Smile

Он впервые видит его на званом ужине семьи Чхве. Замечает сразу, спотыкается взглядом, прилипает, как на суперклей. Что зацепило? Сложно сказать, что-то выделяет парня среди напыщенных индюков и индюшек: он на них не похож, вроде и одет в дорогой строгий костюм, сшитый по фигуре, но выглядит это скорее как скафандр астронавта. А может, дело во взгляде, в котором слишком много огня. Ему здесь не место не потому, что он не достоин этого общества, а потому, что общество не достойно его. Слишком живой для мёртвых фарфоровых кукол. Тэхён берёт бокал белого вина и морщится: сколько бы его ни приучали к элитным сухим винам, всё, в чём меньше шести грамм сахара, для него на вкус как жижа из банки с окурками. Окурки — пора бы и выкурить сигарету, пока хозяева сия торжества не вспомнили о нём и не затеяли очередной нудный разговор. В нише у самого выхода он замечает какое-то копошение и невольно прислушивается. — Улыбайся. — Я не умею улыбаться по команде, ты меня недостаточно выдрессировала. — Я тебе эту улыбку нарисую, если ты не прекратишь меня позорить. — Моя фальшивая улыбка сделает тебя счастливей? — Я буду счастливей, если ты перестанешь приносить проблемы. — Хорошо, мам. Из импровизированного укрытия сначала выходит женщина, лёгким взмахом руки поправляет волосы и стряхивает несуществующие пылинки с красивого шёлкового пиджака. Тэхён делает шаг вглубь коридора, пряча себя в полумраке. Она проходит мимо, гордо вскинув голову; спустя минуту или около того, появляется тот самый парень. Дрожь невольно пробегает по позвонкам. Взгляд — в нём больше нет огня, лишь отрешённость. Парень медленно подходит к зеркалу и улыбается, если эту гримасу боли вообще можно назвать улыбкой — он стоит под позолоченным бра, освещающим его лицо, и Тэхён видит, как по чужим щекам бегут слёзы. — Фальшивая улыбка, — парень говорит негромко, но этого хватает, чтобы расслышать, — ненавижу. — Куришь? — незнакомец вздрагивает и нервно утирает манжетой пиджака мокрые щёки. Он смотрит пристально и спустя мгновение утвердительно кивает. Молча выйдя на улицу, они проходят к специально отведённому месту для курения на мраморной террасе и приваливаются к огромным вазонам с цветами друг напротив друга. Тэхён прикуривает сразу две сигареты и так же без слов протягивает одну своему спутнику. Парень не брезгует, затягивается глубоко, и по сползающей с его лица маске становится ясно, что ему это было необходимо. — Ким Тэхён, двадцать девять лет, ненавижу такие мероприятия. — Чон Чонгук, двадцать, ненавижу… — он снова затягивается и, вскинув голову к небу, выпускает дым, тихо добавляя, — всё это ненавижу. Они больше не говорят, докуривают, тушат окурки в дурацких чопорных вазах вместо поставленных рядом урн и возвращаются на бал лицемерия. Тэхён теряет Чонгука в толпе. Как бы сильно Тэхён ни презирал это общество, он его часть, поэтому положение обязывает к пустым разговорам и тем самым фальшивым улыбкам.

***

— А вы молодец, господин Ким, никто не ставил на вас, ну, знаете, связи и имя отца, — один из толстосумов, чьё имя он даже не помнит, хлопает его по плечу и по-свинячьи хрюкает от собственных слов — хочется рассмеяться в ответ, зло и прямо в лицо. Действительно, тут же всё решают деньги и знакомства, а то, что он пашет, как ломовая лошадь — это так, пустой звук. От богатенького мальчика проще ожидать расточительства и заносчивости, чем трудолюбия и упорства. Только это их проблемы, а Тэхёна отец воспитал по уму и по совести, не обделял любовью, учил быть добрым, но смелым, правильно обращаться с деньгами и всего добиваться самостоятельно. Он не дурак, имя отца даёт много, но не больше, чем его собственные старания и приложенные силы. Оттого так злит это пренебрежение. — О, господин Ким, хотел вам представить хозяйку дома, госпожу Чон, она владеет медиакорпорацией в Китае — сейчас они ориентируются на корейский рынок. Думаю, ваша компания может помочь с юридическими услугами: я специально взял вас в качестве своего сопровождающего, думаю, вы можете быть полезны друг другу, — старика Юна Тэхён терпеть не может, но на вечер с ним всё равно пошёл, заранее зная, что тот собирается его кому-то представить. Иначе бы не настаивал так рьяно. — Мистер Ким, давно хотела с вами познакомиться, — это она, мать Чонгука, всё такая же безупречная и холодная, как этот бесконечный мрамор в идентичных особняках богатых и знаменитых предводителей сеульского бомонда. — Миссис Чон, — он по корейской традиции кланяется ей на девяносто градусов и слышит лёгкий смех, в котором ни грамма правды. — Вы очень воспитанный молодой человек. Ваши родители вырастили достойного сына. — А ваш сын? — Тэхён понимает, что сказал глупость — официально с Чонгуком они не были представлены, но виду не подаёт. — На прошлом приёме мы перекинулись с ним парой слов. — Сегодня он, к сожалению, не смог принять участие в мероприятии: плохое самочувствие. Но я рада, что он старается заводить знакомства, знаете, Чонгук немного замкнутый, но хороший и послушный мальчик, — внутри пожар от этих слов, он помнит этого «послушного мальчика». Хочется встряхнуть её и спросить: «Ты его слёзы видела?», — но вместо этого Тэхён лишь соглашается и под предлогом, что ему нужно сделать важный телефонный звонок, сбегает на улицу. — Куришь? — дом госпожи Чон отличается от особняка семьи Чхве, где они встретились впервые: немного меньше, иная планировка сада, но атмосфера та же, что и неделю назад, только Чонгук теперь не в костюме, а в порванных джинсах и большой чёрной толстовке до середины бедра — она делает его хрупким и совсем юным. Снова подкурив сразу две, Тэхён уже хочет сесть на край ограждения, но Чонгук хватает его за предплечье и тянет за собой. — Этот дом даже вычурней и безвкусней, чем тот, в котором мы жили в Шанхае, но есть одно место, которое мне нравится. Это всего лишь куст гортензии, за которым стоит небольшая кованая скамейка, повёрнутая, почему-то, в сторону глухого забора. — Тебе нравится смотреть в забор? — Мне нравится быть одному, и, знаешь, было непросто перетащить этот тяжеленный кусок железа, — он хлопает по скамейке и улыбается по-настоящему, и это потрясающе красиво. Хочется, чтобы он всегда был такой счастливый: с маленькими морщинками вокруг глаз и искрами во взгляде. Ему для этого не нужна команда: «улыбайся», достаточно просто, чтобы было комфортно. Почему-то нестерпимо тянет дать ему это. — Ты сегодня другой. — Не выгляжу как принц в дорогих одеждах? Руки. У Чонгука красивые руки. В прошлый раз это ускользнуло из виду. Длинные, узловатые пальцы, выделяющиеся пястные кости и ручейки вен на запястье. Желание рассмотреть их ближе, но вместо этого Тэхён поясняет свои слова: — Нет, ты сегодня спокойней и счастливей. — Возможно, потому что она решила оставить меня в покое, а может из-за фазы. — Фазы луны? — Тэхён на самом деле теряет нить разговора, просто жадно смотрит. Чонгук смеётся и тушит сигарету, протягивая руку в немом жесте, прося следующую. — Ты тоже богатенький сыночек? — Что-то вроде того, но я тут по своему желанию. — Как это всё можно желать? — О, поверь, многие из них убьют за эту мишуру. Но для меня это скорей нелюбимая часть работы: нужно быть обходительным и на короткой ноге с ними, чтобы быть востребованным. — Жополиз, — но говорится это как-то ласково, что ли, видимо, просто подначивая. — Возможно, но с их задниц я имею очень хороший доход, так что грех жаловаться. Слышится шорох и звуки приближающихся голосов. — Эй, — Чонгук придвигается ближе и крепко впивается в тэхёнову ладонь, — приходи на следующий её банкет, хорошо? — и уже шёпотом. — Пожалуйста. — Я приду. Что-то внутри натягивается струной. Жизнь делится на до и после, на фальшивые и настоящие улыбки. На жизнь, в которой есть образ Чонгука, и на жизнь без него.

***

Когда чужой лик потихоньку тускнеет и стирается из сознания, всё нутро требует увидеть и обновить. — Чимин, — он нажимает на кнопку связи и слышит в ответ: — Да, господин Ким. — Ты подготовил информацию? — Конечно, сейчас приду. Через мгновение дверь открывается и на пороге кабинета возникает его первый помощник. На самом деле, формальные разговоры — это часть их рабочей жизни, вне её они хорошие приятели, без фанатизма, но с традиционным бокалом виски раз в две недели по пятницам в баре на соседней улице. — Чон Сяоин наполовину китаянка, наполовину тайка, из известной семьи китайского предпринимателя, внебрачная дочь, — поясняет он на чужую вскинутую бровь, — отец её признал, но в наследство вписывать отказался, однако дал хорошее образование и в двадцать два года выдал замуж за своего корейского бизнес-партнёра, старше её на восемнадцать лет, обеспечив дочери безбедное будущее. Говорят, она пиранья — на деньги мужа и под его именем построила империю. Родила ему наследника, мальчишку зовут Чонгук, ему двадцать, и почему-то она редко его показывает. Из того, что я накопал: сейчас он учится в Пекине по специальности «литературное творчество». Пять лет назад она похоронила супруга — тот много лет болел. С недавних пор активно продвигает свой бизнес в Корее, — о последнем Тэхён в курсе, представители её фирмы уже связывались с ними, сейчас финансовый отдел оценивает риски. — Вы уже решили с ней сотрудничать, поэтому прощупываете почву? — он решил, но что-то совершенно иное. А контрактом пусть занимаются специально обученные люди: он не дурак заключать необдуманные сделки, но есть у него теперь слабость, в которой он отказать себе не может. — Есть какая-то информация о скорых званых ужинах или вечеринках в её доме? — Чимин быстро стучит пальцем по экрану айпада, с которым не расстаётся почти никогда, и, спустя томительные минуты, отрицательно качает головой. — Может быть, у кого-то из общих знакомых, куда она и я можем быть приглашены? — Через месяц господин Он устраивает банкет по случаю дня рождения младшей дочери. Больше ничего ближе по датам нет, — слишком долго. — А у меня есть повод провести званый ужин? Чимин недоверчиво щурится, но молчит, пока просматривает календарь событий. — Через неделю. Можем организовать небольшой вечер в вашей семейной резиденции в честь открытия офиса во Франкфурте и позвать потенциальных клиентов, ну и, естественно тех, кто с нами давно, для ускорения чужого решения, так сказать. — Отлично, тогда распланируй всё и отправь организаторам. — Конечно, господин Ким. Неделя — немного, но достаточно, чтобы зуд внутреннего нетерпения начал раздражать. Тэхён не наивный юнец: он умеет анализировать и быть с собой откровенным. Чон Чонгук его волнует, и глупо спрашивать, из-за чего — из-за всего: внешность, глаза, в которых так легко отражались эмоции, улыбки, больные и счастливые. Слёзы. Всё то, что есть в реальном мире и чего нет в их кукольном домике. Чонгук реален, в то время как сам Тэхён эфемерен. … А ведь ему когда-то нравилось от них всех отличаться, и Чонгук напоминает ему об этом.

***

— Признаюсь, я была удивлена, увидев приглашение на моё имя и имя сына. Но Чонгук был воодушевлён встречей с вами, поэтому я не стала препятствовать, — у стоящего за её спиной Чонгука от этих слов нервно дёргается улыбка, но не исчезает, и сейчас она настоящая. Он смотрит на Тэхёна, и она настоящая. Тэхён смотрит в ответ, игнорируя сам факт существования госпожи Чон. Он лишь кивает на её слова, продолжая жадно впитывать: сегодня костюм-тройка, светло-серый, и снова как скафандр, и снова он тут, как огромная лужа разноцветной краски, вылитая посреди музея классической живописи. Красиво, ярко, но не к месту. — Не покажете мне дом, господин Ким? — мать Чонгука поджимает губу и неодобрительно сверкает взглядом на сына. Оно и понятно — это не совсем уместно и прилично в контексте их поверхностного знакомства. Тэхён от этой выходки в восторге. — Конечно, господин Чон, давайте начнём с винного погреба. Под прожигающий взгляд в спину они идут к винтовой лестнице вниз. — Она убьёт меня, — Чонгук заливисто смеётся и, перепрыгивая через ступеньку, несётся вниз. — Если будешь так бежать, ей не придётся — расшибёшься раньше. — Какое из них самое дорогое? — в погребе всё как обычно: специальная температура, тусклое освещение — при всём своём равнодушии к вину, Тэхён любит это место ещё с раннего детства. Он почему-то думает, что тут, как в курином яйце, всегда одно и то же, некая стабильность, защищённость, спрятанная между дорогими пыльными бутылками и кирпичными стенами. Тэхён аккуратно берёт чужую ладонь и тянет вглубь, за один из невысоких стеллажей. — «Шато Марго» 1986 года. — Сколько стоит? — Чуть больше двух миллионов вон. — Дай угадаю, это самая невкусная вещь, которую можно купить за эти деньги? — Ты удивишься, как много в мире бестолковых вещей, у которых есть лишь статус и высокий ценник. — Любишь вино? — Чонгук смотрит, пристально приближаясь на полшага; он говорит не чтобы заполнить тишину, не формальной беседы ради, а потому что ему интересно — Тэхён чувствует это на ментальном уровне. — Абсолютно равнодушен, моё сердце принадлежит тёмному пиву и односолодовому ирландскому виски. — А мне нельзя пить, — Чонгук придвигается ещё, и, сквозь пелену накатившего жара, Тэхён чувствует пальцы, которые переплетаются с его собственными. — Ким Тэхён, — голос грудной и пускающий дрожь по всему телу, — это ведь твоё особенное место? Я угадал? Угадал. Но вместо ответа Тэхён утягивает их на пол, не расцепляя рук. Они облокачиваются спинами на гладкое дерево торца стеллажа. — Расскажи мне что-то очень личное, — между их лицами сантиметров двадцать, не больше, чужое дыхание оседает на тэхёновых ресницах, а собственный голос превращается в полушёпот. — Я одна большая проблема, катастрофа, как говорит моя мама. Ещё я люблю писать рассказы, и меня ужасно тянет к мужчине, которого я вижу третий раз в жизни. В принципе, это всё. — А теперь давай более подробно разберём тему писательства, — смех, звонкий, яркий, у Тэхёна будто синестезия, и он может видеть цвет этого звука, отражающегося от сводчатого потолка и возвращающегося волной лёгкости и эйфории. — Из всего, что я перечислил, именно это привлекло твоё внимание? — Меня всё привлекло, но первый пункт слишком личный, и, пока ты сам не расскажешь, я не буду настаивать, а последний пункт… — он укладывает ладонь на тёплую щеку и легонько поглаживает большим пальцем. — А с последним пунктом всё ещё очевидней, только слепой бы не заметил, что этот мужчина чувствует то же самое к парню, которого встречает третий раз в жизни. У Чонгука бегают зрачки. Тяжёлый вдох и выдох, и, судя по чужой решительности, он скажет что-то важное, и он говорит: — Я не уверен, что это умное решение с твоей стороны, я проблемный. — Удиви меня. — У меня биполярное расстройство, — тихо, неуверенно, будто это его вина и ему стыдно. — О, Боже! — Тэхён отрывает руку и прижимает её к сердцу. — Какой кошмар. А у меня близорукость. Похоже, нам действительно не по пути. — Не смешно. Тэхён понимает, что не смешно, но удержаться не может. Чонгук говорит про своё ментальное здоровье, будто у него не расстройство, а, как минимум, смертельная болезнь, которой он может его заразить. — Раз или два в год у меня начинает падать зрение, поэтому приходится прокапывать глаза и заниматься на тренажёрах. Без очков или линз я не могу функционировать, полноценен наполовину, так сказать, потому что, стоит снять очки, мир превращается в размытое расфокусированное пятно. Я понимаю, что это разные вещи, но именно так я воспринимаю расстройства личности — это часть человека, иногда бывают обострения, и необходимо пропивать курс лекарств и проходить терапию. Нельзя усугублять собственное состояние, необходимо всё время проверяться, но это уж точно не что-то, способное оттолкнуть меня от тебя. — Ты когда-нибудь имел дело с подобными проблемами? — Да, — выходит немного резко, но в этом вопросе сложно себя контролировать. — Я иногда плохо помню, чем занимался всю неделю, иногда не могу встать с кровати по нескольку дней. Чаще всего я понимаю, когда переключаются стадии, но не всегда. Знаешь, сколько раз я перекрашивал свою комнату? Однажды я купил на Амазоне 70 книг, и понял это, только когда доставили заказ. Всё ещё считаешь, что это похоже на плохое зрение? Зря он провёл эту аналогию. Это действительно не плохое зрение, но и такой масштаб трагедии, как его хотят убедить, проблема не имеет. По крайней мере, для него. — Моя мама. У неё была клиническая депрессия, причём поздно диагностированная. В их время все ментальные проблемы были либо «взятыми из головы от нечего делать», либо показателем, что ты псих. Я рад, что в итоге ей поставили диагноз, это подарило несколько дополнительных лет. Были ли они простыми? Нет. Счастливыми? Безусловно. Мы были у неё, а она у нас. Её не стало, и знаешь, ни я, ни папа не удивились, горевали безмерно, я думал, сердце разорвётся от тоски. Но я не винил её за то, что она ушла. Мы все знали, что это произойдёт. Мама боролась как могла. И я ей за это очень благодарен. Поэтому ты меня не запугаешь, Чон Чонгук. Улыбка — грустная, но настоящая, Чонгук придвигается и крепко обнимает, желая поделиться, хоть немного заполнить чужую пустоту. — Она говорит, что я недееспособный. Я как овощ. Не могу без ухода. — Можно я немного тебя поудобряю? — Это самая ужасная фраза, которую ты мог сказать.

***

— Я как будто снова школьник. — Тебе только под тридцать, но ты всё время подчёркиваешь собственный возраст, Ким Тэхён, я раскусил тебя, ты просто пытаешься отмазаться, — и то правда. Тэхён всё время вспоминает свой возраст, чтобы попытаться не участвовать в сумасбродстве Чонгука. Пытается для видимости и поддержания собственного внутреннего: «Я же взрослый человек», но тщетно. Чонгук — это буря в стакане. Милый, добрый, имеющий своё собственное мнение на любую тему. Яркий, как полярная звезда. Тэхёна от него откровенно слепит. Вспоминает, что тоже живой, тоже молодой. За годы бесконечной работы, вечной суматохи и семейными проблемами как-то прошёл мимо тот момент, когда он задеревенел. Превратился в свою профессию. Адвокатный адвокат. Гибкий, как лоза, юркий, профессиональный лжец. Сначала гордился всеми этими качествами, теперь понимает, что лгун он ещё и в отношении себя. Просто потому что задвигал все обычные желания, вечно твердя: завтра, послезавтра, через год. Вот закончится крупное дело, и он займётся обустройством быта, вот подпишется контракт, и можно будет подумать о личной жизни, и так до бесконечности. Планы без точного срока исполнения. И вот он, взрослый самодостаточный мужчина, сидит на лесах строящегося здания в промышленном районе и болтает ногами. Поразительно счастливый и свободный. — И что мы тут делаем? — Вдохновляемся, — Чонгук вытягивает вперёд руки и делает квадрат из больших и указательных пальцев, — ну вот, смотри, мы вполне себе книжные персонажи. Парень с головой набекрень, не справляющийся со своей жизнью, встречает мужчину, заманивает его в пучину чувств и сумасшедших поступков. Всё ради того, чтобы тот помог ему выплыть. По-моему, очень по-книжному. Я готов это написать. — Кто из нас парень с головой набекрень? — Естественно ты, я вообще-то веду себя соответственно возрасту, это ты зачем-то лазишь по стройкам в дорогущем костюме, — Тэхён громко смеётся, пугая сидящего через пару метров голубя. Чонгук действительно книжный персонаж. Герой его романа — как бы это ни звучало банально. — Что бы ты хотел написать? В смысле, понятно, что ты и так всё время пишешь то, что хочешь, — Чонгук смотрит на него со смехом в глазах, как на эдакого несмышлёныша. — Я имею в виду посыл, сообщение будущим поколениям, которое ты бы хотел увековечить в своём творчестве. — Эта мысль не может быть одна, их десятки, я считаю. Некоторые банальны и просты, оттого, наверное, монументально важные. Мы часто смотрим с пренебрежением на них, отмахиваемся, думаем: ну, это и так понятно. Развивайся, люби, будь честным, счастливым. Но иногда бывают такие периоды времени, что самые простые вещи стреляют в самое сердце, и ты их принимаешь настолько близко, что начинаешь что-то менять или делать. Я хочу, чтобы, прочтя меня, хоть один из ста человек подумал: «Это то, что мне сейчас нужно».

***

— Что это? — Чимин переминается, придвигается ближе и абсолютно беспардонно заглядывает в экран смартфона, — угол? — Угол. — Ты улыбаешься, как идиот, смотря на угол? — Ничего ты не знаешь, Джон Сноу, — Тэхён не хочет распинаться. Да, угол, и у него их ещё с сотню сохранённых в папке под названием «Гук-и». Угол здания на фоне вечернего неба, угол деревянного стола с фарфоровой чашкой эспрессо, угол дома, угол плитки и ещё, и ещё, и ещё. Чонгуку нравятся углы, а Тэхёну — Чонгук. Плюс, у него сотня рассказов, которые тот написал, и, если честно, они потрясающие не потому, что его влечёт к их автору, а потому, что у Чонгука реальный талант. — Ты по уши. — Даже не подумаю отрицать. — Что будешь делать? Хороший вопрос. Они не вместе, до сих пор. По многим причинам, самая меньшая из них — возраст. Тэхён прекрасно осознает, что это не так уж важно, но что-то внутри всё равно гложет, наверное, мысль, что он хочет надолго, а лучше навсегда, а Чонгуку двадцать, и ему бы ещё погулять. Но это глупости, Чонгук сам вправе решать. Самая серьёзная проблема — мать Чонгука. Госпожа Чон — против. Она манипулирует парнем с особой изощрённостью, Чонгук зависим от неё: до двадцати пяти лет именно она распоряжается его трастовым фондом, и именно она оплачивает его учёбу и лечение. И это большая проблема: при любом его шаге в сторону — угрозы прекратить выплаты, а это значит, что Чонгуку нужно будет уйти с обучения. А он действительно любит своё дело, он им дышит; Тэхён, если честно, был удивлён, что эта женщина позволила когда-то Чонгуку идти по своему пути. Конечно же, всё оказалось куда прозаичней: пункт о выборе обучения Чонгука был прописан в завещании его отца — тот любил сына и знал, что его мать хочет воспитать наследника империи, а не писателя. Жалко, он не продумал ту часть, где вся жизнь его ребёнка будет зависеть от этой по-настоящему жестокой женщины. Чонгук говорит, что отец её настоящую не знал: в первую очередь потому, что после рождения сына они почти не общались, а во вторую — она была прекрасной актрисой. Конечно, Тэхён с лёгкостью мог взять все траты на себя, но это было бы в корне неправильно. Он это понимает, и, что куда важнее, это понимает Чонгук. Они оба идут к отношениям, а не к зависимости. Тэхён хочет быть партнёром Чонгуку, а не родителем. Поэтому приходится искать альтернативные решения вопроса.

***

Вернувшись домой из бара, Тэхён смывает накопившуюся усталость вместе с лёгким опьянением и обессилено падает на мягкий диван в гостиной. По телевизору идёт развлекательное шоу, создавая шум, под который глаза закрываются, но стоит только задремать — трель дверного звонка вырывает его из объятий сна. На пороге Чонгук. Он его такого уже видел. Слёзы, и улыбка опять фальшивая, поломанная — пустая. Вместо слов и вопросов Тэхён прижимает его к груди. — Переспи со мной? — Чонгук, я не… — Пожалуйста. Обречённо вдохнув, Тэхён ведёт его на кухню, что Чонгука явно не устраивает. — Расскажешь? — Всё как всегда: я её всем не устраиваю, на меня нельзя положиться, я не буду наследником компании, дед отказался признавать меня преемником, и, узнай пресса, что я псих, ещё и гей, её по миру пустят, — руки сжимаются в кулаки. Как далеко не глупая женщина может быть такой ограниченной? — Она снова обещает перестать платить, если я не возьмусь за голову. В её понимании, возьмусь за голову — перестану видеться с тобой и буду подавлять в себе фазы. Но разве я могу? Они не скрывались, и то, что это больше, чем дружба, несложно было догадаться. Но всё же, запретить видеться… Ради чего? Чтобы не пошли сплетни? Тэхён грузно выдыхает и садится на один из барных стульев, усаживая Чонгука на соседний. — Поэтому предложил переспать, чтобы попрощаться? — Мне должно было хоть что-то остаться, хотя бы память. Я не могу бросить учёбу, я хочу стать кем-то большим, добиться многого, чтобы не быть тебе обузой и чтобы доказать ей и самому себе, что я чего-то да стою. — Ты не должен кому-то что-то доказывать. Ты должен делать то, что любишь, общаться с теми, с кем хочешь, никто не вправе отбирать у тебя это, — он легко гладит чужие холодные пальцы и тихо добавляет, — иногда мне хочется её уничтожить, и мне это не нравится. — Не нужно её уничтожать. Мне её жаль. Её никто не научил любить. Меня научил папа, теперь учишь ты, — он весь краснеет, понимая, что сказал: они ещё не дошли до обсуждения этой темы, но сердце у Тэхёна предательски ёкает. Чонгук собирается и договаривает: — …А на неё всем было плевать. Она обросла камнем, и я так и не смог пробить его, хоть и пытался. Но я не хочу, чтобы она страдала. Если я буду так думать, чем я лучше? Тэхён каждый раз поражается глубине чужих мыслей. Чонгук цельный, несмотря ни на что. Он бы сам не факт, что справился, но Чонгук — борец, каких поискать. Прошло уже несколько месяцев с их знакомства, и Тэхён успел увидеть и понять многое. Биполярное расстройство — это не то, что можно легко списать со счетов. Когда у Чонгука в первый раз после их знакомства была депрессивная стадия, Тэхён испугался, потому что подумал о маме, бился, как раненый зверь, когда думал, что бесполезен и не может ничем помочь. Потом радовался ужасно, увидев весёлого Чонгука, пышущего идеями и хватающегося за всё подряд, пока не осознал, что это — другая стадия, маниакальность. Перерыл весь Интернет, прочёл всё, что только можно об этом расстройстве, и окончательно загрузился — потому что не понимал, как облегчить чужую жизнь. …А потом Чонгук вернулся в нормальное состояние, улыбнулся как-то совсем болезненно и спросил: «Тебе всё ещё это нужно?» — и, получив положительный ответ, предложил Тэхёну сходить к его психотерапевту. Не для проверки собственного ментального здоровья, нет, а чтобы Тэхёну объяснили, как себя вести и что нужно делать. Психическое расстройство нуждается в лечении, нахождение рядом с таким человеком требует навыков и принятия. Тэхён не привык пасовать перед трудностями, он пообещал себе справиться — потому что Чонгук стоит всех сил.

***

— Добрый день, мистер Ким, признаюсь, ожидала увидеть звонок от вашей компании не раньше следующего месяца, — Тэхён пожимает её тонкую, но крепкую ладонь и, не отвечая на формальности, опускается в кожаное кресло. Её кабинет такой же бездушный, как и его хозяйка, выверенный дизайн, панорамные окна, белый стол и стул ему в цвет. Становится интересно, чем она дорожит, кроме денег? Ни намёка на личное, ни намёка на Чонгука. Собственный сын — её постыдный недосекрет. — Мои подчинённые ускорили процесс, мы подготовили договор, вам осталось его одобрить, — он кладёт папку с бумагами на стол и выжидающе смотрит. — Я попрошу наших юристов с ними ознакомиться. Мне льстит, что вы решили привезти его лично, но, думаю, это лишняя трата вашего и моего времени. Стерва. В её осанке, взгляде, каждом жесте чувствуется надменность. Она считает себя лучше него, но и Тэхён не лыком шит; он немного задирает штанину и закидывает ногу на ногу. — Думаю, вам стоит ознакомиться с пунктом об отчислениях, гонорарах и остальной финансовой частью. Госпожа Чон пробегается по тексту, перелистывая страницы, и останавливается на нужной. — Это шутка, или я чего-то не понимаю? — Это не шутка, а мои условия. — Ноль в основной графе? Вы не будете брать с нас деньги. — Верно. — Тогда что вы хотите? — при всех её недостатках, она не дура. Дура бы не построила империю с нуля, и, придумывая всё это, он делал ставку на её интеллект. Что ж, пан или пропал. — Свобода вашего сына, — она отрывает взгляд от договоров, и всё внутри Тэхёна ликует: растерянность, вот что он видит. — Я предлагаю вам безвозмездное сотрудничество на год, дальше контракт по пониженной ставке. Риски прописаны с обеих сторон. Взамен вы больше не лезете в жизнь сына и оплачиваете всё необходимое ему, его же, на секунду, деньгами. Без каких-либо дополнительных комментариев с вашей стороны. — Молодой человек, правильно ли я вас понимаю, вы хотите выкупить у меня моего ребёнка? — она поднимается с места и, обойдя стол, приваливается к нему спиной, вероятно, хочет смотреть сверху вниз. — Вы в своём уме? — Я не покупаю людей, тем более Чонгука. Я плачу вам компенсацию, возможно, деньги станут достаточной заменой вашей любви самоутверждаться за счёт живого человека. — Что вы себе позволяете? — змея, и шипит как змея. — Мне вот интересно, как это? Смотреть на боль собственного ребёнка, вплоть до совершеннолетия засовывать его в психиатрические лечебницы и просто обкалывать до состояния овоща. И годами внушать, что с ним что-то не так. — Это не ваше дело. Не смейте мне указывать, что и как делать с сыном. Я попрошу покинуть мой кабинет, сотрудничество с вами нам больше не интересно. — Неужели вы думаете, что я бы пришёл, имея только этот козырь в рукаве? Недооценивать противника самая большая ошибка проигравшего. Я могу вас уничтожить, госпожа Чон, оставить только руины от вашей репутации и империи. У меня достаточно информации. По её бледному лицу, словно маска Роршаха, идут красные пятна. Давай же, взбесись, покажи своё истинное лицо. То, о котором рассказывал Чонгук. Когда в этом хрупком теле просыпается садистка, способная ударить, накричать, унизить. — Что у вас есть? Мой сын? Он слишком туп и безволен, чтобы пойти против меня. Да даже если и так, кто поверит сумасшедшему? Думаете, выставив меня в плохом свете, разрушите только мою жизнь? В итоге именно Чонгук пострадает больше всех, ну, и вы, если планируете связать с ним своё имя. — Я никогда в жизни не втяну во что-то подобное Чонгука. И вы тоже: любое слово после в его сторону будет последним гвоздём в крышку вашего гроба. Этот контракт моя милость, жест доброй воли. Какой бы вы ни были, вы его мать, и где-то в глубине души он любит вас, хотя лично я поражаюсь этому. Давайте начистоту: вы молодец, хорошо подчистили хвосты, но за деньги можно разговорить почти кого угодно. Так что я имею достаточное количество документов и свидетельских показаний, подтверждающих, что вы не один год мухлевали с налогами. Но и это не самое страшное, верно? Мне было интересно, как вы пробились в акульем мире такого конкурентного бизнеса. Модельные агентства иностранных девушек? Неужели вы думали, что, если кто-то захочет, он не найдёт их или не отыщет агентов, а попросту — сутенёров? Не могу понять, вы глупы или самонадеянны? Это не просто уничтожит вашу репутацию, вас посадят в тюрьму, и никакие адвокаты не помогут! Помните, что перед вами не молодой парнишка с проблемами, неспособный себя защитить. Я опытный юрист и наследник одного из самых больших холдингов Азии, предоставляющих юридические услуги. Поэтому соглашайтесь на то, что есть, иначе я дам ход делам и всё равно помогу Чонгуку. Вот оно. Как она может называть Чонгука сумасшедшим, когда сама с трудом удерживает бешенство в руках? Его фирма месяцами собирала по кусочкам пазл из всех её ошибок. Это было не просто сложно, в какой-то момент ему казалось, что ничего не выйдет. Но в итоге гордыня её же и подвела. Сначала заговорили мелкие сошки, люто ненавидящие эту женщину, а потом и остальные. Встав со стула, он поправляет пиджак и улыбается. — Я даю вам пару дней на размышления, не так сложно выбрать между двумя вариантами. Ну, а Чонгук в любом случае со следующей недели возвращается на учёбу. — Ты же сам себе подкладываешь свинью, этот выродок испортит твою жизнь, как и мою! Пропустив мимо ушей её гной, он захлопывает дверь кабинета. 4 года спустя «Выпускник магистратуры» — гордо красуется поверх чёрной мантии: Чонгук улыбается ярче солнца, которое сегодня по-настоящему слепит. — Красивый, знаменитый и богатый, — Тэхён вручает ему букет и легонько прикасается губами к виску. — Напечатали три моих рассказа в сборники — это не всемирная слава, а доступ к фонду я получу только через полгода, так что ты мне нагло врёшь. — Но про красивого же чистая правда, — они переплетают пальцы и медленно идут по подъездной дорожке института Чонгука в сторону парковки, где уже ждёт водитель. Чонгук на секунду тормозит и обводит толпу взглядом: ему не нужно говорить, Тэхён и так знает, кого он ищет — она не придёт. С тех пор, как они подписали тот договор, она вычеркнула себя из жизни сына, может, из страха, хотя Тэхён никогда не запрещал им общаться, а может, просто потому, что ей самой стало легче. Тэхён так и не понял эту женщину. Чонгук пережил это болезненно: они вообще за это время прошли через многое, и не всегда это многое давалось просто, но они со всем справятся вместе. Чонгук ещё немного смотрит вдаль, потом делает глубокий вдох, и Тэхён чувствует, как он расслабляется, отворачивается от толпы и идёт дальше. Время — лучшее лекарство от тоски. Чонгук улыбается. Он улыбается, и это в принципе единственное, что имеет значение. Чонгук улыбается, и последние пару лет все его улыбки настоящие, и большая часть из них обращена именно к Тэхёну. Они останавливаются под раскидистым деревом, и Тэхён, не имея больше возможности сдержаться, притягивает своего мужчину за талию и целует, глубоко, со всем ворохом чувств, так, как они оба любят, так, как они уже привыкли. Книжные герои, у которых в конце повествования счастливый финал.