Я люблю, когда меня любят
30 марта 2021 г., 01:56
Гонконг… Удивительный город контрастов. Туман жутчайший, а время пять утра становится поводом для раздражения. Б-р-р-р! Он закидывает легкую спортивную сумку на плечи и двигается к выходу.
— Юнги, поторопись, — Джину аж подпихнуть костлявого и неповоротливого Мина хочется, но тот, став в позе бегущего египтянина, невозмутимо завязывал шнурки на кроссовках.
— Ребята, встречаемся внизу, — махнул лидер рукой у самого выхода из самолета.
Чонгук проталкивается через Джина вообще с одним закрытым глазом — такое ранее утро для макнэ настоящая катастрофа и старший хен ему искренне сочувствует. Но не сочувствует Юнги, который демонстративно завязывает второй шнурок, оттопырив задницу. На нее собрались смотреть уже трое — он, Чонгук и Чимин, идущий последним. Миниатюрный Пак, похудевший к камбеку, комПАКтно умостился третьим в узком проходе между креслами.
И раздражает, наверное, не то, что они хотят быстрее выбраться из самолета и размять затекшие ноги, не то, что хочется холодного ветра, чтобы снять эту раздражающую сонливость, а раздражает лицо Юнги, который, выпрямившись, светится похлеще того восходящего солнца, которого никто еще не видел. Похоже, оно взошло!
— Чего вы, я же быстро? — сам у себя спрашивая-оправдываясь говорит Юнги и улыбается во все тридцать два с деснами да так, что Чимину хочется закрыть веки от этого света, бьющего в глаза. Этот хен всегда для него такой лучезарный и открытый, будто не они только что летели после изнурительного концерта.
— Сколько батареек энерджайзер ты съел вечером? — спрашивает сонно Чонгук, чуть ли не засыпая на плече Джина. — Ты ж не Хосок, чтобы так светить.
— Ни одной, я сам по себе сегодня такой энергичный, — Мин разминает ноги, пританцовывая. — Мне для этого и батарейки не нужны.
— Вот сегодня вечером и проверим. Репмони-хен обещал устроить вечеринку… — зевает Чонгук, а Юнги трепет его по плечу.
— Если ты не заснешь, мелкий! Детское время — девять часов, — Мин противно хихикает, зная, что этим только распаляет до злости Чонгука, который уже давно не ребенок, но для них все равно мелкий.
— Давайте уже выйдем, — раздраженно кидает Джин, подталкивая Чимина к выходу. Макнэ прощемился сам, а с Чимином Джин не рассчитал и легонький тычок вбок откинул похудевшего Пака прямо на улыбающегося Юнги, чуть ли не столкнув их лбами.
— Извини, хен, это все он, — Чимин улыбается обворожительной улыбкой, а на щечках, которые пусть и похудели, но все равно такие обворожительные, показались задорные ямочки.
— Ну что ты, Чимини, — Юнги хороший друг, он все понимает, поэтому укоризненно смотрит на Джина. — Не обижай булочку, хен.
Джин, как бутылка с зажигательной смесью, его тронь — взорвется. Нет, он злится крайне редко, но сегодня именно тот случай. Хен закатывает глаза вверх, чтобы все прочувствовали степень его раздражения, после чего следует за ребятами.
Намджун подпрыгивает на одной ножке в ожидании автобуса. Аппаратура уже выгружается, к багажному отделению подъехали быстрее, чем за пассажирами. Тэхен, надвинувший кепку на глаза, сейчас того и гляди свалится. К его спине становится Чонгук, подпирая друга.
— Не спать, — орет Хосок и начинает танцевать Ego. Юнги ударяет Намджуна, и они изображают бокс, репетируя сцену из песни Ugh! И только Чимин, ежась от холода, понимает, что его танец под Filter будет неуместным. Как минимум пошлым, хотя…
За спиной слышится шум автомобиля, и менеджер из Гонконга, что-то щебеча на местном, сто раз кланяется, извиняясь за задержку. Всем уже плевать — скорее бы в отель и выспаться. Концерты через два дня, поэтому по расписанию у них есть чуть больше суток свободного времени. Намджун, садясь в автобус последним, по-отцовски оглядывает всех мемберов. Чонгук уже лежит на плече у Тэхена и пускает слюни — бедный макнэ так и не проснулся, ну точно ребенок. Юнги почти бурчит, но пытается засунуть большую сумку под ноги — там куча его нотных записей, которые он никому не доверит. Джин трет запотевшее стекло в автобусе, пытаясь не спать, но почти не двигается, ведь у него на плече устроился Чимин, схватив того за руку. Все на месте и только крутящаяся голова Хосока с несходящей с лица улыбкой вопрошает:
— Поехали?!
Намджун завистливо вздыхает и закрывает дверь микроавтобуса. Все в сборе, вещи на месте, документы тоже. Теперь можно пару минут поспать, пока доедут в отель.
— Хоби, не отсвечивай! Я слышу, как ты ерзаешь, дай поспать, а? — Джун переворачивается на бок в удобном мягком кресле, подложив под голову куртку.
Автомобиль медленно выехал из аэропорта, отвозя усталых, но счастливых мемберов в отель.
***
В четыре часа дня ситуация кардинально меняется — все выспались, разобрали вещи и активно снуют по комнатам друг друга. В этом году агентство раскошелилось на самые крутые номера класса люкс и даже для каждого сняли отдельный. Чимин, развалившись в кровати, нервно дрыгает ногой. В предвкушении концертов он всегда такой — несдержанный, слишком возбужденный и восприимчивый ко всему. Но сегодня он хочет не только петь и танцевать, а в конечном итоге расслабиться. Череда выступлений и фанмитингов утомляет, просвета нет, а он, черт возьми, здоровый молодой парень со своими интересами — он имеет право погулять?! Одна надежда на лидера, думает Чимин и уверен, что тот не подведет. Он посмотрел на часы — почти шесть, уже пора выдвигаться в номер к Намджуну. Чимин весело подпрыгивает на мягкой, как пух, постели и чувствует себя просто отлично! — Заходи, мелкий, — зычно кричит лидер из угла комнаты. — Я не мелкий, а низкорослый, мелкий — Чонгук, — потирая шею говорит Чимин и присаживается на пол. У Намджуна самый большой номер, поэтому собраться решили здесь. Тэхен колдует над бутылочками соджу, ставя их в центр комнаты, Чонгук рубится в телефоне в овервотч. Дверь номера открывается, и в комнату вваливаются Джин с Хосоком — они принесли еду в пакетах. Из дальнего угла высунулся Юнги — его Чимин вообще не заметил, бухтит себе что-то под нос, мелодию напевает. Когда Юнги в таком состоянии — его никто не трогает, все знают, что гений рожает. Спустя пару дней это мурлыканье превратится в офигенные биты, и они с Джуном будут снова сидеть до ночи в студии, сводя мелодию. Неприкосновенный Шуга одобрительно окидывает пакеты взглядом и выходит из астрала, пододвигаясь к остальным поближе. Черт, Чимин окидывает ребят взглядом и невольно думает, как они сблизились за это время. Он помнит, как пришел стажером и стоял у стены, боясь даже одного взгляда лидера. Вроде бы и общительный, но Чимин невольно сжимался в комочек перед той мощью, которую источали бантаны. Он принят последним в группу, поэтому ощутил на себе всю силу слаженной команды. Чимин помнит, как Шуга с его сумасшедшей улыбкой потащил его за руку в комнату и усадил на диван ко всем — вариантов отвертеться не было, а с тех пор Юнги стал его личным талисманом. С ним — как по маслу, подумал Чимин, но не о том и не вовремя, потому что внизу живота все скрутило в тугой комок. Как по маслу — где угодно, только не там, где бы хотелось Чимину. В постели, на шелковых простынях, чтобы он стонал так, что аж дух захватывало, а его бедра ходуном ходили под Чимином, но где там — это только мечты. Тьфу, аж злость берет, подумал Чимин, глядя на Юнги — он на весь мир ляпнул, что ему не важен пол, лишь бы человек был хороший. Шутка такая у натуралов, да? Глядя на Намджуна, который так стыдливо посматривает в сторону Джина, как будто реально думает, что их никто не спалил. Наивный! Глядя на Тэхена, у которого уже круги под глазами будут от не выспавшихся ночей, в которые к нему в комнату прокрадывается Чонгук, стыдливо осматриваясь не видел ли его кто-то. Чимин видел, только он молчит — каждый имеет право на счастье. Вот и он тоже, но Юнги об этом совершенно не заботится… Чимин отлипает от своих не радостных мыслей и смотрит на ребят. Соджу понемногу разбирают, Тэхен передает ему бутылочку, а Джин — тарелку с салатиками. Японскую еду Чимин любит не особо, зато соджу — корейское, родное, с собой провезли пока стафф не видел. Дверь плотно закрыта, вечер течет своим чередом — они вспоминают курьезы с концертов, планируют, какие фишки выкинуть в Японии. Два часа прошло, как две минуты, поэтому у кого-то уже начал заплетаться язык, макнэ вообще потух и уже сопит на плече у Тэхена. — А давайте поиграем? — черт дернул кого-то ляпнуть эту идею, и Чонгук тут же оживился. Слова «играть» — красная тряпка для быка, а для Чонгука — и подавно. — Во что? — обнажилась кроличья улыбка, а сон как рукой сняло. — Не в овервотч, не радуйся, — строго сказал лидер. — Зрение испортишь себе! — Я напоминаю про детское время, — постукивает вилкой по пластиковой тарелке Джин и смотрит на часы. — Через час топаешь в свою комнату. — Мамочка! — бесится Чонгук и дует щеки, загадочно смотря на Тэхена. Чимин с интересом думает, когда же эти двое спалятся, но тянется за кусочком пиццы, сталкиваясь неловко пальцами с Юнги. — Чимини, бери, — уступает ему хен и улыбается белозубой улыбкой, растягивая тонкие губы. — Тебе нужно лучше питаться. Чимин замечает, что Юнги уже дошел до кондиции. Глаза пьяного человека — это что-то с чем-то. Такие с искорками, с блеском, что никогда не спутать, а у Шуги и подавно. Такие только во время танцевальной практики, когда адреналин в кровь бьет, а если Мин выпьет хоть немного — все, тушите свет! Эти лисьи глаза в обрамлении черных длинных ресниц уже долгое время не дают Чимину покоя. Чимин пьянеет медленнее. Он сам не знает почему. И дело вовсе не в том, что он часто пьет — совсем наоборот. В сети гуляет много мемчиков, но все это — ложь чистой воды. Он сам не знает, почему медленно пьянеет. Может генетика такая, обмен веществ или еще что-то, но правда такова, что Чимину надо выпить в три раза больше Юнги, чтобы орать отсукаре. Хоби же уже начал, а за ним подвывает и Мин. Их коронная песня всегда присутствует на попойках, словно гимн. Да и мотив весь такой до противного липкий и веселый, а главное — песня на японском. Ну действительно, что еще петь в Японии? Чимин затыкает уши и делает покерфейс. За годы совместного проживания он и не такому научился. Джин громко орет, чтобы все замолчали, и выдает свое коронное: — Правда или действие. Ну да, он мамочка, ему можно. Они же с Джуном оба такие святые — сейчас напьются штрафных и уйдут в номер. Чимин загадочно улыбается, раскусив Кимов. Господи, у них не только одна фамилия на двоих, но и мозг. Он косится на Тэхена тоже с фамилией Ким, который крутит на пальце отросшие пряди Чонгука, и облегченно вздыхает — этот хоть не с ними. — Окей, — громче всех орет тот, кому бы уже можно и не пить. Чимин смотрит на количество соджу и понимает, что игра обещает быть интересной. Чонгуку выпадает вопрос первому и Джин улыбается: — Какой самый глупый поступок в твоей жизни? Макнэ улыбается и орет: — Отклонить приглашение от SM Entertainment Co. Представляете, я бы сейчас был в ЕХО. — А тебе реально пришло приглашение от них? — лидер поднимает бровь и удивленно смотрит на Гука. — Не помню, Намджун-хен, но ты же знаешь, что я все равно бы выбрал тебя, — Гук улыбается и уже мало что соображает, поэтому все облегченно вздыхают — скорее всего макнэхе это приснилось в счастливых снах, когда он только пробовался в разные компании. — Теперь я, да? — Задавай, — кивает ему Юнги, сидящий рядом. Этот вопрос адресован ему. — А ты с девушками встречался? — у Гука уши краснеют, словно он спросил, встречался ли тот с парнями. Чимин, глядя на потуги младшего косить под гетеро, невольно подмечает, что так эпично их золотой макнэ еще не проваливался. Но, похоже, игра удалась, и никто ничего не заподозрил. — Встречался, — тянет Шуга, пропуская рюмку. Мог бы и выпить, злобно отмечает Чимин. Ему так хочется заткнуть уши, чтобы это не слышать, а лучше рот. Юнги. Поцелуем. Но ладно, потерпим. Следующие вопросы традиционно дурные и ни про что. Намджины ничего нового не сделали — лидер отморозился отвечать и выпил рюмку, Джин поступил аналогично. Чимин сидит и ему немного неудобно — то ли дурака из себя корчить и подыгрывать им, то ли уже отпустить несчастных в номер, а то нажрутся до звездочек в глазах. Из раздумий его вытаскивает Тэхен, сидящий рядом: — Что ты больше всего любишь? Вопрос провокационный, но и Чимин не пальцем деланный. Он много раз думал, что он в жизни любит. Себя? Любит. Кто ж себя не любит. Группу любит и даже очень — они все стали ему семьей, заменив уже восьмой год маму и папу. Что он еще любит? А давайте начистоту: — Я люблю, когда меня любят. Тэхен чуть минералкой не подавился. Флэшбеки, да, хитро смотрит на лучшего друга Чимин и улыбается. Не краснея. А еще он помнит давнишнюю вечеринку, когда Юнги сказал, что любит его. Но почему-то тогда все об этом благополучно забыли, списав на алкоголь. У Чимина память получше будет. — Как тебя можно не любить, Чимини, булочка ты наша, — Юнги традиционно улыбается и поднимает рюмку. — За тебя! О правилах все понемногу забывают, и идет типичная пьянка, больше похожая на допрос с пристрастием. Уровень вопросов становится все ниже, останавливаясь на уровне ширинки, и Чимин неудобно елозит. В том самом месте ему давит, и пока блядский Мин Юнги не перестанет загадочно лыбиться, прищуривая лисьи глазки, Чимина не попустит. — Какой секс ты любишь? — вопрос адресован Юнги, а дергается Чимин. Они действительно никогда не спрашивали его о таком? По крайней мере Чимин не помнит, поэтому навостряет уши. — Я? — Шуга в той кондиции, когда доходит не с первого раза. Через минуту раздается вполне осознанный ответ. — Я люблю быстро и сладко. Юнги немного неудобно, и он даже краснеет ушами. Ах так! Чимин на подкорке головного мозга делает записи, загружая виндоус в черепной коробке. Эту информацию он отложит в отдельную папку, а вдруг когда-то пригодится. — Вау! — подает голос макнэ совершенно не в тему. Он уже почти заснул, навалившись на Тэхена, уставшего держать гору мышц, пусть и любимую. Тэхен расталкивает его и намекает на время. Чонгук сильно не сопротивляется, а с Тэхеном и вовсе идет, как покорная овечка. Хоть бы повозмущался, думает Чимин. Похоже, в комнате Чонгука утром будет весело. Круг вопросов позорно сужается, поскольку намджины опять дринкают. Так нечестно, хочет заорать Чимин, пошли бы уже сразу в комнату, чем раздражать его нежные фибры души своим приторным «а мы че — мы ниче». Хосок, который пил сегодня меньше всех, задает вопрос Юнги, поскольку Тэхена с Чонгуком нет. Хосок — пацан простой, как шланг, которым дед Чимина грядки поливает. И вопросы у него простые, жизненные. Такие жизненные, что у Чимина встает то, что раньше не шевелилось. — А кого из нас ты считаешь самым сексуальным? — Хоби, лучший друг Шуги, и одновременно подстава номер один. Пей, Мин Юнги, пей, пока не поздно, молит Чимин, глядя на Юнги. Если он сейчас пизданет откровенную хрень, Чимин расстроится. Или не расстроится, но об этом Чимин не думает — ему в жизни не так везет. Пей, Мин Юнги, чтобы не слышать… — Чимини. Блядь. Пак же смотрел ему в глаза, чтобы он заткнулся, а не выдал вот все это. Чимин не сводит взгляда с Шуги, пытаясь отыскать там все, что угодно — стеб, насмешку, извинения, стыд. Хоть какую-то эмоцию, что могла бы оправдать этот бред, Мин Юнги! Юнги упорно смотрит на друга, не пытаясь отвести глаз. Хосок готов поспорить, что не поймет, кто из мемберов принял на грудь больше, но наблюдать за ними чрезвычайно забавно. Мин устраивается поудобней, подставляя подушку под спину, и продолжает смотреть. Чимин все еще смотрит на Юнги, Шуга не сводит глаз с Чимина. Пак опомнился первым, мотнув головой. Да, он знает, что он сексуальный, в конечном итоге, именно такой имидж у него в группе, но твою мать, Мин Юнги?! Ты серьезно! — Оу! — неловко произносит Хосок, чем возвращает в этот мир слегка залипшего Шугу. Обоим становится не по себе. — Ты мог выпить, Юн. А вот это было лишним, Джей-Хоуп. Юнги не хочет пить, ему и так хорошо. Он действительно считает Чимина сексуальным. То, что он творит всякую фигню на концертах своими бедрами, трахая воздух, не может не привлекать. Ну объективно — Чимин сексуален. Шуга хмыкает и выпивает рюмочку — почему бы не выпить, если мог. Все равно игра уже пошла по одному месту. Повеселевшие намджины не могут понять, почему вопросы не переходят к ним. Когда неловкость прошла, и Чимин стал спрашивать, они по традиции опустошили рюмки, после чего Джей-Хоуп их разогнал по комнатам. Толку сидеть не было, а напиться — они уже напились. Цель достигнута, летчик сбит. Чимин откашливается и собирается к себе. Ему впервые стало неловко потому что… Юнги. Сидит здесь и не отпускает. Своим взглядом с прищуром манит и так и просит остаться, но Чимин знает, что это бред. Пьяный бред, который до хорошего никогда не доводит. Еще с пары школьных вечеринок он помнит, как признавался девчонкам, а потом не знал, куда от стыда деваться. Как впервые в туалете с парнем поцеловался у друга на квартире, а утром оказалось, что он заядлый натурал. Потому что пьяный бред — он до хорошего не доводит. И сейчас не доведет, а только ранит. Зачем оставаться? Чтобы потом извиняться за неловкие объятия, а возможно — и поцелуи? Нет, Чимин не готов к тому, чтобы совратить своего же друга, натуральнее которого только домашний творог его бабушки. На молоке такой, на парном… Но Пак на то и Чимин, чтобы вечно бороться с самим собой. Упрямства ему не занимать, а состояние внутреннего удовлетворения, как наркотик — попробовав один раз, не можешь остановиться. И в пьяной головушке бьется только одна мысль: Шуга считает меня сексуальным, самым сексуальным. Как же приятно это осознание, оно обволакивает мягкой пьяной дымкой, хочется быть сексуальным для него, для Мина, самым желанным, хочется видеть Юнги жаждущим. Стоп! А вот это уже совершенно конкретно оформленная идея. Навязчивая идея. Как в фильме «Начало», от которого тащатся Тэхен с Чонгуком, и который они вместе смотрели раз пять. Чимин неожиданно для себя отчетливо осознал, что он хочет, чтобы его хен желал его, сходил по нему с ума, и да, Чимину будет что ему предложить. Он сглатывает слюну и решительно уходит, буркнув Юнги и Хосоку «спокойной ночи». Намджины в номере у Джина, Тэхен с Чонгуком шут его знает у кого — искать не будет. Чимин толкает дверь в свой номер — благо, этаж снят полностью и даже заблокирован охраной на случай неадекватных фанаток. Пак бросается на постель и берется руками за голову, зачесывая волосы назад. Та-а-к! Ситуация принимает неожиданный оборот, но ему даже нравится, а Паку-младшему — тем более. Тот мгновенно оживает, когда Чимин вспоминает о Мин Юнги, трахнуть которого внезапно захотелось до боли в яйцах. Что сам Шуга мог бы думать по этому поводу, Пака мало волновало.***
Сквозь стенку — люкс, блин — Чимин слышит, как парни расходятся, желая друг другу спокойной ночи, но Пак понимает, что ни хрена она спокойной не будет. Он смотрит на часы — половина первого. Отлично! Те, кто хотели спать, уже спят, а те, у кого бессонница, так быстро не лягут. Пак роется в чемодане и ищет полотенце, собираясь в душ. Он все еще не начал доверять отелям, поэтому полотенце всегда возит свое. Десять минут на душ и Чимин, гладко выбритый и пахнущий дорогим лосьоном, зачесывает мокрые волосы назад. Андеркат, который ему выстригли, никак не хочет ложиться, чтобы выставить напоказ соблазнительные скулы, поэтому Пак плюет на это дело и просто слегка сушит пряди феном. Спортивные штаны свободные и еле держатся на его бедрах. Холодный душ, сбавивший обороты возбуждения, пошел на пользу. Чимин посмотрел в зеркало и закусил нижнюю губу, томно прикрывая глаза. Да он бы себе сам дал, если мог — перед таким красавчиком не устоит никто. Он был создан для того, чтобы его хотели, чтобы им восхищались, чтобы жаждали. Надо ковать железо пока горячо, подумал Чимин, и, пригладив волосы еще раз, не имея совершенно никакого четкого плана, решив действовать по ситуации, вышел из номера. Чимин подходит к номеру Юнги и видит, что дверь не заперта. Пак легонько толкает ее на себя и культурно стучит. Вероломно врываться — не в его манере. В номере пусто, но шум в душе говорит о том, что Шуга здесь. Вещи аккуратно сложены, чемодан разобран наполовину. На кровати телефон и планшет, с которого он читает книги. Чимин сел на кровать, проверяя, такая ли она мягкая, как у него. Не подходит — решил Пак, погружаясь в обволакивающем шелке постельного белья. Слишком мягко. Слишком. Дверь ванной открывается, и из нее выходит Юнги собственной персоной. Он голый и Пак уверен, что под полотенцем, обмотанным на тощих узких бедрах, тоже ничего нет. Зачем, если ты в номере один? В глазах Мина замешательство и… интерес, а в глазах Чимина навязчивая идея, от которой уже слюна выделяется во рту и под челюстью неприятно сводит до боли. — Чимини, ты напугал меня! — неправдоподобно тихо и без эмоций произносит хен, поглядывая на Пака и растягивая слова. — Ты давно здесь? Юнги мыслит гораздо лучше, чем полчаса назад. Чимин только хмыкнул, сузив глаза, и уставился на Шугу. Видимо, душ пошел на пользу, и алкогольный угар испарился, как и не бывало. Он замер, уставился на Чимина, ощущая незримое напряжение, витающее в воздухе, с чего бы? Пак продолжает молчать, вальяжно рассевшись на его кровати, широко расставив ноги. — Ты сказал, что я сексуальный? — Чимин закусывает губу, как делал это перед зеркалом, и оценивающе смотрит на Юнги. Он невысокий, со светлой кожей, худощавый и с охуительными ключицами, с которых хоть воду пей. Ну разве что пресс у него не стальной, как у Чимина, но живот впалый и с намеками на очертания мышц. Тонкая талия, переходящая в узкие бедра, ноги худые, как у Тэхена. Черт возьми, зачем он вспомнил, это было так давно и тоже по пьяни. Чимин спускается взглядом ниже по голым икрам, тонким щиколоткам, венам на стопах, которые виднеются синими реками. — Я? Я сказал? Ну говорил! Ты очень сексуальный, и Тэхен сексуальный, а ты видел макнэ в его кожаных штанах, ха-ха-ха, — Юнги неловко засмеялся, специально раздражая Чимина. Он знает о его заниженной самооценке и иногда этим пользуется. Как сейчас. Упоминание друзей подействовало на Пака, как красная тряпка на быка. Ставки Юнги оправдались — эффект достигнут. Какой нафиг Тэхен! Нет, конечно, ТэТэ очень сексуальный и талантливый, как и умничка Чонгук, но это не то, что хотел слышать Чимин. — Блин, мелкий, дай мне одеться, я с душа, мне холодно, — Шуга подошел к кровати, на которой сидел Чимин, и потянулся к футболке, валявшейся рядом. — А я тебе и не мешаю, хен! — Чимин протянул руку и кончиками пальцев коснулся капель воды на груди Юнги. — Ты и правда замерз. Шустрые маленькие пальцы невесомо очертили подушечками мышцы груди, коснувшись соска. Мимолетное касание, как перышко, поди пойми — показалось или нет. Юнги невольно вздрогнул, но из последних сил решил сдерживаться, следя за Чимином. Чимин тем временем встал с кровати, вплотную приблизился к Мину, и, не разрывая зрительного контакта, очертил сосок пальцами, второй рукой коснувшись пресса. Юнги замер пойманной птицей, а в голове билась одна мысль: какого хрена мать его Чимина, да простит его милая госпожа Пак, происходит? Неужели он не спит и это все происходит наяву. — Ты такой теплый, хен, — хриплый голос врезался в сознание Юнги. Когда это Чимин стал разговаривать таким голосом? Медовая патока, не иначе. Руки тем временем уже смело гладили торс, задевая выступающие ребра и затвердевшие соски. — Эмм, Чимин, — голос дал петуха. — Что происходит? У тебя все нормально? Юнги схватил футболку чувствуя, что полотенце, мать его за ногу, сейчас упадет. Пак что ли ослабил его силой своей мысли? Мамочки! Шуга вцепился одной рукой за полотенце на бедрах, не хватало еще членом перед Паком светить. А он странный, смотрит так пристально и томно из-под ресниц. Этот знаменитый взгляд, от которого текут поклонницы и пачками беременеют на концертах. Неужели Юнги дождался первого шага? Выбор Мина был нелегок: натянуть майку, перекрыв доступ рукам к телу, но тогда полотенце спадет, или же хватать полотенце и... и что? Он не почувствовал себя кроликом, но Пак, черт возьми, как королевский удав, гипнотизировал его своими глазищами, откровенно лапая торс, мурлыча что-то о том, какой он теплый и мокрый. Костлявые колени у Юнги ослабли. Подождите, что? Мокрый? Он моргнул, направив силу мысли в лингвистический поход, с ужасом осознавая, что он возбудился и затвердел неожиданно в первую очередь для самого себя, от нехитрых Паковских ласк. Приплыли, блядь. И гнал же он от себя эти мысли, что Чимин к нему совсем равнодушен, а в итоге что – Юнги сдался под напором этих рук и потек, как в хреновом омегаверсе. Блядский Пак Чимин тем временем царапнул его соски, и Шуга почувствовал, как на самом кончике члена выделилась смазка. Да, он действительно, сука, мокрый. Чимин, тем временем, ловил свой собственный кайф. Это он довел сурового репера до состояния замешательства — тот лишь растерян, удивлен и пребывает в откровенном ахуе, и что уж там, со стояком, да. Пак справедливо рассудил, что пора агрессивно взять инициативу в свои руки. Режим ждуна был активирован ровно пять минут, в дальнейшем его терпением заканчивается. Пак встает с постели и вплотную подходит к хену. — Повтори еще раз, кого ты считаешь самым сексуальным? — Чимин облизывает губы, приближая лицо вплотную к лицу хена. — Я хочу, чтобы ты желал меня, только меня. Ну вот, Чимин говорит это вслух и целует того в плечо, не давая даже дернуться. Он прикусывает бледную кожу у ключицы и сдавливает одной рукой сосок, а вторую кладет на талию. Черт, очертания этого тело сводят с ума, а ребра, такие худые, прощупываемые под пальцами, можно пересчитать. — Чимин, ты что… — выдыхает Юнги, давая ему последний шанс одуматься. — Чимин, назад дороги нет… — А я и не хочу, — Чимин знает, что возбуждает его, поэтому бесстыдно прижимается носом к шее Шуги и ведет языком вверх по линии скул, останавливаясь только у самых губ. Попроси его поцеловать, и он это сделает с огромным удовольствием, но Юнги только щурит глаза и внимательно всматривается в глаза Чимину. Ему действительно без разницы половая принадлежность человека. И это была не шутка. — Поцелуй, — выдыхает Чимин, делая все наоборот. Пак не уверен, что именно эту фразу он должен был сказать сейчас. Его ведет от такого Юнги и пусть все знают — ему без разницы. Сейчас ничего не играет роли, а Вселенная остановилась, сузившись до границ гостиничного номера семьдесят один на имя Мин Юнги, где Чимин в данный момент проворачивает соблазнение века, ведомый одной навязчивой идеей и видом откровенно напуганного и сильно возбужденного хена. И он, прикусывая нежную кожу у подбородка, опускает свои густые подрагивающие ресницы вниз, чтобы еще раз продемонстрировать, как его кроет от Юнги, застывшего в ожидании. Еще днем он улыбался и фонтанировал энергией, а теперь стоит в полной тишине, изучая партнера, словно его подменили — делай, что хочешь. Чимину импонирует подчинение, ему хорошо, когда так… — Тебе нравится, когда быстро и сладко? — шепчет Пак на ухо, контролируя ситуацию, но только не в своих штанах. Там уже природа разобралась сама собой, делая стояк еще более каменным. Он прикусывает мочку уха Шуги и обводит ушную раковину по краешку языком, отчего тот стонет, но не отступает. Возможно потому, что сзади стена, возможно потому, что не хочет. Он мог бы оттолкнуть Чимина, но не делает этого, потому что рука Пака скользит ему на живот, проникая под почти сползшее полотенце. Ткань легко сдается под натиском, предательски обнажая разгоряченную кожу и падая к ногам. Клетки тела горят, как на огне, под нежными руками и маленькими пальчиками, пробегающими по напряженным мышцам вниз к лобку и дальше к члену. Пак напирает на Юнги, для которого долгожданные секунды времени кажутся вечностью, и выдыхает: — Поможешь мне? Чимин подается вперед, упираясь своим стояком в пах другу. Хен выходит из блаженного оцепенения и кивает головой, но Пак удерживает его рукой за подбородок и нежно целует. И это было правильно, потому что Мин сознательно проигрывает почти сразу, замерев и не успев набрать воздуха перед наглым вторжением. Пак выше его на пару сантиметров и он абсолютно уверен, что Юнги поднял голову для поцелуя. Мин прикрывает глаза, чтобы не выдать праздничных искорок в глазах. Внутри себя мелкий соблазнитель Пак празднует первую победу, делая очередной шаг вперед. Он обнимает Юнги за шею, не давая отстраниться, и мокро и пошло обводит его губы языком. Шуга, упираясь лопатками в стену, издает свой первый позорный стон, когда Чимин раздвигает языком его не плотно сомкнутые губы, а второй — когда рука Пака накрывает его член. Пухлыми упругими губами Чимин настойчиво не дает забыть, кто здесь главный, а Юнги теряется в ощущениях и не может понять кто он. Чимин с трудом отрывается от желанных губ и улыбается, как тот самый змей-искуситель, которому отказать — себе дороже. Пак спускается пальцами по плечам, вызывая мурашки по коже, и останавливается на ладонях. Красивые длинные пальцы с выступающими венами — его кинк, и как бы он ни хотел их ощутить в своей заднице — нельзя. Не сейчас, не в первый раз. Чимин тянет Шугу на кровать, толкая друга на спину. Он такой послушный и это так заводит, что Пак готов даже уступить ему право первого минета, но нет. Чимин раздвигает его бедра, смотря на полувставший член. — Ты же хочешь меня, Юнги? — с чувством собственного превосходства говорит Чимин, потому что знает о своей исключительности. Он кладет руку на подрагивающие от возбуждения бедра и ложится вперед, оказываясь лицом у живота партнера. Рельеф живота четко очерчен, Юнги очень худой, поэтому здесь, как в учебнике по анатомии, прорисованы все мышцы, и Пак целует живот с каменным напряжением. Боится? Определенно, думает Пак о слишком зажатом друге, которого он хочет до дрожи. — Чимин… — раздается после первого поцелуя у низа живота томный голос репера с хрипотцой. Мин вздрагивает, выгибаясь, словно просит еще, но Чимин знает, что это только реакция тела, поэтому он настойчиво продолжает целовать полностью обнаженное тело хена, поднимаясь вверх. Пак замечает, что член партнера твердеет все больше, поэтому он делает все правильно. — Мне нравится, когда ты говоришь мое имя, — шепчет Пак. — А мне нравится, когда ты так целуешь, — с каждой фразой партнера уверенности у Чимину все больше и ему это льстит. Он прикусывает вставшие горошины сосков и не отвлекается на разговоры. Пак прекрасно все расскажет и так, поэтому сжимает темные ареолы до боли, выбивая из хена еще один звук. Чимину вообще нравится голос Юнги, он отлично поет, а Tony Montana он вообще считает лучшей песней, потому что пел с Юнги. Зато еще лучше Шуга стонет, ведь Чимин поравнялся своим пахом с его и надавливает грубоватой тканью спортивных штанов на нежную кожу возбужденного органа. От этого он прогибается еще больше, а змей-искуситель продолжает, ощущая полную власть над телом друга. В полумраке номера, где включен только ночник, а самым ярким источником света является щелочка из ванной с проникающим оттуда лучом, Чимин отлично видит все, что происходит под ним. Худое тело уже трясет от возбуждения, и Пак накрывает вставший член ладонью, не желая помогать ни на йоту — пусть сам справляется. Или не справляется, потому что Шуга подается вперед и, напористо целуя мягкие пухлые губы, окончательно срывает все запреты, что еще пару минут назад что-то значили для него. Чимину уже все равно, он только хочет и превратился в один сплошной оголенный нерв, ощущающий хена так полно и цело, словно они стали единым организмом. Чимин отвечает на поцелуй, но вдавливает тело в мягкую кровать руками, не давая тому дернуться. По телу Чимина прошла дрожь — руки Юнги легли на его тонкую талию, что оголилась под сползшей футболкой. Он прижимает Чимина к себе, пытаясь то ли остановить это сумасшествие, то ли сделать его еще более безумным. Пак, похудевший до невозможного, легко перекатывается на кровать, оказываясь под Шугой, и уверенно толкается ему в пах. Тот понимает с полуслова, сталкивая с Чимина спортивки, когда он приподнимает таз. Под брюками ничего нет — Пак знал, куда шел, поэтому оголенная кожа к коже в том самом интимном месте дает обоим немыслимое наслаждение, но Чимин еще и успевает вывернуться из широкой футболки, подставляя теперь все тело под поцелуи. Потому что Мин не ждет, а целует сам, наклоняясь над постанывающим Чимином, который выгибается дугой от подступающего оргазма. Он слишком долго ждал и слишком долго терпел. Чимин отталкивает Шугу резко, когда тот совсем не ожидал, и оказывается сверху. Он садится ему на бедра и наклоняется, чтобы максимально увеличить трение членов друг о друга. Юн с безумно красивым лицом закусывает губу и откидывает голову, демонстрируя красивый изгиб шеи, когда Пак соединяет в ладонях оба половых органа и начинает активно надрачивать. Воздух раскален до предела, им уже нечего сказать друг другу, поскольку все границы сломаны, а соблазнитель, сидящий на бедрах, только улыбается сквозь затуманенный взгляд, обводя пухлые сухие губы языком. Смотреть на Шугу в наслаждении — непозволительная роскошь, и Чимину приятно, что он первый, кто видел красоту тела в оргазме. Последние толчки в маленьких горячих руках, и они кончают одновременно, заливая ладони Чимина теплой вязкой жидкостью. Чимин, откидываясь назад, громко стонет, и это так неприлично, что даже он стыдится, слыша себя со стороны. Минута, в которую они оба молчат, пытаясь восстановить дыхание и осознать, что произошло, тянется мучительно долго. Пак медленно и специально картинно-наиграно облизывает пальцы: — Сладко. Он встает с хена и валится на кровать. — Чимин, что это было? — Юнги все еще тяжело дышит и хрипит грудным голосом так, будто перепел в читке самого Эминема. — Ты спрашиваешь это только сейчас, Шуга-хен? — нагло улыбается Пак и рисует еще мокрыми руками вензеля у него на груди. — Я воспользуюсь твоей ванной? Он обворожительно улыбается и шлепает в ванную абсолютно голым, соблазняя партнера своими ягодицами. Обессиленный и счастливый Мин, распластавшись на кровати, с долей разочарования провожает фигуру, скрывшуюся в дверях. Он фоном слышит шум включившейся воды, но больше всего в его ушах отдает стук сердца, которое никак не может успокоиться. Через пять минут из проема показывается блондинистая макушка. Чимин, покачивая бедрами, одевается и наклоняется к Юнги. — Спокойной ночи.***
Концерты выматывают, но они привыкли. За столько лет лидер с первого взгляда понимает, как они отработают концерт. Если у Чимина садится голос, страхует Чонгук. Когда у Чонгука болят колени, на первом плане танцует Хосок. Джин, у которого проблемы с некоторыми движениями, вовремя прячется на задний план, выпуская вперед рослого Тэхена, который и проеб закроет, и внимание фанатов отвлечет. Намджун действительно считает, что они одна семья, и уверен в том, что каждый выложится на все сто процентов и не подведет. Поэтому лидер практически никогда не проводит воспитательных бесед, всегда полагаясь на ребят. Сегодня у Намджуна такое впечатление, что он что-то пропускает. В группе что-то происходит, но идет мимо него, а он не может понять что. У лидера нарастает беспокойство и в первую очередь — ощущение собственной беспомощности. Учитывая то, что они живут вместе дохрена лет, он должен знать каждого, как свои пять пальцев, и всегда Джун думал именно так. До сегодняшнего дня. Намджун стоит на стадионе, оглядывая площадь. Сегодня концерт они дают здесь, повсюду мотаются техники, осветители, монтируют сцену, проверяют механизмы. Обычный муравейник, к которому лидер уже привык. Сзади неслышно подходит Джин и кладет руку на плечо: — Нервничаешь? — А что, так заметно? — Намджуну неудобно признаваться, но все же. — Мне заметно, — пожимает широкими плечами всемирный красавчик. — Что случилось на этот раз? — Сам не знаю. Предчувствие какое-то непонятное. Наверное, это напряжение после всех концертов. Остался сегодняшний концерт и можно ехать домой, может быть, там все наладится. Ты же знаешь, я здесь, как не в своей тарелке. В Европе и Америке проще, а здесь что-то давит на мозги. — Ну так быстро домой мы не попадем, придется поторчать еще немного. Там что-то с аппаратурой случилось, нам дадут замену, а сейчас усилители в ремонте. Забрать сможем только через два дня. — А Шихек не хочет перенести вылет пораньше? — Намджун раздражается от действий руководства, но отчасти понимает — экономия. — Говорит, нет смысла, заберем все одним самолетом и полетим на день позже. Намджун закатывает глаза к небу. Еще один день после концерта торчать здесь. Немыслимая несправедливость, когда под конец тура очень хочется домой, а каждая минута вне родной Кореи превращается в час, час в сутки, сутки в недели. Такое ощущение, что Земля вращается в обратную сторону. Нет, он сходит с ума, но благодарно берет Джина за руку и улыбается ему глазами. За столько лет они понимают друг друга без слов. — Понаблюдай за Юнги и Чимином, возможно, у меня паранойя, — просит Джун и уходит — его позвал менеджер. У Намджуна не паранойя и Джин, посталкерив несколько часов, тоже замечает некоторое… напряжение что ли. И глядя на ребят даже не может сказать, что именно ему не нравится. Вроде и общаются как всегда, разговаривают, но мамкино жопное чувство всегда поймет, когда дитю плохо. Причем обоим. Решив пока не нагнетать ситуацию, Джин разряжает обстановку традиционной кричалкой бантан — они уже готовы к выходу на сцену. Концерт пролетает быстро. Благодарная публика орет и беснуется, толпа раскачивается под последнюю песню, фанатки рыдают, не желая отпускать группу. В этот момент Намджун счастлив и почти не обращает внимания, что в цепочке, взявшись за руки, Юнги стал не на свое место. Он замыкающий, потом Чимин, Гук, Джин… Блядь, да сколько это будет продолжаться, подмечает Намджун, и решает вечером поговорить с ребятами. Если появилась проблема — ее нужно решить, иначе будет, как у Джина с Тэхеном, и в первую очередь с ума сойдет лидер. А так хочется отдохнуть, завалиться на кровать, почитать какую-то книгу, погулять по реке Хан или просто покататься на велосипеде. Гул толпы стихает, они кланяются в очередной раз и уходят со сцены. — Молодцы, отработали отлично! — Намджун поднимает руки и хлопает в ладоши. Он благодарит не только группу, но и стафф, всех тех, кто причастен к концерту. — Спасибо, ребят! Спасибо! Джун кланяется на все стороны, плотно окруженный людьми. Сейчас нужно решить много организационных проблем, собрать вещи, отдать в чистку костюмы… Ребята направляются в гримерку, усталые, но счастливые. — Намджун-хен, а что мы будем делать вечером? — Чонгук уже знает, что им торчать еще день, поэтому хочет улизнуть с Тэхеном погулять по городу. Он заискивающе смотрит на лидера, чтобы тот разрешил. Кроличьи зубки, глазки олененка-бемби — Джун просто не может ему отказать и отпускает до вечера, только чтобы гуляли в маске и кепке, не хватало еще на сасенок нарваться. В гримерке парни переодеваются быстро, чтобы поскорее добраться в отель, где расходятся по номерам. — Сегодня отбой, никаких пьянок, — кричит лидер мемберам, расходящимся по комнатам. Чимин, идущий позади всех, терпеливо пропускает остальных, делая вид, что ищет ключ. Юнги идет впереди и Паку кажется, что не просто так, поэтому проверяет свою догадку тут же, ныряя за ним в номер и захлопывая дверь. — Нам надо поговорить, — бросает Пак не слишком удивленному Мину. — Ты долго будешь от меня бегать? Шуга медленно оборачивается и хитро смотрит на Чимина. После концерта, уставший и вымотанный, он еще более сексуальный, чем всегда. Влажные от пота волосы слегка слиплись у висков, губы обветренные и Пак облизывает их, чтобы не потрескались. — Ты хочешь обсуждать это здесь? — интригующе говорит Шуга, поскольку кровать не дает забыть то, что случилось пару дней назад. — Я думаю, что именно здесь мы отлично поладим, — Чимин стреляет глазками, а тот ему улыбается, но совершенно не скованно. Он подходит к Паку, обнимает его за талию и низко шепчет куда-то в шею: — Я не против продолжить наше путешествие до Гонконга. Чимин валится спиной на дверь, захлопывая ее на замок, и понимает, что сегодня в свой номер он вряд ли попадет. Руки Юнги уже на его талии, а горячее тело опаляет поцелуй в его чертовски сексуальную линию челюсти. Пак закрывает глаза, ощущая на шее шершавый язык, слизывающий соленый пот. Гонконг так Гонконг.
