Незаменимость.

Себастьян сидит на кровати и лениво водит карандашом по альбомному листу. За окном взрываются салюты мегаполисных огней, а в номере отеля по-вечернему жёлто от света безвкусных люстр. Шаблонная форма, постепенно обрастающая деталями - если хочется придумать украшение, Себастьян рисует иначе, но сейчас он слишком устал, чтобы придумывать, кольцо выходит вычурным и безвкусным, но Данциг расслабляется, постепенно отходя от сегодняшнего концерта, визжания девочек в танц-партере и вечеринки, на которой его обнимала такая же визжащая девочка, разве что возраст у нее был приемлемый для того, чтобы визжать чуть ближе к Себастьяновым ушам. Лариса, хоть и грозится вечно выцарапать таким девочкам глаза, на самом деле не ревнует вовсе. Знает, что все они ей в подмётки не годятся, и эта ее уверенность в собственной незаменимости Себастьяну нравится в Ларисе сильнее всего. Откровенно говоря, Данциг не фанат вечеринок, но что поделать - профессия требует посещения светских мероприятий. Ремингтон и Эмерсон шутят, что брат просто слишком стар и немощен, а Себ и не отрицает даже, бросая в ответ, что лучше уж быть солидным старцем, чем скакать как парочка не обремененных интеллектом горных козлов. Младшие только смеются и уходят скакать дальше. Сейчас они, кажется ничуть не утомленные тяжёлым днём, сидели в холле гостиницы, успокаивая свои крепкие молодые организмы не менее крепким алкоголем. Себастьян в их местоположении не сомневался, потому что уговор не шататься на гастролях по городу пьяными за все их туры нарушался от силы пару раз. Впрочем, уже скоро они должны были вернуться. Данциг, пока их не было, уже успел сходить в душ, позвонить Ларисе и даже нарисовать это самое дурацкое кольцо, вокруг которого теперь плелись какие-то витиеватые цветочные узоры. Дверь отворяется почти бесшумно, что для подвыпивших Реми и Эми - настоящий подвиг. Их и на трезвую-то голову тихими не назовешь, что уж говорить о состоянии после пары стаканов, но к нервам Себастьяна они, что пьяные, что трезвые, стараются относиться бережно и, если знают, что он уставший - рядом не шумят. Пусть и не шатаясь, но слегка нетвердой походкой, братья приближаются к широкой кровати и синхронно театрально заваливаются на нее, придавливая вытянутые под одеялом Себастьяновы ноги. Данциг улыбается, откладывая альбом. - Я смотрю, вы хорошо время провели? От Эмерсона несет сигаретами и Себ почему-то удивляется на секунду тому, какой братец уже большой, а потом вспоминает, что сам курил вместе с малышом-Эми возле клуба всего часа три назад. Братья на риторический вопрос только моргают сонно, и только через несколько долгих секунд Реми тянет лениво, но чрезвычайно довольно, как сытый кот: -Ооооооочень... Полежав так ещё немного, братья, видимо, понимают, что засыпать у Себастьяна на коленях, в провонявшей спиртом и визжащими девочками одежде - не лучшая идея, и, поднявшись, кое-как раздеваются, бросая вещи на пол мятой кучей и оставаясь в одном белье. Реми пытается изобразить какой-то обезьяний стриптиз, запутывается в штанах и падает, приземляясь взъерошенной головой Себу на живот. Эмерсон фыркает и, пнув ногой вещевую кучу, заползает на ту сторону кровати, которая ближе к стене. Ёрзает, пристраиваясь у старшего под боком, утыкается носом ему в плечо. Ремингтон, разобравшись таки со штанами, ложится с другой стороны, и Себастьян обнимает обоих за плечи, прикидывая про себя, что для постороннего человека это наверняка выглядит, будто он какой-то сутенёр с двумя тайками-близняшками. Хотя какая разница, как они выглядят, если этого все равно никто не видит? Эмерсон вдруг дёргается, словно резко вспомнил о чем-то, что нужно сделать, перегибается через Себа и быстро, почти невесомо клюёт Ремингтона в губы. Тот улыбается, а Себастьян, ещё держа в голове образ сутенёра с близняшками, поочередно наклоняется и целует сначала Реми, затем Эми. Ничего особенного, вполне целомудренные поцелуи на ночь, после которых младшие окончательно притихают и закрывают глаза, обвивая руками живот и грудь Себастьяна. Пусть их девушки и дальше думают, что в турах братьям нужны все три снимаемых номера. Пусть Лариса и дальше верит в собственную незаменимость.