Нерв

      Покручивая в руке простой графитовый карандаш, которым старалась пользоваться чаще, чем пером, ввиду удобства и практичности первого, Гермиона закрыла ежедневник. Она уже внесла все свои наблюдения и мысли, подведя итог текущего дня, и собиралась ложиться спать. Завтра предстоял очередной невнятный и унылый день. Впрочем, как и сегодняшний.       С ее переводом в другой отдел на одном из нижних этажей Министерства, жизнь Гермионы изменилась. Теперь ей приходилось работать в каком-то совсем уж подземном помещении, напоминавшем подземелья банка Гринготтс. Да и сама Гермиона чувствовала себя подстать заморенному железнобрюхому дракону, охранявшему ячейки. Она часто вспоминала несчастное заточённое существо, вынужденное прозябать в несвойственной ему среде, претерпевая раз за разом звук ненавистных звяколок, или ощущать присутствие посторонних, ожидая: «забренчит ли на этот раз?».       Точно!       Гермиона раскрыла ежедневник на странице с сегодняшней датой и записала: «Днём шла по коридору в свой кабинет. Помимо меня в коридоре была только Хельга, она шла впереди и на достаточном расстоянии, её не было слышно». Гермиона подчеркнула словосочетание «не было слышно», задумалась и в скобочках приписала: «Из-за старой травмы Хельга носит мягкую обувь».       Гермиона задумчиво покусала карандаш, пытаясь чётко сформулировать свои мысли насчёт дневного эпизода. Несколько недель к ряду она незримо ощущала чьё-то присутствие, где бы она ни была: в министерстве, на улице, дома, будто кто-то следит за ней.       Бред… Как дома может кто-то следить за ней? В её квартиру невозможно пробраться незамеченным, уже давным-давно особый маг-специалист из Аврората (по указанию Гарри, конечно же) установил защиту посредством десятка малоизвестных для простого обывателя чар. Гермиона не была обыкновенный волшебницей, но и она не смогла распознать, по меньшей мере, три заклинания, использованные магом.       Наконец, сегодня Гермиона убедилась, что не страдает манией преследования. Она двигалась по коридору и помимо цоканья своих каблуков слышала звуки тяжелых, медленно ступающих шагов где-то позади неё. Она несколько раз оборачивалась, но коридор был пуст.       - Проявись! – Взмахивала она палочкой, – Фините!       Бесполезно. Для верности Гермиона вернулась и пыталась заглянуть в пару кабинетов, где мог укрыться преследователь, но тщетно –двери были закрыты. Алохомора не помогло, и Гермиона отступилась. Не взрывать же кабинеты в здании Министерства. Хотя, это был бы отличный повод для статьи-сенсации «ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР ВЗЯЛАСЬ ЗА СТАРОЕ! Сначала она грабит банк, теперь громит Министерство, что дальше?..». Возможно, приплетут Гарри и Рона, а это будет хороший повод наконец встретиться и вместе посмеяться.       Гермиона вздохнула. С момента перехода в новый отдел у неё катастрофически не хватало времени на встречи друзьями и с кем бы то ни было. Да и сами ребята всё время разъезжали по стране, где они находятся прямо сейчас, понятия не имела.       Поглядев в свои записи, она снова взялась за карандаш. «Я слышала шаги позади себя, но человек как-то скрылся. Или у него есть мантия-невидимка (маловероятно), или он зачаровал себя (маловероятно, но возможно. Продолжить поиски запрещённых маскировочных заклинаний)».       Сложно было разобрать, какие ощущения принесло знание о наличии преследователя. За ней следят, а она не знает, хорошо это, или плохо! Гермиона даже рассмеялась. С одной стороны хорошо: она уже начала подумывать о каком-то расстройстве в своей голове, а попасть в палату в Мунго страсть как не хотелось. В то же время, этот неизвестный человек досаждал. Кто знает, с какой целью он по пятам следует за ней? Целых ноль букетов и презентов поджидали на рабочем столе, поэтому оптимистичная версия о тайном воздыхателе отклонялась. Вполне возможно, он замышляет недоброе… Но, тогда почему же до сих пор не предпринял никаких действий?       Так или иначе, Гермиона смело могла назвать себя заключённым драконом, проживающего дни в ожидании чужих шагов.       

***

      Будь у Гермионы парень, она сделала бы тест на определение беременности. Или заклинание. Кстати, каким образом волшебницы узнают о беременности? Надо спросить у Джинни, та должна знать, всё же волшебница, выросшая в многодетной семье.       Гермиона грустным взглядом окинула пространство спальни и притянула поближе ведерко с мороженым. Джинни со своей командой не появлялась в Лондоне со времен Мерлина, не меньше. Что ж, с вопросом о деторождении у магического населения, Гермиона обратится к библиотеке. Библиотека – верный друг – всегда рядом, не покинет и не предаст.       Покинутая всхлипнула и тут же мысленно отругала себя за непотребные мысли. Никто её не предавал, просто все заняты своими делами и собственной жизнью.       - И ты займись своей! – вслух произнесла Гермиона, отправив в рот шарик крем-брюле.       С того момента, как она пришла к выводу о наличии повышенного внимания к ее персоне со стороны неизвестного субъекта, прошли ещё пара недель, и всё стало сложнее. Во-первых, хотя стандартный унылый серый режим работа-библиотека-дом не изменил своего формата, здоровье подкидывало заботы.       Гермиона приманила ежедневник и внесла новую запись: «Перепады настроения и состояния сохраняются, береме».       Не закончив мысль, она фыркнула, предвосхищая глупость написанного, и капли мороженого, которое всё ещё продолжала лениво жевать, забрызгали страницы.       - Что за поросёнок! – возмутилась Гермиона, очищая на бумаге мокрые пятна.       «Рассеянность», вывела она строчкой ниже, взглянула на незаконченное предложение и всё же аккуратно дополнила: «беременность (?) (исключено)».       Ну какая беременность? От кого?       - От святого… Малфоя? - проворчала Гермиона и осеклась.       Почему она вспомнила именно его? Ведь они совсем не дружат, просто знакомые. Она сейчас вообще почти ни с кем, кроме как людей с работы, не общается. И проблемы с настроением не прибавляют возможностей. Её качает непослушным маятником от желания работать, активничать и двигаться вперед, до апатии и потребности провести во сне под одеялом всю оставшуюся жизнь.       Один день она радостно летит в Министерство, словно отпущенная в небесный свод птица, весь день в трудах и заботах, неугомонная и неукротимая, едва успевая перекинуться парой фраз с Хельгой или Ордусом, пареньком за противоположным столом. Ордус, кстати, приятный человек. Умные глаза и волевой подбородок.Иногда они болтают и спорят, в основном о колдомедицине и околонаучных вопросах. Ордус тоже маглорожденный, тем интереснее обсуждение. Он говорит, что Статут секретности – полная чушь, и нужно, чтобы магглы и маги объединились хотя бы в сфере медицины. Гермиона понимала, почему он поднимает эту тему, однажды собеседник обмолвился о проблемах с сердцем.       Несмотря на приподнятое настроение в один день, в следующий Гермиона не может заставить себя встать с постели, ворочаясь и подыскивая поводы для прогула. Несколько раз она действительно не выходила из квартиры, ей становилось физически плохо лишь при одной мысли о возвращении в Министерство. В эти дни она писала записку об отгуле и довольная, словно Гарри, поймавший снитч, спала или слонялась из комнаты в комнату, подчищала запасы продовольствия, выдумывала собственные истории, или перечитывала книги. Новые давно не покупала, а вот старые, проверенные, она могла открыть на любой странице и с приятным чувством одобрения погружаться в строки. В основном попадались учебники из школьной программы, в своё время выученные почти наизусть.       В «прогульные» (как их назвала Гермиона) дни всё было хорошо, кроме ноющей под рёбрами тоски по близким. Оставаясь дома, Гермиона остро познавала то, насколько она соскучилась по Гарри и Рону, всё ещё мотающихся где-то в районе Фарерских островов. От них редко, но всё же приходили послания с неизменной подписью «Скучаем». Их приветы воодушевляли и толкали на действия. Она не очень понимала, что хочет сделать, но руки так и зудели что-то предпринять.       Без лишних угрызений совести Гермиона вновь зачерпнула начинающий подтаивать крем-брюле и впилась взглядом в «беременность (?) (исключено)». Так почему же на ум пришёл Малфой?       Она видела его несколько раз в Министерстве и очень удивилась. Если не изменяет память (а память из-за нагрузки теперь частенько подводила, в связи с чем Гермиона шутила про Мунго и заказ отдельной палаты, чтобы, упаси бог, не попасть в палату к Локонсу), Драко работал в сторонней организации, никак не связанной с Министерством, большую часть времени находясь за пределами Лондона и страны в целом.       Итак, она видела его мельком, и выглядел он неважно…       Гермиона хмыкнула. Да-а, неважно… Забывчивость и рассеянность не дают стереть образы, так и стоящие перед глазами: высокий, поджарый, одетый в неизменные черные рубашку и брюки Драко Малфой, он возвышался посреди холла незыблемой и непоколебимой колонной, излучающей уверенность и… правоту. В водовороте людей Драко казался центральной и самой стабильной фигурой. И он был по-мужски красив. И мужественен.       Гермиона поковыряла ложкой мороженое, решив в свою очередь проявить мужество и отказаться от остатков крем-брюле в пользу стройности бёдер.       - И вовсе никак не связано с Малфоем, ясно? – шикнула она на ведёрко и деловито добавила, – Это я для себя!       Откинувшись на подушку, она тем не менее предалась упоительным размышлениям о Малфое и деталях, придающих ему неважный вид. Все те несколько встреч, которые и встречами-то назвать нельзя, лишь мимолётное пересечение взглядами, Драко был печален.       Нет, не так. Он был стоически печален, будто бы претерпевал сильную боль, но молчал о ней, только глаза и напряженно сомкнутые челюсти выдавали истинное положение вещей. Он видел её и смотрел прямо в глаза, а всё нутро Гермионы трепетало и кружилось. И это было… непонятно. И необъяснимо, необычно, нестандартно, волнующе и удивительно. О, Гермиона могла подобрать ещё слова, характеризующие её душевное положение в те единичные моменты, когда она и Драко Малфой оказывались в одном помещении, и их взгляды пересекались.       Невольно вспомнились слова Хельги о любви.       - Я увидела его, и весь мир перевернулся, - встрепенулась обычно молчаливая Хельга, когда Гермиона упомянула о неожиданной встрече со «старым школьным приятелем».       - Кого? – на всякий случай уточнила Гермиона.       - Мужчину. Моего мужчину, - задумчиво произнесла Хельга. – Вернее тогда он был ещё не мой, но я уже знала, что мы будем вместе.       - Любовь с первого взгляда? - с любопытством отозваласьГермиона.       Губ её собеседницы коснулась едва заметная улыбка.       - С первого и на все последующие.       - Это к нам точно не относится, мы учились вместе, и видели друг друга сотни раз, - рассмеялась Гермиона, на что последовал тихий и вкрадчивый ответ:       - Иногда меняется угол обзора, и что-то может начаться с нуля.       И вот, любящая систематизировать информацию Гермиона, мысленно подвела следующие итоги: она заметила Драко Малфоя и он ей понравился, несмотря на историю их взаимоотношений, данный факт будто бы в прошлой жизни остался; Драко Малфой взбудоражил её сердце и разум, да так, что мысли о нем посещают чаще, чем один раз в два часа (не засекала, но возможно стоит провести эксперимент); самое интересное – в те моменты, когда она пишет письма своим лучшим друзьям и родителям, руки сами тянутся к пергаменту с желанием вывести строчку или две ещё одному адресату.       Можно ли назвать это любовью с первого взгляда?       - Чепуха! – отмахнулась Гермиона от навязчивых размышлений про одного человека мужского пола и вернулась к ежедневнику с намерением зафиксировать мысли о другом, неизвестном. Резким движением вычеркнула нелепое «беременность (?) (исключено)», а после «рассеянность» дописала «заказать успокаивающее зелье».       Гермиона утешающее погладила себя по плечам. Очевидно, зелье пригодится, ведь всё стало сложнее. Во-первых, пресловутые перепады настроения, а во-вторых –незнакомец продолжал следить за ней, и это уже ни в какие рамки не входило и с каждым днём волновало и раздражало всё больше. С завидной регулярностью Гермиону сопровождали звуки чьих-то уверенных шагов. Мужских, характЕрных, она стала легко распознавать их среди десятка других. Иногда она спиной ощущала чёткий пристальный взгляд, от которого дрожала всем телом. И то была дрожь не от жара и холода, а будто поток крови менял направление, как река, внезапно текущая вспять, и все клетки организма рёвом встречали этот акт своеволия.       Бывали моменты, когда ничто не выдавало присутствие чужака, но Гермиона просто знала, как знает непреложные законы трансфигурации, что рядом кто-то есть. Сродни звёздному шатру в самый разгар обеденного времени: ни одной звёздочки, кроме Солнца, не видно, но ты знаешь, что они там, на небе.       Самым удивительным было отсутствие явного страха.       Как можно не бояться преследователя? Поразительно, но факт. Возможно мисс Грейнджер и не Грейнджер вовсе, а «мисс Самонадеянность», отказавшись от идеи обратиться в Аврорат. Так или иначе, незнакомца она уже не боялась, философски называя его личным фанатом. Докучающим, раздражающим, бесившим и приводящим в беспокойство фанатом.       Гермиона, всё ещё лежавшая на подушке, прислушалась к себе. Нет, сейчас он отсутствует, наверное ушёл делать свои важные фанатские дела. Она открыла глаза и внесла последнюю на сегодня запись: «Всё труднее абстрагироваться от наличия незнакомца. Когда он рядом, падает концентрация внимания и перестаёт соображать голова, свербит труднопреодолимое желание куда-то пойти и что-то сделать». И строчкой ниже «Заказать успокоительное».       Она дважды подчеркнула последнее предложение, не заметив, что про зелье уже писала.

***

      Гермиона заглянула в шкафчик, в котором надеялась найти замечательное сладкое печенье.       - Ага, попались! – Радостно выудила она ароматно пахнущую корицей и доверху заполненную корзинку.       С печеньем наперевес в одной руке и с кружкой какао в другой, Гермиона направилась к письменному столу с целью сделать два дела одновременно: восполнить, наконец, запас глюкозы в организме и внести ежедневные записи.       Подходила к концу первая, из отпускных, неделя, и скопилось достаточно новостей. Запивая печенье какао, Гермиона пролистала прошлые записи и остановилась на одной.       Это было за день до внезапного отпуска. Утром, совершенно безрадостным и монохромным, Гермиона потеряла контроль над своим телом, все конечности и органы на разные лады ныли расстроенной шотландской волынкой. Громче всех на самой тоскливой ноте завывала душа. Гермиона места себе не находила, металась по квартире раненым зверем и в конце концов, побросав с сумочку несколько вещей, направилась на вокзал Кингс-Кросс.       Стоя на необычайно светлом, для этого отвратительного утра, перроне, Гермиона лихорадочно соображала, куда же стоит поехать. Ни минуты она не хотела оставаться в Лондоне, а мысли о работе и вовсе сдавливали голову холодными тисками.       - Хогвартс. – Кивнула она сама себе, - А оттуда дальше… Эмм… На материк. И к родным.       Поезд уже недовольно пускал клубы пара, пыхтел и поторапливал зазевавшихся пассажиров, и Гермиона пошла к ближайшему вагону. Внезапная, словно озарение, мысль заставила остановиться. А где её личный смотрящий? Гермиона огляделась по сторонам, а дальше для верности закрыла глаза и прислушалась. Но её надоедливого, раздражающего преследователя поблизости не было.       - Неужели отступился? - удивленно произнесла Гермиона и неожиданно ощутила укол досады. Она простояла, задумавшись, пару минут, пока не услышала предупреждающий гудок паровоза.       - Девушка, это ваше? – окликнул её незнакомый голос, Гермиона обернулась и увидела высокого молодого человека, держащего её шарф, который, очевидно, впопыхах обронила. Она подхватила шарф, а благодарное «спасибо» заглушил двойной гудок.       На поезд Гермиона не попала.       Ну как так вышло, что в последний момент, бегущий перед ней плотный дядечка в светлом пальто и с чемоданом, вдруг запнулся и упал, а Гермиона вместе с ним?       - Вот ведь случайность, - причитал этот неприятный усатый субъект под шум уходящего поезда, - Вот ведь неожиданность…       Как бы там ни было, поезд ушёл, а Гермиона осталась наплатформе, хмурясь и ворча. Рассудив, что ничего страшного не случится, если поездка отложится до завтра, она не спеша отправилась домой, где её ждало извещение о внеочередном отпуске в связи с реорганизацией отдела.       Оглядываясь назад в события того утра, Гермиона смутно давала объяснение своим действиям.       Отхлебнув ещё какао, она заглянула в странички, описывающие отпускную неделю.       «День сурка» - вот название этой недели. Сон, еда, безделье и полудрёма, с перерывами на ванные процедуры.       Ах, да, незнакомец вернулся. Он стал появляться реже, но осязался отчётливее. Каждое его незримое явление ознаменовывалось бесшумным набатом, звучавшим лишь в её голове. И это было не единственное новое воздействие. Гермиона не знала, связано ли это со смотрящим, но её ладони всё чаще нагревались, словно кто-то надевал невидимые варежки. Несколько раз разгорались румянцем щёки и лоб, будто от мягкого касания лучика света. Это было одновременно тепло и некомфортно. Приятно, но каждый раз её колотило, а в груди сердце разрывалось на десятки кусков.       Гермиона поёжилась и взялась за карандаш.       «Интересно, где сейчас Малфой. Чем занимается?», - легли на чистый лист аккуратные буквы.       - Я думаю о нём, - произнесла она, - И это странно…       «Не менее странно говорить об этом вслух самой себе», - подумала Гермиона и хмыкнула. Ордус по-дружески посмеялся бы, расскажи она ему о своих внутренних диалогах. Жаль, его перевели в другую структуру с щадящей работой, и они совсем не пересекаются.       Драко Малфой стал навязчивой идеей. Сильный, уверенный, привлекательный и завлекающий, но печальный – таким она его увидела и не могла забыть. О Малфое Гермиона не вспоминала только во время сна, но на то была своя причина: ей стали сниться кошмары, один хуже другого.       Иногда рядом горели огни, фейерверком рассыпАлись вспышки света, лавиной накрывая испуганную Гермиону. Она кричала и скидывала обжигающие искры огня, жар затихал, а через мгновения всё повторялось сначала.       Бывало, что Гермиона пыталась выбраться из глубокой ямы, а сверху не переставая лил дождь, уровень воды поднимался, и когда она думала, что вот-вот утонет, осадки прекращались, а земля была совершенно суха. Гермиона обреченно выдыхала, понимая, что капельки дождя капают вновь.       Один из снов был совершенно без сюжета, просто обволакивающая темнота и холод. Гермиона лежала на полу и пыталась разглядеть хоть что-то, но даже тонюсенький лучик не просачивался сквозь окружающий чёрный воздух. В этом сне самым неприятным было давящее ощущение холода и страха. Она шарила руками вокруг себя в поисках палочки, и каждый раз поиски проходили безуспешно. Потом так же тщетно взывала к своим беспалочковым умениям. После, вытерпев сколько могла,Гермиона начинала шевелиться в попытках согреться. Прыжки, приседания, ходьба на месте – все возможные упражнения, которые не требовали передвижений, потому что сковывающий страх неизвестности ограничивал пространство. Обессиленная, она усаживалась отдыхать, а спустя короткий промежуток времени вновь замерзала…       «Я – оголенный нерв, и вся моя нынешняя жизнь – жуткие махинации с высоким напряжением», - записала она пришедшую на ум фразу.       – Очередная ерунда! – буркнула Гермиона, но зачеркивать не стала, а на следующем листе записала следующее наблюдение: «Сегодня ночью повторился сон с землёй. И снова, как в прошлый раз, меня разбудил голос».       Да, вместе с кошмарами объявился неизвестный голос, который на разные лады будил ее. Голос шептал, говорил громко и тихо, взволнованно, ласково и строго. Он просил, уговаривал, он ругался, требовал и умолял.       Когда-то в детстве Гермиона читала, что соловьиная песня насчитывает двенадцать колен.       Голос был тем ещё соловьём.       В каждом своём кошмаре, стоило Гермионе его услышать, как пульс поднимался до сумасшедших отметок, она начинала задыхаться и… просыпалась.       Гермиона посмотрела на печенье и полупустую кружку, на ежедневник и карандаш и поняла, что на сегодня хватит. Ей нужно что-то сделать.       Что?       - Определённо, стоит прилечь. - Она устало провела по волосам, встала и прошла в спальню, где калачиком свернулась на кровати.       Наверное, она сразу же уснула, убаюканная тишиной комнаты и недавно выпитым какао.       Гермиона медленно поднималась по огромной лестнице многоэтажного здания, а в тиши было слышно чужое – не её – дыхание. Ступенька за ступенькой, пролёт за пролётом. Гермиона не заметила, как так вышло, что лестница вдруг исчезла, и она сама опрометчиво шагнула в пустое пространство.       Она ахнула и сорвалась вниз, а сверху над головой прозвучало настойчивое «ПРОСНИСЬ».       Гермиона собрала всю свою волю в кулак, доверилась и выполнила просьбу.

***

      Кто она и где находится – эти вопросы были самыми сложными на данный момент. Болели голова, а внутренности будто лев прожевал. Девушка лежала где-то, где пахло лекарствами и цветами. Её глаза были закрыты, приподнять веки она не смогла. Оставив тщетные попытки заставить свой организм сделать хоть что-то, ногой пошевелить, например, она смирилась, что пока что единственными ориентирами были переговаривающиеся рядом с ней голоса. Два из них были смутно знакомы, и, пожалуй, этого достаточно.

***

      - Наконец-то… Милая, наконец-то… - Драко крепко держал руку Гермионы и обеспокоенно смотрел на её бледное безмятежное лицо.       Он аккуратно переложил прядку волос со лба на подушку и нежно провел кончиками пальцев по щеке.       - Я видел движение. Ты здесь, милая. Ты здесь. И приборы сейчас как бешеные. Ты бы только знала, они с цепи сорвались, - он старался придать словам ровное выражение, но голос дрожал, как, впрочем, и сам Драко.       Очень хотелось вытереть лицо двумя руками, смахнуть непрошенные слёзы, но он отказывался отпустить её ладонь. Он ни за что не выпустит её руку из своей, не сегодня, когда столько времени спустя произошла долгожданная подвижка в её состоянии.       Наскоро утеревшись одной ладонью, Драко уже собрался разразиться отборной бранью и разнести всю больницу до основания, как в палату ввалились трое: лечащий Гермиону колдомедик Кейс, усатый плотный мужчина, его помощник - молодой парень возраста Драко и Гарри Поттер.       - Почему так долго! – гремел Малфой, пока Кейс и его подручный взмахивали палочками над Гермионой. – Уже Поттер успел явиться, а вы будто из Канады добирались!!       - Мистер Малфой, прошу вас – потише. Миссис Малфой становится плохо от громких звуков, - спокойной проговорил Кейс, не переставая рассматривать плавающие в воздухе шары и завесы заклинаний.       Драко бросил тревожный взгляд на Гермиону и тихо спросил:       - Объясните. Что с ней. Почему вы решили, что ей плохо. Она очнулась?       - Нет, она не очнулась.       Драко шумно выдохнул и переглянулся с Гарри. Тот стоял с не менее сосредоточенным выражением лица.       - Но теперь это вопрос времени, - улыбнулся Кейс, - простыми словами – она на поверхности, понимаете? Что-то среднее между сном и обмороком, это уже не та глубина, что была раньше. Как долго это продлится, сказать не могу, но сейчас ей нужен покой. Начинают работать все органы чувств, и после столь длительного бездействия, это тяжело. Не было ничего, а тут разом всё, понимаете?       Драко понимал, что Кейс считает его и Поттера дураками умалишенными, раз объясняет как пятилеткам. Но на это было плевать, главное, что Гермиона пришла в себя. Ведь он был уже почти на грани отчаяния. За это время он стал словно оголённый, натянутый до предела нерв. Он находился рядом с ней всё свободное время, разговаривал и звал. Все его мысли были только о жене. Когда Гермиона очнётся, то она всё расскажет, и быть может там, где бы ни была, она тоже вспоминала о нём.        А пока что пусть спит и отдыхает, его красавица, столько, сколько потребуется, а он подождет и будет рядом.       Не беда, за эти месяцы Драко научился ждать.