Я тебе изменил или как научиться жить дальше

Любовь погибшую ты вспомни без печали; Прошедшему, мой друг, предаться не стыдись… Мы жизни хоть на миг друг другу руки дали, Мы хоть на миг с тобой сошлись.

***

Я сижу на своей заправленной кровати и нервно тереблю край теплого оранжевого пледа. Каждый раз смотрю на него и улыбаюсь, светлые вещи всегда вызывают такие эмоции. Смотришь вот на что-то красивое, теплое — сразу хорошо становится. С людьми так же. Живот неприятно скручивает — не помню такой необычной боли при гастрите или других заболеваниях моей пищеварительной системы. «Так нервы болят», — сама себе отвечаю в голове. И правда, все болезни от нервов. Мне почему-то неспокойно, последние 2 дня я словно сама не своя, место себе не нахожу. И живот… Хватаюсь за него руками в надежде что это поможет унять боль, но в душе знаю, что от этого есть лишь одно лекарство. Спокойствие. Спешно оглядываюсь по сторонам своей небольшой уютной комнаты и поднимаюсь с кровати, чтобы включить какую-нибудь музыку. Глаза останавливаются на RHODES «Run», и отчего-то незнакомая песня становится на репите в этот вечер. Смотрю на часы — 19:46. Беспокойство, такое жгучее и поистине пугающее, разливается по моим венам, достигая конечностей, и я отчаянно грею замерзшие руки. У меня всегда такие холодные пальцы… Звонок домофона, а сердце делает кульбит, и я словно на мгновение перестаю дышать. Улыбаюсь, как дурочка, и бегу к трубке, но сразу одергиваю себя и холодно говорю в трубку: — Да? — а сердце пропускает удар, стоит услышать голос с улицы. — Это я. Конечно это ты, кто же это мог быть еще? Признаюсь, сегодня ты немного запоздал. Впускаю в подъезд и быстро бегу обратно в комнату, считаю секунды, пока он поднимется на 4 этаж и постучится. Тугой узел внизу живота развязывается, а мое совершенно никчемное волнение, наконец, покидает меня. Мне снова так хорошо и спокойно. Блаженно закрываю глаза и продолжаю считать секунды, но время тянется так медленно, что не выдерживаю и бегу смотреть на него в глазок двери. Почему же ты так долго, милый? Стою на носочках, ведь мой низкий рост не позволяет беспрепятственно мне таращиться в глазок, но сердце снова начинает танцевать чечетку, стоит мне увидеть поднимающуюся по лестнице фигуру. Как будто первый раз вижу… Он почему-то мнется у двери, нутром чувствую его волнение. Продолжаю еще секунд 5 смотреть в глазок, а он все не стучит, выжидая что-то. Мне становится не по себе, волнение охватывает меня полностью, мешая сосредоточиться, и я чуть не падаю, когда слышу три громких стука. Теперь я сама мнусь еще пару секунд, приводя мысли в порядок и открываю дверь, приглашая его войти, а сама быстрым шагом проскальзываю в свою комнату, даже не взглянув на молодого человека в красной куртке. Сажусь на кровать, подгибая колени под себя, а песня начинает играть сначала. Долгие 23 секунды, пока он раздевается, заставили меня умирать в этой комнате с оранжевым пледом. Тру вспотевшие ладони и поднимаю взгляд на звук открывающейся двери в спальню. Он напряжен, челюсти сжаты, и его красивое и всегда такое невинное лицо почему-то становится каким-то страшным и немного… чужим? Впервые за 10 месяцев наших отношений он не смотрит на меня. Он ставит рюкзак на пол и садится на кровать, и молчание, охватывающее нас тугой волной, начинает не на шутку меня настораживать. Почему ты сел? Обычно ты всегда ложишься и улыбаешься мне, гладишь волосы и целуешь нежно-нежно, что мне хочется никогда не отпускать тебя. Я накручиваю себя, как обычно. Я вообще по натуре паникерша, мне нравится фантазировать и придумывать себе то, чего нет, расценивать действия человека как что-то из разряда сверхъестественное, а потом удивляться собственным догадкам и теориям заговоров. — Почему ты сегодня позднее пришел? — нарушаю бессовестно долгое молчание между нами нелепым вопросом, а он все так же не поднимает на меня своих чистых голубых глаз с серыми вкраплениями. Посмотри же на меня! Мне нужно видеть твое небо, иначе я упаду! — Да к другу заехал, вместе ему мотоцикл чинили. Таак, первый звоночек. Хотя нет, уже, наверное, десятый. Он приехал, значит, на мотоцикле? К слову, он же никогда так не делаешь, потому что боится, что его угонят, ведь мы никогда не сидим по полчасика… Бывало мы разговаривали до рассвета, лежа в обнимку друг с другом, утопая в лучах летнего солнца, и просто молчали, будучи не в силах нарушить такое блаженное состояние, единение наших душ. Иногда мы хотели начать смотреть фильм в 9 вечера, чтобы я пораньше легла спать, но из-за того, что очень мы уж любим целоваться, начинали позднее. А когда наступали горькие минуты расставания, которые чаще всего были уже под утро, мы долго-долго крепко-крепко обнимались и начинали скучать, стоило двери захлопнуться с глухим стуком. Ты не хочешь задерживаться? Я напряглась. Мы хоть разговаривали спокойно, но он так и сидел, ведь я уже лежала. Когда такое было, чтобы он не лег и не обнял меня? Что же случилось? Мысли роились в голове, и мне стало так жарко и душно, что захотелось открыть окно и дышать, дышать, дышать, чтобы выбить из легких свою печаль и недоумение, подозрения и прочую ересь. Я отчаянно отказывалась верить в происходящее. — Починили? Где он только опять его умудрился сломать, — с ядовитой и неприкрытой злобой произношу я, не скрывая неприязни к его другу и нашему общему однокласснику. Были у нас неприятные моменты. — Да все в порядке, на озере опять заглох он у него, — спокойно ответил он, улыбаясь краешками губ, и я расслабляюсь. Правда совсем чуть чуть. Вспоминаю о том, что два дня назад они с друзьями ночевали на озере, пока я была тут дома в обнимку с унитазом. Я отравилась чем-то, и мы несколько дней не смогли увидеться, а потом он пишет мне мол друг уезжает заграницу на две неделю, потусим, проводим. Спустя месяцы ссор и недопониманий я все же научилась спокойно отпускать его к друзьям-мотоциклистам, таким же идиотам, как и он сам. Девушек с ними на мотах, к счастью, никогда не было, а это делало задачу в сто раз легче. Я всегда считала, что отношения — это прежде всего безгранично доверять друг другу. Кто я такая, чтобы запрещать ему видеться с друзьями? После их вечеринки, почему-то, наступило молчание. Обычно присылавший мемчики мой парень залег на дно, а мой живот начал скручиваться снова. Он должен был придти ко мне еще вчера, но я прекрасно понимала, что, скорее всего, у него похмелье, а потом еще и на работу нужно, ну и сказала, чтобы он отдыхал. И оба этих дня я писала ему первая. Это пугало, и узел в моем животе затягивался сильнее, и мне казалось, что я сейчас задохнусь и умру ко всем чертям, словно вокруг шеи веревку повязали. Но вот настала пятница, и он пришел, но радость была лишь у меня. Я старалась эти дни не накручивать себя попусту. Почему не пишет? Ну, может, занят, устал, работает. Остыл ко мне, устал от меня? Такие варианты тоже были, но я отбрасывала их в самый дальний уголок моего сознания, и когда шла в магазин за любимым мороженым под песню «Young and in love» радовалась, переводя слова на себя. Ведь я молода и влюблена, что может быть лучше? Все эти два чертовых дня мой живот крутило, словно я снова чем-то отравилась, но стоило ему написать, что сегодня он придет, как весь страх улетучился, и я, светясь от счастья, отправила ему милый стикер. Все хорошо! У нас все хорошо! И от этого на душе было очень тепло и уютно, словно я лежу у потрескивающего камина и грею свою ледяные пальцы. — Ну и как проводили? — задаю мучавший меня вопрос. — Нормально. Он все еще не смотрит на меня. А я уже все глаза на него проглядела, что за неуважение? Я хотела кинуться ему на шею, поцеловать и крепко-крепко обнять, чтобы окончательно успокоить свою истерзанную душу, убедиться, что все как раньше! Но почему-то я этого не делаю. Словно что-то мешает мне и говорит, что не стоит этого делать, и я покорно продолжаю сидеть, не двигаясь с места, пока меня ломает. Хочу протянуть свои холодные руки, чтобы снова создать этот обжигающий контраст наших пальцев — его всегда горячие — и прошептать «Согрей меня», но вместо этого я продолжаю сидеть и медленно умирать, глядя на его профиль. Он не поворачивается, просто сидит и смотрит вперед, а я, наверное, прожгла в нем дыру. — Кое-что случилось, — наконец он прервал молчание, и я осторожно посмотрела на него, и — о Боги! — поймала его сосредоточенный взгляд. Он впервые за эти долгие минуты посмотрел на меня, а мое сердце замерло. Мыслей в голове больше не было, я вообще ни о чем не думала. Где мой внутренний голос? Вероятно, ушел в заслуженный отпуск, в последнее время его было слишком много. Я все еще улыбалась, неизвестно чему, просто смотрела на него и улыбалась, тепло и искренне, когда он продолжил: «Я тебе изменил», — на последнем слоге голос его подскочил, и это было похоже на усмешку. Этот голос будет мучать меня в кошмарах. Во мне что-то упало. С таким треском, что мне казалось, что я сейчас оглохну. Я больше не улыбалась и не смотрела на него, продолжая обдумывать его слова. Я тебе изменил. Я резко закрываю глаза, мечтая сейчас просто осознать, что все это — сон, и я сейчас проснусь. Незаметно от его глаз щипаю себя, но вздрагиваю от боли. Не сон. Кошмар. Слез не было, хотя я сотни раз представляла этот момент и каждый раз плакала. А сейчас не могу выдавить из себя ничего. — Если я захочу быть с другой девушкой, то мы сначала расстанемся, и только потом с чистой совестью я пойду к ней. Не хочу, чтобы ты чувствовала себя преданной, не хочу этой грязи. — Обещаешь? — смотрю на него внимательно и укоризненно. — Обещаю. Меня обдувает январским ветром брошенных фраз, и я вымученно снова закрываю глаза, жмурясь. Почему же ты так не сделал? Почему? Хотелось кричать, выть, разнести к чертям всю комнату и вырвать его бесчувственное сердце из груди, сжать с такой силой и раздавить, чтобы он мучался и кривился от боли, какую сейчас испытываю я. Тогда мы будем на равных. Но я лишь обхватила руками голову и наклонила к коленям, а воспоминания прокручивались с такой бешеной скоростью, что я не успевала их полностью прочувствовать. — Я никогда тебе не изменю, не посмею, даже не думай об этом. — Все может измениться, — с грустью говорю я, и эта фраза была брошена скорее мне, а не ему. Он осторожно взял мое лицо в свои теплые ладони и сказал: — Есть вещи, которые нельзя изменить, — и в тот миг его губы накрыли мои, и моя печаль испарилась. Оборачиваюсь на него. Смотрим друг другу в глаза, и я не могу понять, что он сейчас испытывает. Тебе больно? Ты жалеешь? Ты пришел сказать, что между нами все кончено или просить прощения? Так почему же ты молчишь? Почему ты молчишь? — Я никогда не прощу измену, не смогу поцеловать человека, который целовал другого, — закидывая в рот ягоды спелой вишни говорю я ему, пока он внимательно изучает мое лицо. Смотрит таким влюбленным взглядом, что мне хочется расплакаться. Где твой взгляд? Почему он потух? Почему ты больше на меня так не смотришь? Что же случилось? — Ревновать меня к ней глупо, идиотка ты моя. Как я могу предпочесть ее тебе? Немыслимо, — он засмеялся, — Она и пальца твоего не стоит. — Тогда почему вы с ней гуляете? — Она в компании, мне все равно вообще, пусть ходит. Какая разница? — Она шлет тебе поцелуйчики и зовет гулять наедине, а мне спокойно сидеть тут и ждать? — рычу я, почти перехожу на крик. — Мне нужна только ты, поймешь ты это сегодня или нет? — я не верила ему, не верила. Глупые стереотипы о мужиках-козлах! — Тогда удали ее из друзей. — говорю голосом, не терпящим возражений. — Боже, зачем? — Любишь меня — удаляй. Мне так будет спокойнее. Все равно она тебе погоды не делает. Через 15 минут он удалил ее из друзей, и я смогла успокоиться, потому что знала, что он меня любит. Чувствую на языке сладкий вкус победы над этой маленькой шлюшкой. — С кем? — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить как можно спокойнее. Получается с трудом. — С ней, — он усмехается, словно вспоминая все моменты моей ревности (которую он считал абсолютно беспочвенной), а я готова разрыдаться, но тут он продолжает разрывать меня дальше, — Снова поймал момент… ну, что остыл к тебе. как тогда в июне, — живот снова неприятно скручивает, а я вспоминаю, вспоминаю, закрывая глаза и снова отворачиваюсь от него, не в силах больше терпеть все это. 12:15 — Слушай, я хочу взять паузу на пару дней, просто я сам не свой. 12:34 — Как хочешь. 16:35 — С чего вдруг понадобилась эта пауза? 16:36 — Не знаю, просто… просто мне кажется, что я остыл к тебе. 16:36 — Вчера говорил, что любишь, сегодня уже остыл. Как тебя понимать? 16:37 — У меня такое чувство, что я люблю тебя, но не так как раньше, а просто будто бы привык. 18:39 — Может, это у погода или настроение плохое, и ты под раздачу попала, но я не хочу терять тебя из-за своих каких-то загонов, ты очень важна для меня. Обрывки диалога крутились в моей голове. Мы помирились в тот же вечер, но в моей душе навсегда остался страх, что ко мне просто… остынут. Еще неделю две после этого я припоминала ему, спрашивала, все ли у нас хорошо. И все было хорошо. — Но если бы я не хотел этого делать, я бы не делал. — во мне все падает, но я продолжаю упорно смотреть ему в глаза. Мне хотелось просто свернуться в калачик и уснуть, уснуть, уснуть и никогда это не вспоминать, — Я мог бы скрыть, но просто не смог бы вести себя с тобой как раньше. Это что, совесть? Где она у тебя была, пока ты изменял мне с этой пятнадцатилетней шкурой? Мое лицо у тебя перед глазами не мелькало? Или желание было настолько сильным? Мне так хотелось сказать все это, но я лишь молчала. Молчала, уже смотря прямо перед собой, скрещивая холодные пальцы, пока мое сердце билось где-то в шее. — Я тебе сказал, теперь… все в твоих руках. Хотелось его ударить! Размозжить ему череп, только чтобы ему тоже было больно. Но самое ужасное в том, что мне было страшно. Страшно от себя. Ведь к своему большому разочарованию и удивлению, мысль об измене ушла на второй план, а гордость махала ручкой с высокой колокольни. В моей голове крутилась лишь одна мысль — что вот сейчас я теряю этого человека. Что он больше не придет, не возьмет за руку, не поцелует, не обнимет, что мы просто станем чужими, и я умирала каждый раз, когда представляла себя без него. Свою жизнь, пустую и серую… Мое глупое, глупое сердце! Почему ты так сильно привязываешься к людям? Нужно выбрасывать мусор, закрывать неинтересные книги и бежать куда глаза глядят от тех, кто предал тебя. Но я не могла бежать, точнее, нет, я не хотела. От этого становилось по-настоящему страшно. Мне так хотелось задержать его в своей жизни, что мне было плевать на эту измену, черт с ней, только не оставляй меня, не оставляй, прошу. Страх остаться одной, животный и такой сильный, накрыл меня с головой, что я забыла как дышать. Но я знала, что его напускное право выбора — палка о двух концах. Он пришел сюда, зная, что я не прощу измену, а мое сердце уже твердило об обратном. В голове крутилась мысль, что он просто захотел расстаться, а таким образом выставляет себя козлом в моих глазах, чтобы я вопросов не задавала. За что, господи, за что? Мне хотелось выть, эта тишина пугала. — Ты ведь знаешь мой ответ, — я собрала волю в кулак, свое достоинство и гордость, но мне хотелось, хотелось, чтобы он меня остановил, чтобы сказал, как сильно любит и что совершил глупость, что дурак и козел, но только чтобы я простила его. И я бы простила его, но ему это было не нужно. А от этого становилось в тысячу раз больнее. — Знаю, но хочу услышать это от тебя, — браво, его голос треснул. Следующие десять минут мы просидели в полной тишине. Я не могла сказать, не могла и не хотела, что между нами все кончено. Просто не могла! Я смотрела в окно, к сожалению, звезды скрылись за облаками, и мне стало еще грустнее. Хотя… куда уж больше? Он уже не смотрел на меня. Он боялся, ему, вероятно, все же было стыдно передо мной. Я бы умерла, если бы ему было все равно. Я чувствовала порыв своего тела взять его руку и прижать к своему лицу, но игнорировала его. Мне так хотелось обнять его… Каково обнимать человека с ножом в спине? Особенно, когда он его туда же и воткнул. Сердце обливалось кровью, а глаза налились непрошенными слезами. Но я держалась, я сильная. Я не заплачу, не перед ним, не покажу, что мне больно, что меня разрывает. Пусть не чувствует себя так, словно раздавил мое бедное глупое сердце, в котором было столько любви и добра к нему. И я осторожно (зачем?) беру в свои ледяные руки его горячую ладонь. Мне хотелось почувствовать его тепло еще раз, запомнить, чтобы потом одинокими вечерами вспоминать его нежные прикосновения и теплые взгляды, звонкий смех и обворожительную улыбку. Он удивляется, словно мое касание — это удар током, но руку не убирает, только смотрит на меня как-то странно, а я не в силах разобрать как именно, потому что пелена застилает все, и я уже на грани. Он перехватывает мою ладонь и осторожно подносит к губам, касается, а я дрожу, я дрожу, как осиновый лист, готовая разрыдаться, и он резко прижимает меня к себе и обнимает, а я больше не в силах сдерживать поток горячих слез, и я плачу, плачу, не стесняясь, потому что мне грустно, мне больно. Мне невыносимо. Я не помню, столько мы так сидели, и сколько слез я пролила в те минуты, но я набираюсь в себе смелости сказать, что между нами все кончено. Спасибо, что дал мне решать, мой герой. Он сказал, что я прекрасная и чудесная, и что он козел, но так и не извинился. Ты даже не смог набраться смелости сказать элементарное «Прости, я не хотел причинить тебе боль!». Но мне уже больно! Мне больно от кончиков пальцев, каждой клеточной своего несчастного тела я ощущаю потерю, словно что-то упорхнуло от меня и никогда уже не вернется, а я еще не могу понять, что именно я потеряла, потеряла ли вообще, и нужно ли грустить об этом. — Могу я обнять тебя на прощание? — нежно произносит он, и меня разрывает на куски. Убейте меня, я больше не хочу это чувствовать. Что-то лепечу в ответ, и вот я снова прижимаюсь к сильному плечу, крепко сжимая его в ответ, стараясь запомнить все до малейших деталей. Запах… этот запах, который я вдыхала всегда с таким удовольствием, что сейчас я задыхаюсь от него. И я разбиваюсь на тысячи мелких осколков, когда слышу его подрагивания. Он тоже плачет. Мы оба обнимаем друг друга и плачем. Почти навзрыд, потому что это конец, наша история заканчивается, а мы не в силах ничего сделать. Хочется сказать: «Ты же сам все сделал, зачем теперь лить слезы?» — но слова застревают в горле, и я продолжаю тихо плакать, чувствуя гулкие удары его сердца. Это, наверное, самая романтичная вещь, которая только могла со мной случиться. Я никогда не видела, чтобы он плакал, и мне было до дрожи приятно, что ему тоже жаль. Хоть это и он во всем виноват. Я была чиста: я никогда его не обманывала, не врала, ничего не утаивала, хоть местами была груба и истерична, но никогда не переходила границы. Я любила его, любила, и только сейчас понимаю, насколько сильно, в момент, когда любить его больше невозможно. Я ведь всегда отрицала свою любовь, и старалась меньше говорить об этом, считая внутри себя, что вовсе не люблю его, а лишь позволяю ему любить себя. Как я ошибалась! Ведь сейчас я готова разбиться о скалы своей гордости, лишь бы он остался и обнимал меня, поглаживая мои волосы, потому что, черт, как бы не хотелось в этом сейчас признаваться, я люблю его, и я никогда еще ни в чем не была так уверена, как в этом. — Я обожаю твои волосы, — еле слышно произносит он, не выпуская меня из кольца своих рук, а я задыхаюсь от непонимания, но молчу. Молчу и плачу, и мне кажется, что завтра я буду выглядеть хуже всех на свете. Слишком поздно, любимый. — Уходи, — успеваю проронить, прежде чем выпутаться из его рук. Хотя это последнее, что мне хотелось бы сделать. Искренне. Он молча встает с постели, а я, вероятно, еще долго буду с грустью и болью смотреть на нее, и, забирая рюкзак, выходит из комнаты. Я иду следом, мысленно бью себе по лицу за такие глупые поступки, но не могу поступить иначе. Он так же молча одевает красную куртку, и я босиком стою на холодном полу, до конца не осознав, что вот сейчас он уйдет, и больше мы никогда не увидимся. Больно. Стоим друг напротив друга не в силах вымолвить ни слова, просто смотрим, а в уголках моих глаз снова собираются слезы, и я проклинаю себя за такую слабость и излишнюю чувствительность. Нужно было сразу выгнать его, а я слюни развела и обниматься полезла… Какая непростительная глупость! Но сейчас, если честно, меня мало заботили такие вещи. Он подошел ко мне и поцеловал в лоб, — он так всегда делает -, а я свожу брови к переносице от всей боли, которую испытываю в эту секунду. Слышу тихое «Прощай» — и дверь тихо закрывается, я судорожно смотрю в глазок, вижу, как исчезает его силуэт на лестничной площадке, и медленно, плача навзрыд, скатываюсь вниз, не сдерживаясь более ни секунды. Слышу звук уезжающего мотоцикла и хватаюсь руками за голову, в надежде, чтобы все это прошло, чтобы воспоминания не накатывались волнами, не создавали цунами, а я не могу, не могу их сдерживать. И сегодняшней ночью лишь ласковые и понимающие руки мамы гладили мои волосы, пока я отчаянно пыталась заснуть, а соленые слезы рисовали узоры на моих щеках.