Nuho'laar

Дин уже давно привык к своей бродячей жизни. Привык не иметь дома, перебиваться нерегулярными, часто скудными приёмами пищи и спать от случая к случаю. Всё это не доставляло ему неудобств, но иногда Дин ловил себя на том, что немного скучает по нормальному ночному сну. Однако в его случае нормальный сон казался чем-то не вполне достижимым, а ночной сон тем более, потому что значительную часть времени Дин проводил в перелётах. А какой ночной сон может быть в космосе, где и так всегда ночь. Из-за этого чаще всего Дин спал в те периоды, когда "Рейзер Крест" находился в гипер-пространстве, иногда даже не вставая с кресла пилота. Однако с появлением ребёнка всё несколько усложнилось, но Дин никогда не роптал даже про себя, даже когда он, как сейчас, вместо того чтобы хоть немного отдохнуть, вынужден был сидеть без сна по вине этого зелёного детёныша. В конце концов Дин сам решил, что постарается не оставлять его без присмотра. Время шло, а ребёнок всё не засыпал. Дин уже полчаса держал его на руках, но видно этого было мало, потому что малыш продолжал возиться и пищать, глядя на мандалорца большими тёмными глазами. Сам Дин страшно устал и почти мечтал о том, чтобы вздремнуть, но понимал, что не сможет этого сделать, пока ребёнок будет бодрствовать, поэтому пытался придумать хоть какой-нибудь способ, чтобы усыпить его. Дин медленно покачивал крошку на руках, глядя в его маленькое зелёное личико сквозь визор из-под полуприкрытых век. Похоже было бесполезно пытаться понять, почему в иные дни этот ребёнок засыпал в любое время и в любом месте, а в дни, такие как сегодня, отказывался спать, как бы Дин его ни укладывал. — Пора закрывать глазки, малыш, — проговорил он, стараясь держать собственные глаза открытыми. — Что мне сделать, чтобы ты заснул? — И-и-и-и, — сказал ребёнок, потянувшись к шлему мандалорца выпростанной из-под одеяла трёхпалой ручкой. Дин тяжело вздохнул и поправил одеяло. К сожалению, никто не потрудился приложить к этому маленькому существу инструкцию по эксплуатации, из-за чего Дин периодически оказывался в довольно затруднительных положениях. Не успевшую затянуться тишину снова нарушил голосок ребёнка. Он гукал и что-то ворковал, так что Дин не удержался от смешка: — А ты на редкость болтлив для того, кто не умеет говорить. Малыш согласно пискнул, тонко почти по-птичьи, и в этот момент Дин как-то невзначай вспомнил, что детям, кажется, поют песни, чтобы они засыпали. Эта мысль, хоть и была удачной, заставила Дина опешить на минуту. Он ведь никогда не пел колыбельных и сомневался, что у него это получится, к тому же Дин не знал, что петь. Многие песни позабылись, а те, что остались в памяти, были откровенно неподходящими. Некоторое время он сидел неподвижно, погружённый в себя, а потом поудобнее прислонился к подушке, лежащей между его спиной и стенкой каюты, где они с малышом обычно спали, и тихо запел. В первый момент собственный голос показался Дину каким-то неправильным, странным и слишком глухим из-за шлема. Хотелось замолчать, но он пересилил себя и не остановился. Это была песня без слов, которые Дин давно забыл, просто мотив, но ребёнок почти сразу замер и притих, хлопая глазёнками. Наверно, слишком удивился тем непривычным звукам, которых прежде никогда не слышал от своего названного отца. Но, как бы там ни было, это работало. Дин продолжал петь, чувствуя, как из голоса пропадает фальшь и надтреснутость, а внутренняя скованность отпускает его. Не осталось ощущения, что он делает что-то глупое или неподобающее. Дин делал только то, что было должно, то, что было нужно малышу, который слушал, словно заворожённый, а его прежде широко распахнутые глаза немного прикрылись. Незаметно мотив подошёл к концу, но Дин не растерялся и, почти не прерываясь, начал заново, с каждой секундой звуча всё уверенней. Он не знал, что песня может успокоить не только ребёнка, но и его самого, и потому даже немного удивился, почувствовав на себе её воздействие. Дин как будто не просто убаюкивал малыша, а выпускал какое-то внутреннее напряжение, копившееся в нём бог весть как долго. Вместе с незамысловатым мотивом из Дина выходили все дневные тревоги, страхи и переживания. Всё, что так терзало его и не давало покоя, враз стало казаться совсем не таким значительным. И хотя Дин был почти уверен, что к моменту выхода из гипер-пространства от этой лёгкости ничего не останется, сейчас это было не важно. Важен был только этот исполненный мимолётного спокойствия момент и сонно моргающий ребёнок у Дина на руках... его ребёнок, так неожиданно посланный ему Вселенной. Дин бережно прижимал малютку к себе, одной рукой покачивая его в такт мелодии, а вторую опустив поверх одеяльного свёртка. Ему вдруг подумалось, что вряд ли такое неловкое и в целом довольно скверное пение кому-нибудь пришлось бы по душе, но кажется малышу было не важно, насколько плохо пел его названный папа. Главным для него было просто слышать знакомый голос, пускай приглушённый и тихий, но ставший таким привычным, успокаивающим... даже родным. — Ба-а... — сонно пролепетал ребёнок и снова высвободил ручки из-под одеяла. Его веки уже опустились, но это не помешало малышу ощупью найти руку Дина и сжать его палец. После этого он совсем затих, приникнув головой к груди своего папы, а его широкие уши опустились, закрыв личико ребёнка, как две маленькие занавески. Малыш наконец заснул, но Дин всё же довёл мотив до конца и только после этого остановился. — Вот так, ad'ika. Спи спокойно... — прошептал Дин так тихо, точно боялся быть услышанным. Он продолжал машинально баюкать крошку в объятиях, отстранённо думая, что надо бы уложить его в специально устроенный маленький гамак, но при этом не двигаясь с места. Глаза Дина уже почти закрылись, а тело съехало из сидячего положения в полулежачее и отчего-то вдруг так потяжелело, что даже просто пошевелиться казалось практически невозможным. К тому же малыш продолжал сжимать во сне его палец, и Дин просто не нашёл в себе сил отнять руку. Да и не хотелось случайно разбудить ребёнка, так что он остался лежать неподвижно, держа крошку на руках и бессильно склонив голову набок. Было так тихо, что Дину казалось, будто он слышит размеренное чуть сопящее дыхание малыша. И хотя сквозь шлем это вряд ли было возможно, Дин впервые за долгое время чувствовал себя почти умиротворённым, разве что лежать на жёсткой перегородке было немного неудобно. Он сполз ещё чуть ниже, чтобы устроиться на подложенной под спину подушке, но тут же беспокойно распахнул глаза, когда ребёнок вдруг зашевелился. Однако опасения оказались напрасны. Малыш только слегка поёрзал и тихо причмокнул губами, продолжая спать, а Дин держал его и, снова закрыв глаза, медленно погружался в сон.