок железа.       Мьюль сделал вид, что не слышал этого.       Марек стоял над разбитой эльфкой мрачный. Все вопросы он припасал на потом, на тет-а-тет и свежий воздух. Но ему порядком надоела недосказанность.       — Я… узнаю у Мастера о рунах сегодня же, — вставил гном, явно оказавшийся в комнате лишним.       Словами Лайка выдавила из себя все силы и вернулась куда-то в себя. Марек не знал, что предпринять.       — Я, кажется, понимаю-с, что Джеммельзунг Люхса много значит для вас… но… она, как и любое другое произведение клана Ульфриков, особенно Мастера Дброга, много значит и для истории…       Яр сел на корточки, чтобы быть на одном уровне глаз с гномом. Мьюля смутил этот непроизвольный жест высокого существа, но он не был уверен, как его трактовать. Ведьмак смотрел устало.       — Продолжай.       — Ну да-с… Этот меч. Она часть истории, пускай пока и не признанной. А Ульфрики, как и все уважающие Гору гномы и краснолюды, трепетно относятся к прошлому. Что если мы выкупим у вас Джеммельзунг?       Ведьмак поднял бровь.       — И что, я выкраду его после починки?       Хороший вариант и сработал однажды, не надо было озвучивать.       — Нет. Вы продолжите свой путь со знанием того-с, что великое Произведение нашло покой и вечную память в родной Горе. И с новым мечом в ножнах. А может даже, с парой пальцев, — Мьюль стрельнул глазами на культи ведьмака.       Марек нахмурился.       Несколько дней (хотя по ощущениям месяцев) назад, лёжа пьяной мордой на грубом столе, он смирился с потерей Зунга. Тогда он придумал, что отвезёт его осколки в Юхерн Бан. Что повесит этот меч как трофей в самом наглом и видном месте, потому что никто не сможет сказать ему «нет».       Но ещё тогда он подумал: «Что за сентиментальная глупость?»       Теперь, когда дело пахло новым мечом, сентименты казались ещё глупее.       — Я могу получить протезы и новый меч в обмен на сломанный?       — Да. Меч не Мастера Дброга, конечно, не, — ту-дум через стену, — ветерана восстания эльфов. Но очень качественный, новый, и такой, которого Северные Королевства не увидят ещё долго, бес бы побрал Карбон. А протезы, хоть уже и готовые, но под твой размер подбить труда не составит.       Марек глянул на Лайку. Он даже вздрогнул, встретившись с сияющим чистым лицом там, где ожидал увидеть тень и уныние. Она опередила ответом вопрос:       — Соглашайся! — щебетнула.       Ей вторили струны.       — Не то чтобы мне не плевать, но это почти твой меч.       — Никогда не мой, ведьмин. Уже не мой. Расходятся наши потоки. Ну? Соглашайся.       — Легко пришло — легко ушло, — кивнул Марек.       Всё-таки, Зунг он тоже поднял с трупа.       — По рукам, Ульфрик Мюль.       Гном улыбнулся и пожал ведьмаку трёхпалую пока руку. Сделка удалась, клиенты удовлетворены, а Произведение, прошедшее десятки жизней и тысячи смертей, вернулось домой, в Гору.